<<
>>

Теории политических коммуникаций

Основные теории политических коммуникаций

Впервые в своем современном зна­чении термин «коммуникация» по­явился в статье основоположника современной кибернетики Н. Винера. С тех пор это понятие неод­нократно видоизменялось, и сегодня, например, под термином «коммуникация» понимают и путь установления контактов между субъектами, и форму их взаимной связи, и сам акт общения, и процесс превращения сведений во всеобщее достояние, а нередко даже частный случай коммуникации — массовую коммуникацию.

Аналогичные смысловые оттенки проецируются и на политиче­ские коммуникации.

Столь же разнообразны и теоретические подходы к исследова­нию коммуникационных процессов. И хотя начало специализиро­ванных исследований политических коммуникаций — изучение пропагандистских процессов — относится еще ко времени Первой мировой войны, сегодня трудно говорить о какой-либо однознач­ной определенности в толковании этого понятия. Возможно даже, это обусловлено традиционным взглядом на коммуникации в сфе­ре власти и управления государством как на одну из составляющих универсального процесса социального общения.

Так, в Древней Греции их понимание определялось отношени­ем к риторике и характеру аргументации при общении граждан; в Новое время, например в сочинениях Дж. Милля, акцент делал­ся на состязательный характер общественных контактов, описа­ние того, как формируется рынок идей, и т.д. Большой вклад в разработку проблем политических коммуникаций внесли предста­вители различных философско-социологических учений, напри­мер понимающей социологии (рассматривающей социальность в качестве результата конструирования коммуникационных актов), персонализма (описывающего коммуникацию через способность одного актора открывать в себе чувства другого), феноменологи­ческого направления (оценивающего коммуникацию через поня­тие интерсубъективности), семиологических учений (ставящих во главу угла свойства знаков как носителей значений) и т.д.

Однако определяющее значение для разработки теории поли­тической коммуникации имеют труды К. Дойча (впервые в конце 40-х годов XX в. представившего политическую систему как осо­бую форму информационно-коммуникационных обменов между управляющими и управляемыми), работы Д. Истона и Г. Алмонда (описывавших функционирование системы власти через механиз­мы распространения ценностей и других форм сообщений), а так­же Ю. Хабермаса и X. Арендт (связавших изучение коммуникаци­онных процессов с понятием публичной сферы).

В русле развития этих многообразных научных течений сфор­мировались и весьма различные взгляды на природу и сущность политических коммуникаций. В современной западной науке под политическими коммуникациями в теоретическом плане часто понимают разнообразные социальные контакты, возникающие как в публичной сфере, так и в связи с влиянием акторов на полити­ческие события. Так, Р. Дентон и Г. Вудворт трактуют политиче­ские коммуникации как публичные дискуссии, формирующиеся «по поводу рационального распределения дефицитных ресурсов, наделения кого-либо легитимной властью, возможностей публич­ной власти применять различного рода санкции». Б. Макнайр свя­зывает их природу с «целевым характером коммуникации, касаю­щимся политики», зависящим от поведения публики и действия медиаинститутов. Американская исследовательница Д. Грабер пред­ложила более широкое определение этой разновидности коммуни­каций, которые она, впрочем, обозначает по-своему, как «язык политики». В частности, она понимает их как форму общения, ис­пользующую вербальные и неязыковые средства контактов (в том числе язык телодвижений), а также включающую различные поли­тические акты — бойкот, протест и др. Такого же расширительно­го, по сути, понимания политических коммуникаций придержива­ется и Р. Шварценберг, усматривающий их наличие в отношениях не только элементов политической системы, но и политической системы с обществом в целом.

Однако политические коммуникации чаще рассматриваются в более прикладном плане в связи с изучением массовых информа­ционных процессов.

Так, ряд западных авторов (П. Норрис, Дж. Куртис и Д. Сандерс), обобщив такого рода подходы, выделяет три основных научных направления, в которых политическая ком­муникация рассматривается как форма осуществления массовой коммуникации. К первому направлению относятся довоенные тео­рии (представленные, прежде всего, в трудах У. Липпмана, утвер­ждавшего способность СМИ к практически ничем не ограничен­ному влиянию и манипулированию общественным мнением); ко второму — послевоенные теории партийной поддержки и убежден­ности (П. Лазарсфельд, Б. Берельсон, X. Годе и ряд других ученых, исследовавших зависимость эффективности массовой информации и пропаганды от состава аудитории и ее партийных идентичнстей); к третьему — недавно сформировавшиеся теории (исследова­ния Д. Батлера, Д. Тоукса, Д. Каванаха и др., в которых делается упор на методы информационного воздействия во время избира­тельных кампаний, информационные ресурсы и технологии, из­меняющие приоритеты общественного мнения, стратегии СМИ и партий, динамику информационной среды).

Основные подходы к анализу

В результате взаимодействия различных политических коммуникаций теоретических идей и моделей политических коммуникаций выкристаллизовались два наиболее общих подхода к их исследованию.

Сторонники идеи, что обмен информацией и соответствую­щие контакты между ее источником и приемником происходят одним и тем же способом как в обществе, так и в природе (в том числе и неживой), предлагают так называемый информационный подход к анализу коммуникаций, в том числе и их политических разновидностей. Так, Н. Винер, даже говоря о homo communicans, всегда делал акцент на внешние условия, игнорируя внутренние чувства и настроения человека, т.е. все собственно человеческие аспекты коммуникации. Базирующиеся на таких идеях теории по­литических коммуникаций являются непосредственным перело­жением (приложением) чисто кибернетических подходов.

В этом контексте коммуникации понимаются как «все возмож­ные соприкосновения одного сознания с другим», сопровождаю­щие любые информационные обмены (У.

Уивер). Коммуникация таким образом предстает здесь как процесс перемещения, трансля­ции информации, независимый от реакции сторон, среды или конкретного исторического контекста. Более того, безотноситель­но к своей внутренней сложности любая коммуникация трактует­ся как линейный, однонаправленный (применительно к полити­ке — от элиты к населению) процесс.

Если схематично представить процесс информационного взаи­модействия систем А и В, то политическая коммуникация будет характеризовать собой процесс преобразования сигналов, поступа­ющих с выходных каналов системы А на входные каналы системы В:

Система А Система В

Подобное понимание исходит из того, что в основе любых информационных процессов лежит линейная структура коммуни­кации, анализ которой позволяет выделить ее наиболее значимые принципиальные аспекты, присущие любой системе и процессу обмена информацией. В рамках кибернетического подхода такая структура и общая схема коммуникации часто обозначаются абб­ревиатурой SMCR — Sender (отправитель) — Message (сообще­ние) — Channel (канал) — Receiver (получатель). Применяется и иное обозначение отправителя и получателя информации: комму­никатор и реципиент (С—R).

В несколько упрощенном виде кибернетическая модель комму­никации К. Шеннона и У. Уивера выглядит следующим образом:

Правда, стоит отметить, что даже сторонники такого рода под­ходов пытались существенно уточнить это понимание коммуника­ции. Так, еще в 70-х годах прошлого столетия М. де Флер указывал на то, что в обществе существует обратная связь между отправите­лем и получателем информации. По этой причине нет оснований утверждать полное тождество «первоначального» сообщения (иду­щего от отправителя) и сообщения «восстановленного», т.е. вос­принятого получателем. Схематическая модель коммуникации это­го ученого, уточнившая модель Шеннона—Уивера, выглядит сле­дующим образом:

Такая идея существенно меняла подход к анализу и трактовке коммуникации.

Но свое логическое и теоретическое продолжение она получила в русле так называемого социального подхода, поло­жившего в основу понимания коммуникации социальную специ­фику информационных обменов. Его приверженцы исходили из довольно-таки банального факта, что в обществе (и в политиче­ской сфере) люди по-разному воспринимают информацию, ин­терпретируя ее содержание на основе определенных правил, привычек, способов восприятия (кодов), наконец, даже в зависимости от своего конкретного состояния. Но нельзя не признать, что в процессе обмена информацией принципиальным значением об­ладает способность субъекта к заинтересованному и осмысленно­му восприятию сообщений.

Такая общая смысловая установка была подкреплена результата­ми эмпирических исследований, и прежде всего работами Г. Лассуэлла, исследовавшего пропагандистские практики СМИ и показавше­го принципиальное значение субъекта для образования коммуника­ции. Именно он предложил ставшую впоследствии хрестоматийной модель коммуникации, отвечавшую на вопросы: кто сообщает? что сообщает? по какому каналу? кому? с каким эффектом?

Впоследствии Г. Лассуэлл дал более развернутую версию своего подхода к характеристике коммуникации, который стал выглядеть следующим образом: кто? с каким намерением? в какой ситуации? с какими ресурсами? используя какую стра­тегию? оказывая влияние на какую аудиторию? с каким ре­зультатом?

Существенный вклад в разработку этого подхода внесли и дру­гие американские ученые, в частности, П. Лазарсфельд и Б. Барельс, изучавшие общественное мнение и подтвердившие неодно­родность реакции социальной аудитории на массовую информа­цию. Впоследствии Ф. Баль, критически развив схему Г. Лассуэлла, ввел понятие обратной связи, т.е. прямого или косвенного выра­жения реципиентом своего отношения к информации коммуни­катора. Развитию такого понимания коммуникации и подходов способствовали исследования Т. Ньюкомба, обосновавшего влия­ние взаимных интересов и ожиданий коммуникатора и реципиен­та на сближение или расхождение их возможностей в установле­нии коммуникации.

В результате этих изысканий коммуникация предстала как форма осмысленного «ответа» (переработки) реципиента на поступаю­щую от коммуникатора информацию. Этот «ответ» получателя, а по сути, вновь возникающая «вторичная информация» свидетель­ствовал об определенном взаимопонимании отправителя и полу­чателя информации. При этом возникновение такого ответа нельзя было считать необходимостью.

Таким образом, коммуникация стала рассматриваться как част­ный случай передачи информации, как результат удачного завер­шения попытки отправителя войти в контакт с ее получателем. В этом смысле можно сказать, что коммуникация представляет со­бой контактный вид социальной связи, устанавливаемый на основе направленной передачи информации. Такое понимание коммуника­ции позволяет различать процесс коммуницированш (т.е. попытки коммуникатора установить контактную связь с реципиентом) и соб­ственно факт коммутации (т.е. установления искомого контакта). Вот мнение некоторых исследователей об особенностях коммуникации как вида двусторонней связи: это «суть взаимовлияние, взаимодей­ствие» субъектов; «коммуникация отличается от информационных процессов тем, что если коммуникация это отношение субъект— субъекта с обратной связью, т.е. двунаправленной связью, осуще­ствляемой в режиме диалога, то информационные процессы однонаправленны и там диалог не обязательно присутствует».

В соответствии с этим пониманием коммуникации ее цикли­ческая схема обрела тот вид, который предложил Г. Лассуэлл:

Коммуникатор

Сообщение

Канал Реципиент Эффект

В дальнейшем развитие социального подхода заставило скор­ректировать и даже существенно уточнить ряд представлений, уп­рощенно трактовавших процесс коммуникации. В частности, это коснулось идей и самого Г. Лассуэлла, сформулировавшего в нача­ле своей научной деятельности теорию «волшебной пули». Ученый полагал, что если учесть все необходимые структурные компонен­ты процесса коммуникации (например, условия информацион­ных обменов, отличительные свойства адресата, канал и пр.), то информация, как магическая пуля, поражает свою мишень — мозг человека. Иными словами, человеческий мозг не способен защи­титься от «пули», которая как бы автоматически зажигает мозг человека («как электрическую лампочку»), трансформирует идеи, чувства, знания, мотивацию и тем самым формирует необходи­мую коммуникацию.

Применительно к. сфере политики это означало, что актор, установивший коммуникацию и оказавшийся способным ее под­держивать на основе своих идей, мнений, мифов, символов, ло­зунгов, позиций, получает возможность регулировать течение кон­фликтов и управлять ими и тем самым укреплять свои статусы, повышать легитимность правления. В русле социального подхода к коммуникации в науке разработано множество ее теоретических моделей. Наиболее распространенными среди них можно считать линейную и нелинейную.

Линейная подразумевает взаимодействие коммуникатора (от­правителя исходной информации), коммуниканта (интерпретато­ра исходной информации) и реципиента (получателя информации). В рамках этой модели могут выделяться различные дополни­тельные компоненты: источники информации, факторы помех, фильтры информации, обратные связи и т.д. Главное, что подоб­ная упрощенная модель дает возможность лучше понять последо­вательность событий в информационных обменах, основные пара­метры коммуникации.

Наряду с ней используется и нелинейная модель (Т. Ньюкомб). Она представляет собой треугольник, вершинами которого явля­ются коммуникатор, коммуникант и ситуация. В данном случае ком­муникатор и коммуникант одновременно выступают и как источ­ники, и как получатели сообщений. При этом взаимодействие между ними может происходить как с учетом ситуации, так и без него. Такая модель демонстрирует уже более широкий спектр вариантов взаимодействия основных параметров, особенно зависимость от внешних факторов.

В рамках социального подхода стало очевидно, что в политике возможны не только коммуникационные, но и предкоммуникационные и посткоммуникационные ситуации и отношения (Б. Фирсов). Иначе говоря, коммуникация не только не возникает автомати­чески в виде результата перемещения информации, но и предпо­лагает наличие особых фаз и состояний в отношениях коммуника­тора и реципиента как до налаживания ими устойчивых взаимных контактов, так и после. Как мы увидим чуть позже, в мире совре­менной политики вхождение в контакт, установление связи с по­лучателем сообщений, побуждение его к положительному воспри­ятию информации (например, элиты с населением или же каких-то корпоративных акторов) представляет собой весьма сложную и не всегда решаемую проблему.

Сущность и специфика политических коммуникаций

Обозначенный подход к политиче­ской коммуникации как к процес­су, самым непосредственным обра­зом зависящему от способностей и возможностей субъектов к уста­новлению осмысленных контактов, отражает лишь его сущность. В конечном счете такая трактовка показывает, что в установлении политических коммуникаций главное — создание информацион­ной (символической, духовной) общности коммуникатора и ре­ципиента, обеспечение идейного единства сторон. Именно это по­зволяет государству рассчитывать на поддержку населения, парти­ям — устанавливать контакты со своими сторонниками или формировать предвыборные коалиции, различным странам — об­разовывать политические союзы и т.д.

Однако многообразное содержание политических коммуника­ций отражает не только сущностные, но и иные, более частные характеристики контактов коммуникатора и реципиента. Напри­мер, общение последних формируется под влиянием их различных зависимостей от внешней среды, непосредственных условий жиз­ни, функций, интересов, позиций, одним словом, важнейших факторов поддержания их связей. Иными словами, параметры ком­муникации определяются различными уровнями их зависимости от внешних и внутренних факторов.

Первый уровень раскрывает политические коммуникации как разновидность контактных связей, общих для всего мироздания. Таким образом, политические коммуникации неизбежно включают в себя определенные универсальные параметры обращения инфор­мации и взаимодействия источника и получателя сообщений. Эти параметры политической коммуникации отражают самою способ­ность источника и получателя информации вступать во взаимо­действие, реагировать на послания друг друга, так или иначе отве­чать на информационные сообщения и перерабатывать их содер­жание.

Второй уровень свойств политических коммуникаций задается обществом или собственно социальными закономерностями информационных обменов. С одной стороны, эти общесоциальные ха­рактеристики информационных обменов вводят особые коммуникационные единицы общения — тексты, которые символизируют осознанные формы восприятия информации. С другой — тексты обращаются между тремя акторами: коммуникатором, коммуникан­том и реципиентом. Каждый из них имеет свои позиции в информационном пространстве и функции по переработке текстов. Так, коммуникатор кодирует сообщение, коммуникант трансформиру­ет его, придавая надлежащий облик (например, журналист или редактор программы новостей расставляет определенные смысло­вые акценты для лучшего усвоения информации читающей пуб­ликой), реципиент декодирует информацию с точки зрения своих интересов или же внутреннего состояния, создавая определенный отклик (который частично может дойти до коммуникатора и уста­новить с ним обратную связь).

Третий уровень зависимостей и соответствующих параметров политических коммуникаций обусловлен особенностями сферы, где осуществляются эти контакты. Иначе говоря, эти свойства заданы отличительными чертами политической сферы общественной жиз­ни, формирующей особую, только ей присущую социальную сре­ду, в которой и осуществляются коммуникации. Эти, условно го­воря, «отраслевые» параметры коммуникации, соответствующие назначению данной области общественной жизни, формируются под влиянием специфических институтов, структур, местопространственных и ряда других факторов.

Прежде всего здесь складывается и проявляется символическая природа политических текстов, представляющих собой послания, олицетворяющие и обобщающие властно значимые смыслы поли­тических явлений. Именно за счет этой символической нагрузки текстов человек способен идентифицировать себя как политиче­ского актора, освоить определенные функции в политическом про­странстве. В свою очередь эти символические представления фор­мируются у людей четырьмя основными способами (которые, соб­ственно, и задают особые параметры текстов): путем использования мифологических образов, опорой на религиозные фреймы, за счет идеологического восприятия мира политики, а также произведен­ные при помощи рекламных технологий.

Например, миф предполагает нерациональное, во многом заданное интуитивными структурами сознания восприятие по­литики, которое моделирует у человека собственную, проти­востоящую обыденности реальность. Мир политики в мифоло­гической оболочке становится условным бытием, наполнен­ным архетипическими образами и моделями действия даже не людей, а «героев» и «злодеев». Миф обобщенно реконструиру­ет все внешние и внутренние связи человека на основе некой заранее заданной карты мира. А вот, к примеру, идеология в основу всех символических образов политики закладывает ра­ционально воспринимаемый коллективный интерес, цель не­кой общности, в результате чего воззрения человека в значи­тельной степени утрачивают и повествовательность, и индивидуальность отражения, обретая пристрастно-групповой и необъективный характер.

Так или иначе выработанные символические представления дают человеку возможность воспринимать, оценивать и обсуждать социальные проблемы как политические, мыслить в политических категориях, отличать союзника от противника.

Одновременно собственно политическое содержание комму­никаций формируется и другими факторами, к которым можно отнести интересы крупных социальных аудиторий, институты пуб­личной и теневой (полутеневой) власти, систему представитель­ства интересов граждан, нормы взаимодействия и стандарты по­литической культуры, а также ряд других. Именно эти параметры политики в зависимости от исторических форм своего развития или же способов организации власти (демократии, тоталитаризма, авторитаризма) определяют способы доставки, переработки, распределения, усвоения информации и придают политическим коммуникациям ряд соответствующих черт и свойств.

Четвертый уровень зависимостей политических коммуникаций выражает их обусловленность характером строения политических отношений и прежде всего тех связей, которые складываются на международном (межгосударственном) уровне. В данном случае свой­ства политических коммуникаций задаются действием международ­ных институтов и организаций, зависят от сочетания разнообраз­ных — этических, правовых, силовых и иных — норм регулирования международных политических отношений, наличия разнообразных центров власти и влияния в этой области политики.

На пятом— континентально-региональном — уровне свойства политических коммуникаций обусловлены действием специфиче­ских, характерных для данного политического пространства ин­ститутов (например, для Европы — Евросоюзом, Европарламентом, для стран Латинской Америки — другими объединениями), традиций, норм взаимодействия, носителей информации. На дан­ном уровне как нигде прослеживается влияние цивилизационных факторов, сопряженных с особенностями культурных полумиров — Запада, Востока, Севера, Юга, Евразии и др., воздействующих на стандарты кодирования, передачи и восприятия властно значи­мой для людей информации.

Шестой уровень — это уровень рациональных политических сис­тем, обладающих теми или иными особенностями организации власти в отдельно взятой стране. Так, в одной стране политиче­ские коммуникации могут строиться в условиях, когда знания и информация доступны и бесплатны для населения, власть контро­лируется с помощью дискуссий, информация распределяется рав­номерно, а общественное мнение существует в среде с ясными политическими альтернативами. При других режимах для полити­ческих коммуникаций характерна меньшая открытость политиче­ского класса или же иной тип влияния общественного мнения на принятие решений. Именно для этого уровня политических ком­муникаций разработаны теоретические модели, описывающие наи­более устойчивые способы налаживания людьми и институтами контактов в сфере публичной власти, которые могут как способ­ствовать расширению взаимодействия между гражданами и инсти­тутами власти, так и препятствовать ему, как интегрировать обще­ство, так и усиливать факторы дезинтеграции режима.

Например, М. Н. Грачев выделяет несколько коммуника­ционных моделей, которые хотя и не исчерпывают всего богатства возможных вариантов, но тем не менее дают представление о наиболее устойчивых и распространенных способах установле­ния контактов. Это «модель вещания», которая предусматривает распространение информации из центра на периферию мно­гим абонентам; «диалоговая модель», предполагающая непо­средственное общение индивидов, в равной мере игнорирую­щих как «центр», так и «посредников» для налаживания вза­имных контактов; в рамках «консультационной модели» индивид самостоятельно входит в контакт с центром с целью поиска интересующей его информации; «регистрационная модель» демонстрирует, что центр запрашивает информацию от периферийного источника.

Седьмой уровень — это уровень локальных политических кон­тактов. На данном уровне деятельность местных правительств или действие традиций может создавать совершенно особую среду фор­мирования коммуникаций, противоречащую принципам и усло­виям политического общения людей. Поэтому на территории од­ного государства могут существовать различные формы полити­ческого общения. Более того, локальные зависимости способны вообще «перешагивать» государственные границы, сохраняя ори­ентацию на нормы и принципы восприятия информации, харак­терные, например, для одного этноса, живущего на сопредельных территориях, но в разных государствах.

Например, по данным российских ученых, в конце 90-х годов у нас в стране сложилось более 15 различных типов по­литических режимов: от «демократических» до «выборных дес­потий» в ряде национальных республик. Понятно, что принци­пы и формы политических коммуникаций, доминирующие (или просто способные к выживанию в тех или иных местных усло­виях) способы налаживания и поддержания политических кон­тактов также весьма различались.

Наконец, восьмой уровень характеризует зависимость полити­ческих коммуникаций от стандартов межличностных отношений. Конечно, порой весьма сложно выделить влияние межперсональ­ных связей на формат политических коммуникаций. Тем не менее такое влияние, безусловно, присутствует и особо значимо для на­лаживания контактов в среде правящего класса, между полити­ческими лидерами, политическими лидерами и лидерами обще­ственного мнения и т.д.

В совокупности все эти зависимости обусловливают содержа­тельные черты конкретных коммуникаций в политическом пространстве: институты, нормы коммутации, формы обработки тек­стов, характер дискурса, технологии организации и подержание последнего и пр.

<< | >>
Источник: под ред. Соловь­ева А. И.. Политические коммуникации. 2004

Еще по теме Теории политических коммуникаций:

  1. 2.2. Микроуровневые теории политической коммуникации
  2. 45. Понятие общения и коммуникации. Виды и уровни коммуникации. Эффективная коммуникация. Роль коммуникаций в организации
  3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ
  4. 1.1. Генезис концепции политической коммуникации в контексте трансформации картины мира и эволюции социально-политической мысли
  5. Глава 18. Политическая коммуникация
  6. Глава 19. ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОММУНИКАЦИИ
  7. 2. Массовые политические коммуникации
  8. ГЛАВА 14. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ
  9. 14.1. Понятие политической коммуникации
  10. КОММУНИКАЦИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ОБЩЕСТВА
  11. ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОММУНИКАЦИИ: СУЩНОСТЬ И ФУНКЦИИ
  12. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ
  13. Структура политической коммуникации
  14. 14.2. Типы и функции политической коммуникации
  15. 18.4. Модели политической коммуникации
  16. СИНТЕТИЧЕСКИЕ СПОСОБЫ ОРГАНИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ
  17. 18.1. Модели политических коммуникаций Г. Лассуэлла и Д. Брэддока
  18. 18.3. Модели политической коммуникации Ж.-М. Коттре и К. Сайнне