<<
>>

Американские оценки международной ситуации во второй половине 1980-х годов

Установление активного диалога между политическими ли­дерами и представителями академического сообщества сверхдер­жав было позитивным фактором после сложного периода двусто­ронних отношений в первой половине 1980-х годов, близкого к кризису.

Новый формат взаимодействия был определен как «прорыв» (breakthrough), «новая разрядка». Однако результаты этого «прорыва» оказались неодинаковыми для СССР и США. Большая часть американской политической элиты была не готова принять модель развития двусторонних и международных отно­шений, предложенную Советским Союзом. Думается, что совет­ские идеологи нового мышления не учли одного важного факта: если советское руководство считало возможным частично посту­питься внешнеполитической идеологией, то у американского ру­ководства аналогичных побуждений не было. В Вашингтоне в инициативах СССР усматривали проявление слабости, неспособ­ность поддерживать паритет с США и сохранять статус второй сверхдержавы, оценивали ситуацию как благоприятную для по­беды Соединенных Штатов и Запада в холодной войне.

Г. Киссинджер назвал Р. Рейгана политиком «американо­утопического» типа, верившего, что советский лидер, увидев чу­десную жизнь в США, осознает ошибочность коммунистической идеологии, ложный характер советских концепций и истинный характер Америки, и это приведет к эре примирения. Американ­ский лидер собирался добиваться достижения этой цели посред­ством самой непримиримой конфронтации, и, по определению Киссинджера, «стал первым послевоенным президентом, пред­принявшим наступление одновременно идеологическое и геостратегическое»

Риторика первого срока пребывания Рейгана на посту пре­зидента (1981 — 1984 гг.) означала официальное окончание периода разрядки. Целью Америки становилось уже не ослабление напря­женности, но крестовый поход и обращение противника в свою веру. Рейган был избран как многообещающий носитель воинст­вующего антикоммунизма и остался верен этому до конца.

Амери­канский президент преследовал две цели: во-первых, противодей­ствовать советскому геополитическому давлению, пока процесс экспансионизма не будет остановлен, а затем обращен вспять; и, во-вторых, начать программу перевооружения, предназначенную для того, чтобы пресечь советское стремление к стратегическому превосходству. «Стратегическая оборонная инициатива» Рейгана, критиковавшаяся в США за техническое несовершенство, была достаточно серьезно воспринята в СССР. Сам Рейган не скрывал, что предложил ее вовсе не из стратегических соображений, а из стремления добиться осуществления либеральных идей по ликви­дации ядерной войны как таковой. Такой подход предусматривал прежде всего ослабление советской угрозы и принуждение СССР к уступкам в вопросе сокращения вооружений.

Как отмечал Г. Киссинджер, Р. Рейган сумел полностью ис­пользовать «миф о космической обороне» для достижения дого­воренностей с СССР. Согласно оценке политики М.С. Горбачева, данной Г. Киссинджером, «коммунизм начал отступать» по всем направлениям: в декабре 1988 года президент СССР перестал стремиться к достижению долгосрочных выгод, которые были у него почти в руках; он отступил, принявшись за одностороннее сокращение советских вооруженных сил. В программной речи в ООН 7 декабря 1988 года М.С. Горбачев объявил об их односто­роннем сокращении на 500 тыс. человек и 10 тыс. танков, включая половину танков, противостоящих НАТО. Остальные силы, нахо­дившиеся в Центральной Европе, подлежали реорганизации для превращения их в оборонительные. Стремясь умиротворить Ки­тай, М. С. Горбачев объявил о выводе значительной части совет­ских вооруженных сил из Монголии. Указанные действия были оценены на Западе как односторонние, хотя М. С. Горбачев наде­ялся на ответные шаги со стороны США и европейских стран.

Наиболее откровенно об американской политике в отноше­нии СССР писал в конце 1980-х годов влиятельный консерватив­ный политолог З. Бжезинский. Он продолжал отстаивать положе­ние о нелегитимности ялтинско-потсдамских соглашений, заяв­ляя о необходимости продолжить непримиримую политику США для исправления ошибок Ялты.

В частности, он писал сле­дующее: «Советский Союз — слишком сильный, чтобы не быть соперником, и в то же время, слишком слабый, чтобы быть парт­нером, — не может рассматриваться как серьезный участник кон­структивного преобразования мира. Его системные интересы диаметрально противоположны стремлению США сохранить ста­тус-кво в мире, где Москва не может доминировать, но может по­дорвать существующий порядок».

В то время, когда М.С. Горбачев выступил с новой глобаль­ной программой, осуществление которой предполагало равно­правное участие сверхдержав, З. Бжезинский писал о том, что только действия Запада в итоге определят характер окончания так называемого исторического сосуществования двух систем, возлагал на Соединенные Штаты ответственность за то, станет ли мир гармоничным или вступит в полосу глобальной анархии.

В книге «Великий провал», З. Бжезинский предсказал рас­пад СССР. Среди причин распада политолог видел не только крах советской идеологии, кризис советской экономической и политической системы, но и невозможность реформировать Со­ветский Союз, в том числе по китайской модели. Препятствием для этого он называл существование в СССР культурных, рели­гиозных, национальных различий, которые обострились в со­ветский период и были дополнены устремлениями новых на­циональных элит советских республик к большей независимо­сти от центра. Отмечалось и наличие серьезных центробежных тенденций в социалистическом лагере — среди стран Центральной и Восточной Европы, к которым он причислял и стра­ны Балтии, поскольку они никогда не признавались Соединен­ными Штатами частью СССР.

Взгляды Бжезинского, призывавшего американское руково­дство к последовательности и динамизму в осуществлении по­ставленных задач и приверженности идеям преобразования ми­ра, вполне логично вписывались в традиционную глобальную стратегию США, в ходе реализации которой «неожиданным и временным препятствием» встал Советский Союз. В середине 1980-х годов новое советское мышление столкнулось с традици­онным американским мышлением, существовавшим со времен «отцов-основателей».

Оно было ориентировано на доминирова­ние США в мире, решительную борьбу за торжество американ­ских идеалов и интересов.

Немногие американские специалисты-международники вы­сказывали близкие к советским взгляды на состояние международ­ных отношений в конце 1980-х годов и перспективы сверхдержав­ного взаимодействия в новых условиях. К сторонникам точки зре­ния о необходимости одновременного пересмотра роли и СССР и США в мире и разработки новых норм глобального соревнования принадлежал известный теоретик А. Джордж. Он не скрывал того, что большинство американских политиков и внешнеполитических экспертов весьма пессимистично оценивали перспективы выра­ботки общих принципов и норм двустороннего взаимодействия и предотвращения конфликтов. Их также более не устраивали по­ложения Соглашения об основах отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами (Basic Principles Agreement), подписанного Л.И. Брежневым и Р. Никсоном в 1972 году, среди которых были следующие: мирное сосуществование, равноправ­ные отношения, взаимный учет сдерживающего фактора во внеш­ней политике, отказ от получения односторонних выгод путем на­несения ущерба интересам другой стороны.

А. Джордж писал в 1988 — 1989 гг., что, несмотря на очевид­ные сложности, СССР и США придется пересмотреть концепции глобальной роли, свои глобальные амбиции, теории междуна­родной безопасности, так как к этому их подталкивали горькие уроки дорогостоящей политики в третьем мире, издержки гонки вооружений, ограниченность экономических ресурсов для под­держания глобальной роли. Политолог выразил надежду на то, что одна из держав (США) не воспользуется сложностями в разви­тии другой державы (СССР) и что действия по ограничению гео­политической активности будут взаимными и двусторонние от­ношения будут иметь характер сотрудничества.

Сходные мысли о завершающем этапе холодной войны позднее высказал и известный историк Дж. Гэддис. Он достаточно верно, на наш взгляд, написал о тектонических сдвигах в между­народных отношениях, выделил ряд факторов, без учета которых, по его мнению, было невозможно планировать политику сверх­держав и прогнозировать мировое развитие: изменились крите­рии великодержавности; идея авторитаризма оказалась несовер­шенной по сравнению с либеральной моделью развития; стала непопулярной модель силового решения проблем, как внутри страны, так и в мировых делах.

Дж. Гэддис отметил, что в годы холодной войны в основе сверхдержавности было военное могущество СССР и США и воз­можность силового (военного) воздействия в случае возникнове­ния конфликта. Экономика сверхдержав была подчинена воен­ным задачам. После окончания холодной войны, которое Дж. Гэддис определил 1989 годом, когда был достигнут компро­мисс по Германии, последовавший за подписанием Договора о ракетах средней и меньшей дальности в Европе (РСМД) в 1987 году, ситуация изменилась. Военный фактор перестал играть решающую роль, стала очевидной бесполезность накопления ог­ромных арсеналов ядерного оружия, невозможность решения многих международных проблем с помощью оружия, в первую очередь, ядерного; по-новому высветилась роль экономического и научно-технического факторов в развитии государств.

Изменившаяся ситуация, считал Дж. Гэддис, требовала бо­лее рационального подхода к использованию военной силы для достижения разумных целей, можно было предположить, что начнется симметричный упадок сверхдержав — СССР и США, могущество которых росло в годы холодной войны с опорой на военную силу. Однако, произошло непредвиденное: Советский Союз добровольно отступил, отказался от статуса сверхдержавы (и распался), а Соединенные Штаты решили продолжить путь сверхдержавы, опираясь на военную и экономическую мощь, ли­беральные идеи и силу.

Отдельные сторонники мнения об одновременном упадке сверхдержав (в советской версии — исчезновение сверхдержав) говорили о том, что пришло время заявить об окончании сопер­ничества между сверхдержавами, приступить к демонтажу струк­тур, созданных в годы холодной войны (НАТО), и строить отно­шения с СССР на новой основе сотрудничества. Однако указан­ная точка зрения не нашла отклика среди большей части пред­ставителей американского политико-академического сообщества. Авторитетный политолог Г. Аллисон назвал такие оценки состоя­ния и перспектив советско-американских отношений фантазиями и заявил, что этот взгляд на происшедшее, взятый в качестве ос­новы для будущей политики, может привести лишь к разочаро­ваниям.

Он предложил дать реалистическую оценку происхо­дившему, институционализировать новую базу для мирного со­ревнования, проверить на практике инициативы Горбачева, посмотреть, какие выгоды получит не только СССР, но и Запад, от реализации советских предложений в сфере безопасности.

0 происходивших сдвигах в международных отношениях интересно, на наш взгляд, писал известный неоконсервативный политолог Дж. Най. Согласно его точке зрения, к концу 1980-х го­дов в мире сложилась ситуация, при которой Соединенные Шта­ты и Советский Союз все еще сохраняли рычаги давления на дру­гие страны, но уже в гораздо меньшей степени — на систему в це­лом, им стало труднее в одностороннем порядке обеспечивать се­бе те позиции, которые они хотели бы занимать; все государства столкнулись с возросшей ролью частных субъектов на трансна­циональном и внутреннем уровне, с ростом экономической и экологической взаимозависимости и расширившимся списком проблем, стоявших на повестке дня мировой политики.

Дж. Най высказал мысли, сходные с тем, о чем в это же время писали и говорили советские ученые и политики: с точки зрения традиционных военных потенциалов США и СССР оставались сверхдержавами; продолжала существовать международная систе­ма, в которой структура и распределение силы являлись результа­том традиционных целей, средств и стратегий государств. Однако по мнению политолога, хотя военная сила, особенно ядерная, в своем распределении оставалась преимущественно биполярной, все больше проявляло себя иное распределение мощи — иные си­ловые структуры — в иных проблемах мировой политики. Можно было говорить о «полиархии», при которой национальные госу­дарства, субнациональные группы и транснациональные специфические интересы и сообщества будут соперничать в обеспече­нии себе поддержки и лояльности со стороны отдельных лиц, и конфликты должны будут решаться в первую очередь на основе договоренностей ad hoc, в изменяющемся контексте силовых соотношений; распределение силы становится многополюсным.

Еще раньше на аналогичную тему писал авторитетный по­литолог С. Хоффман, отмечавший, что к началу 1980-х годов мир (мировой порядок) следовало рассматривать с учетом следующих факторов. Во-первых, сложилась заметная асимметрия между акторами международных отношений: лишь немногие страны мог­ли рассматриваться как полноценные центры силы (full powers) со всеми атрибутами (военным, экономическим, геополитическим и т. п.), в то время как большинство государств располагали толь­ко одним из этих атрибутов, что позволяло им участвовать (иметь голос) в той или иной региональной организации. Асимметрия отличала и отношения сверхдержав: экономическая слабость Со­ветского Союза, закрытость советской экономики сочетались с ко­лоссальной военной мощью и другими атрибутами сверхдержа­вы. Во-вторых, по мнению С. Хоффмана, происходила серьезная трансформация (разрушение) иерархической структуры между­народных отношений: сверхдержавы не всегда могли использо­вать свое положение и мощь в полном объеме из-за риска столк­новения (прямого или косвенного), невозможности прийти к со­глашению или использовать традиционную мощь для разреше­ния региональных кризисов, из-за появления у клиентов сверх­держав возможности манипулировать их действиями при реше­нии тех или иных проблем.

Подметив факт «эрозии» сверхдержавности, а вместе с этим и существовавшего мирового порядка, основанного на биполярно­сти и институтах и установлениях, существовавших с окончания Второй мировой войны, С. Хоффман видел выход из сложного и противоречивого периода в отношениях между СССР и США в со­вместном поиске решения общих проблем, а не в продолжении непримиримой борьбы и установлении американской гегемонии.

Взгляд С. Хоффмана на состояние международных отноше­ний, а также точка зрения Дж. Ная относительно многополюсного характера мира не принимались большинством американского внешнеполитического сообщества в конце 1980-х годов. Не очень популярными они оставались и в 1990-е годы, однако следует признать, что в XXI веке поставленные политологами вопросы не утратили актуальности, а утверждения о сокращении возможно­стей сверхдержавы оказывать влияние на систему в целом сохраняют свою актуальность.

Отдельные американские специалисты по международным отношениям пытались посмотреть на изменения, происходившие в мире, шире, а не только через призму отношений между сверх­державами. В 1989 году была опубликована статья Ф. Фукуямы «Конец истории?», в которой автор объявил о «триумфе Запада, западной идеи из-за полного крушения всех альтернатив запад­ному либерализму». Политолог сделал вывод о том, что «насту­пил не просто конец холодной войны или какого-то особого этапа послевоенной истории, а конец истории как таковой, т.е. конеч­ный пункт идеологической эволюции человечества и универсали­зация западной либеральной демократии как конечной формы управления человеческим обществом».

Такой вывод оставлял мало надежды для советских теорети­ков, пытавшихся реформировать СССР и систему международ­ных отношений, а также для тех американских и советских уче­ных, которые думали о том, чтобы свести сверхдержавы на уро­вень равноправного взаимодействия и бесконфликтного соревно­вания при сохранении существовавших различий. Последовав­шие сначала в 1990-е годы, а затем в начале ХХІ века события в мире отодвинули конец истории и триумф западной либераль­ной модели на более отдаленный и неопределенный срок. А в то­гдашней полемике с Ф. Фукуямой один из его оппонентов, авто­ритетный советский специалист по международным отношениям В.А. Кременюк назвал выводы американского политолога скоро­палительными и неточными. Он отметил, что в холодной войне главный враг — не соперник в борьбе за политическое влияние, а опасность непредвиденного развития событий, в равной мере уг­рожавшая обеим сторонам, поэтому понятие победы в холодной войне расшифровывается прежде всего как избежание случайно­го возникновения войны, в чем обе стороны преуспели. Впослед­ствии этот верный, на наш взгляд, подход к оценке происходив­ших процессов в отношениях сверхдержав и в мире был забыт большинством американских политологов и политиков и многи­ми российскими специалистами-международниками, и при оценке результатов холодной войны принимался во внимание только один факт — распад СССР, что было приравнено к пора­жению Советского Союза в противостоянии с Западом.

Объединение Германии в 1990 году рассматривалось не только как событие, ознаменовавшее окончание холодной войны, но и как начало разрушения стабильного биполярного мирового порядка. По мнению политологов Ч. Кегли и Г. Реймонда, к кон­цу 1980-х годов наметилась тенденция к расшатыванию основ созданного СССР и США после Второй мировой войны жесткого порядка, в рамках которого кодекс поведения государств требовал от них строгого выполнения обязательств по заключенным со­глашениям и принципов деятельности созданных блоков. Поли­тологи отмечали, что в период холодной войны блоковые струк­туры были в высшей степени институционализированы, т.е. стали прочными международными образованиями в рамках биполяр­ной структуры, которая делила мир на две жесткие и внутренне сплоченные коалиции. Стабильность военных блоков и отноше­ний между ними обеспечивалась политикой сверхдержав, стре­мившихся сохранить контроль в основных группировках госу­дарств, находившихся под их влиянием, в системе в целом и на региональных направлениях (среди стран, тяготевших к одному из двух блоков), предотвратить образование иных союзов.

Ч. Кегли и Г. Реймонд полагали, что начались процессы дес­табилизации международных отношений. В стремлении стран освободиться от жестких обязательств, существовавших в сфере безопасности, при одновременном расширении взаимозависимо­сти и появлении определенных обязательств в экономической об­ласти, авторы видели отражение процессов глобализации. Это же отмечали и другие специалисты в области безопасности. Так, ав­торитетные политологи К. Грей и К. Лейн обращали внимание на то, что в результате происходивших сдвигов в международных отношениях начала ослабевать монолитность Североатлантиче­ского альянса и его члены не считали преимущества, которые им давало членство, исключительными. По их мнению, существовала угроза распада блока. Аналогичные процессы ослабления кон­троля со стороны лидера по отношению к союзникам имели ме­сто и в Организации Варшавского договора. Это беспокоило со­ветских политиков и экспертов, считавших, что в случае сохране­ния ОВД от Советского Союза потребуется существенная пере­стройка деятельности организации, изменение ее структуры и принципов, на основе которых она функционировала.

Ч. Кегли и Г. Реймонд пришли к весьма неутешительному выводу о повышении уровня неопределенности в мире. Сравни­вая ослабление биполярной структуры мирового порядка к концу 1980-х годов, «рассеивание» политического, военного и экономи­ческого влияния и вырисовывавшиеся контуры многополярного мира с международной ситуацией перед Первой мировой вой­ной, они делали неутешительный вывод: в перспективе возможно начало третьей мировой войны. Единственным выходом из скла­дывавшейся ситуации политологи видели возврат к прежним подходам — соблюдению договорных норм и обязательств, из-за отсутствия или слабости которых начало военного конфликта представлялась более вероятным: «Государства обращаются к мечу в том случае, когда они изменяют своему слову (обещаниям или обязательствам). Лидеры государств стараются не давать необду­манных обещаний, но если они были даны, их следует уважать и сохранять им приверженность». Тревоги этих авторов предвосхи­тили последовавшие события, когда США, избрав силовой метод урегулирования международных проблем, приступили к форми­рованию нового мирового порядка с позиции единственной сверх­державы, без учета интересов России и других стран.

***

Поставленные в конце 1980-х годов учеными СССР и США вопросы о глобализации международных отношений, о необхо­димости пересмотра традиционных подходов к решению миро­вых проблем, о важности взаимодействия как ведущих мировых держав, так и других участников мирового процесса в конструи­ровании нового мирового порядка утратили важность для Соеди­ненных Штатов после распада СССР. Рассуждения о росте взаи­мозависимости в мире были на время забыты американскими по­литиками и учеными: первые начали проводить традиционную силовую политику, но уже в отсутствие какого-либо внешнего сдерживающего фактора, каковым был Советский Союз, а вторые занялись идейным обеспечением такой политики и теоретиче­ским обоснованием однополярности.

Наметившийся в конце 1980-х годов идейный прорыв в дву­сторонних отношениях, несомненно позитивный, хотя и не без противоречий, не был до конца реализован. Соединенные Штаты исходили из того, что право на создание нового порядка принадлежит сверхдержаве-победителю, с могуществом которой не мо­гут сравниться другие члены группы победителей (Запад). Совет­ский Союз, как держава, слабевшая и сдававшая сильные пози­ции, не мог претендовать на роль «мирового конструктора» и право остаться на одном с США уровне. Положение о том, что век сверхдержав уходит в прошлое и обеим сверхдержавам следует добровольно отказаться от этого статуса, т.е. отойти от политики определяющего (принудительного) регулирования международ­ных отношений, теоретически верное, на наш взгляд, в практиче­ском плане было выгодно только СССР, но вряд ли было прием­лемо для США. Оно не вписывалось в традиционную американ­скую глобальную стратегию, миссию по устройству мира в соот­ветствии с американским (западным) видением.

Пиком советско-американского взаимопонимания, неравно­правного и асимметричного соучастия в управлении миром, ко­торое было главным итогом дипломатии 1985 — 1991 гг., стала по­зиция СССР во время войны в Персидском заливе в начале 1991 года. Как отметили некоторые российские политологи, хотя Советскому Союзу отводилась роль, отличавшаяся от его положе­ния в доперестроечные времена, он продолжал сохранять роль ключевого партнера США, без которого мировое управление ка­залось невозможным. Советско-американское взаимодействие по-прежнему играло преобладающую роль. Однако заработать этой модели было не дано. С исчезновением СССР авторитарное двудержавное управление миром рухнуло. Но прочнее от этого меж­дународная стабильность не стала. Напротив, мировая система стала быстро сползать к дерегулированию.

Российская Федерация, хотя объявила себя правопреемни­цей СССР, не рассматривалась США ни геополитическим, ни идейным партнером в постбиполярном мире. И только через де­сять лет, уже в новом столетии, Соединенным Штатам пришлось вернуться к решению вопросов, от которых они ушли с исчезно­вением второй сверхдержавы: кто и как все-таки регулирует меж­дународные отношения, как и под чьим руководством происхо­дит складывание нового мирового порядка.

<< | >>
Источник: Шаклеина Т.А.. Россия и США в новом мировом порядке. 2002

Еще по теме Американские оценки международной ситуации во второй половине 1980-х годов:

  1. 8.2. Экономическое содержание политики «перестройки» второй половины 1980-х годов
  2. Ближневосточное мирное урегулирование в конце 1980-х - первой половине 1990-х годов
  3. 8.1. Формирование кризисной модели советской плановой хозяйственной системы (1970-е – первая половина 1980-х годов)
  4. Внешнеполитические подходы США в первой половине 1980-х годов. Внешнеполитическая стратегия СССР
  5. Экономика Японии после второй мировой войны. Реформы второй половины 40-х – первой половины 50-хгг. XX в.
  6. Результаты второй мировой войны. Приоритеты экономического развития во второй половине 40 – 50-х гг.
  7. АМЕРИКАНСКИЕ ОЦЕНКИ МЕЖДУНАРОДНОГО СТАТУСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И МЕСТА ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ США
  8. 39. Кредитная система России в первой половине 20-х годов
  9. Частная сила во второй половине XX в.
  10. § 3. Теории идеологии второй половины XX в.
  11. 49.8. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.
  12. 2.1. Геополитические построения второй половины XIX в.
  13. 4.1. Основные тенденции социального и политического развития во второй половине ХХ в.
  14. Противостояние президента и оппозиции во второй половине 90-х- начале 2000 гг.
  15. Теоретические дискуссии о мировой политике второй половины XX в.
  16. 4. Экономическое развитие Европы и мира во второй половине XIX - начале XX в.
  17. Вид пространства, технологически освоенный во второй половине 20-го века:
  18. 9.2. Этапы развития внешнеполитического курса США во второй половине XX — начале XXI вв.
  19. Влияние НТР на экономику страны. Развертывание социальных программ во второй половине 60-х гг.