<<
>>

Американское обоснование роли НАТО в системе международной безопасности в новом веке

Администрация Клинтона начала претворять в жизнь план расширения НАТО, который поначалу казался трудноосу­ществимыми. Значительная часть представителей политико­академического сообщества принимая идею в принципе, высту­пала за его постепенную реализацию в долгосрочной перспекти­ве.

Даже военные считали такой вариант более приемлемым. В их позиции сказывался скепсис относительно включения идеи расширения демократии в число приоритетов деятельности Северо­атлантического альянса, остававшегося в первую очередь воен­ным блоком. Их также волновала позиция России и ее реакция на расширение, они придавали большое значение успеху реализа­ции программы «Партнерство во имя мира».

Примечательной в этом отношении была статья авторитет­ного специалиста по военным проблемам Э. Коэна. В ней он вы­сказал соображения относительно политики национальной безо­пасности США в условиях после распада СССР, которые сводились к следующему: 1) НАТО остается самым продолжительным по времени деятельности и самым важным для США блоком, однако важность альянса будет снижаться, если Россия не превратится в новую большую угрозу для Европы; 2) Европа должна стать более самостоятельной в проведении внешней и военной политики; 3) использование ООН должно быть прагматичным и только тогда, когда ее поддержка необходима действиям США; 4) США все чаще придется действовать в качестве члена коалиции, и для этого более всего подходит модель создания временных коалиций тогда и там, где возникает угроза или необходимость в действиях с привлече­нием, как членов НАТО, так и других заинтересованных стран (как это было во время операции «Буря в пустыне»). Выражаясь в духе традиционного республиканского консерватизма, Э. Коэн заявлял, что Соединенным Штатам как мировому гегемону нужно прежде всего заботиться о своей обороне, об укреплении могущества во всех сферах, они не должны обременять себя обязательствами по всем существовавшим договорам и в соответствии с членством в международных организациях (прежде всего, ООН), а должны действовать независимо от них.

Соображения, высказанные Э. Коэном, за исключением его позиции по НАТО, были учтены демократической администра­цией Б. Клинтона. Об этом свидетельствовало, в частности, то, что одной из основных миссий вооруженных сил США было объяв­лено поддержание мирового порядка, наказание тех стран, чьи действия ведут к нестабильности и конфликтам. Было заявлено, что после распада СССР в мире не осталось военной державы, способной удержать США от решительных действий по регули­рованию мирового порядка.

В дискуссии, начатой ими еще в конце 1980-х годов, про­должили свое участие Ч. Кегли и Г. Реймонд. Они не отказались от своей мысли о многополярной структуре мира после оконча­ния биполярной эпохи и усматривали основу стабильности но­вого порядка «в системе коллективной безопасности, в основе ко­торой сохранится концерт ведущих мировых держав». В рамках коллективной системы безопасности, по их мнению, должно со­храняться лидерство группы ведущих мировых держав, которые возьмут на себя обязательства действовать в установленных сис­темой рамках, а малые и средние страны-участницы будут иметь право голоса в тех случаях, когда проблема (конфликт) затрагивает их интересы или когда у них имеется больший опыт реше­ния конкретных проблем.

Прочность и жизненность такой системы коллективной безо­пасности, по мысли политологов, должна была обеспечиваться сле­дующими факторами: 1) признание и понимание существующих общих угроз как военных (со стороны агрессора), так и невоенных (экология, преступность и т. п.), которые не могут быть отражены, нейтрализованы, разрешены в одностороннем порядке. Причем это условие должны соблюдать и великие державы и быть готовы сдер­живать свои односторонние действия или устремления к едино­личному управлению/лидерству; 2) включение в систему коллективной безопасности «побежденных» или «слабеющих» держав, к которым необходимо относиться как к равноправным и уважаемым членам коалиции. В первую очередь Ч. Кегли и Г. Реймонд имели в виду Россию, участие которой они рассматривали в качестве важ­нейшего условия успешного существования и деятельности любой структуры безопасности, так как «обиженная и неудовлетворенная» великая держава, по их мнению, способна своим противодействием подорвать существующий статус-кво; 3) приблизительный военный баланс между участниками структуры коллективной безопасности; 4) чувство общего долга и уважение к статусу, правам и националь­ному достоинству стран-участниц, так как «оскорбленное чувство» может привести к развитию или возрождению имперских устрем­лений; 5) гибкость структуры.

Рассматривая три организации — ООН, НАТО, ОБСЕ в ка­честве возможной основы новой системы коллективной безопас­ности, Ч. Кегли и Г. Реймонд отвергли ООН, так как, по их мне­нию, она находится в сильной зависимости от США и без США полностью утрачивает свою идентичность в качестве независимой международной организации. ОБСЕ также не виделась ими как подходящая организация в обозримой перспективе (необходимая трансформация, по их мнению, должна включить присоединение к организации Японии и Китая и ряда других государств, чтобы сделать ОБСЕ действительно общемировой структурой, измене­ние практики принятия решений с переходом к «мнению боль­шинства», а не всех участников совещания).

НАТО выглядела наиболее подходящей организацией, но для превращения ее в международную структуру безопасности они считали необходимым коренным образом изменить страте­гию организации, увеличить географические границы ее дея­тельности и расширить членство, поскольку без участия Китая, Японии и России НАТО не могла считаться структурой, основан­ной на концерте ведущих стран мира. По мнению Ч. Кегли и Г. Реймонда, ассоциированное членство России и других постсо­ветских и восточноевропейских государств недостаточно — толь­ко их полноправное членство способно решить проблему созда­ния действительно работающей системы международной безо­пасности и предотвратить новый раздел мира.

Авторы высказали оригинальную мысль о том, что базой будущей структуры коллективной безопасности могли бы стать региональные структуры, созданные для решения проблем кон­кретных стран и регионов с участием отдельных (или группы) великих держав, которые все будут тесно взаимодействовать в еди­ной структуре. Например, в Евразии безопасность могла бы под­держиваться совместными действиями НАТО и ОБСЕ на запад­ном фланге, Конференцией по безопасности и сотрудничеству в АТР на восточном фланге, при членстве всех великих держав кон­тинента в основных структурах безопасности, встречи которых должны регулярно проводиться под эгидой ООН.

И хотя политологи признали амбициозность и малую веро­ятность осуществления такого варианта системы коллективной безопасности, они были правы в том, что поддержание междуна­родной безопасности возможно при одном важном условии — ес­ли великие державы, и особенно США, захотели бы возложить на себя столь трудную задачу и были бы готовы сосуществовать в рамках такой структуры, при том, что США не будут демонстри­ровать глобальных амбиций.

Позиции традиционных консерваторов и мнения либераль­ных ученых, выступавших за более осторожные шаги к созданию новой системы международной безопасности, к расширению НАТО не оказали влияния на политику американского руково­дства. Как признавал бывший министр обороны Г. Браун, счи­тавший необходимым быстро осуществить расширение альянса, число противников форсирования этого процесса существенно перевешивало, но верх одержали немногочисленные сторонники быстрых действий. Основным аргументом в пользу активной по­литики был следующий: прием в НАТО стран ЦВЕ станет необ­ходимой мерой, чтобы не допустить возможную агрессивную по­литику России в будущем, если она захочет восстановить свое влияние в этом регионе и постарается силой присоединить Ук­раину и страны Балтии к новому «союзу» — аналогу СССР.

В администрации Клинтона среди сторонников расшире­ния НАТО, помимо президента, были госсекретарь У. Кристофер, посол по особым поручениям для новых независимых государств С. Тэлботт, постоянный представитель США в ООН (до конца 1996 года) М. Олбрайт, помощник президента по национальной безопасности Э. Лейк и др. Последний был идейным вдохновите­лем всей кампании, его называли страстным моралистом, на­стоящим последователем В. Вильсона, готовым «спасать любого ребенка» и заниматься разрешением любого конфликта в мире.

В поддержку идеи расширения альянса выступали бывший госсекретарь Г. Киссинджер, бывший помощник президента Кар­тера по национальной безопасности З. Бжезинский, бывший гос­секретарь Дж. Бейкер, известный сенатор-республиканец Р.

Лугар. З. Бжезинский был самым влиятельным в группе сторонников расширения НАТО. Он много писал и часто встречался с предста­вителями администрации для обсуждения своих предложений. Именно он выступил с идеей подписания между НАТО и Россией специального документа и заявил, что отказ России пойти на это будет равноценен отказу Советского Союза присоединиться к «плану Маршалла», в результате чего СССР оказался в изоляции в годы холодной войны.

В этом же направлении работала специальная межведомст­венная рабочая группа, созданная для выработки стратегии и концептуального обеспечения деятельности администрации по расширению НАТО. В нее вошли сотрудники Пентагона, госдепартамента и СНБ, а также политологи Ч. Купчан и А. Вершбоу (впоследствии посол США в НАТО в 1999 — 2000 гг., а с 2001 года — посол США в Российской Федерации).

Особо следует отметить роль экспертов из «РЭНД корпорейшн» Р. Асмуса, Ф. Ларраби и Р. Кюглера. В 1993 году они опубликовали статью, в которой обосновали необходимость рас­ширения альянса, выделив следующие моменты, по их мнению, оправдывавшие такой шаг: националистические тенденции в Восточной Европе неизбежно приведут к соперничеству между отдельными странами и росту нестабильности, возрождению российско-американского противостояния, что будет иметь негатив­ное воздействие на Западную Европу; деятельность Совета по со­трудничеству Североатлантического альянса недостаточна, необ­ходима трансформация альянса из организации по коллективной обороне в организацию, которая будет заниматься проблемами расширения демократии, стабильности и урегулирования кон­фликтов в более широких стратегических масштабах. В отноше­нии взаимодействия с Россией они призвали подписать с ней от­дельную хартию. Авторы выделили четыре основные цели дея­тельности НАТО: 1) обеспечить вовлеченность США в дела Евро­пы; 2) не позволить Германии самостоятельно действовать в уре­гулировании нестабильности в Восточной Европе; 3) обеспечить стабильность в Центральной Европе; 4) использовать отношения с Россией и Украиной для объединения Европы.

Их главным выво­дом был следующий: «НАТО должна расширить сферу деятель­ности, иначе она окажется не у дел».

Официальная позиция администрации была озвучена Э. Лейком. В выступлении в Школе перспективных международ­ных исследований Университета Джонса Гопкинса (г. Вашингтон) 21 сентября 1993 года он прямо заявил, что «если НАТО не рас­ширит свою деятельность, она потеряет общественную поддерж­ку, а все вовлеченные нации потеряют союз, жизненно важный для трансатлантической и европейской безопасности». Затем президент Клинтон, хотя и не так откровенно, как Э. Лейк, под­твердил планы США в обращении к Генеральной ассамблее ООН 27 сентября 1993 года, заявив о стремлении США «расши­рить и усилить мировое сообщество демократических стран с рыночной экономикой», круг государств, живущих под защитой свободных институтов».

10 января 1994 года Б. Клинтон, выступая на саммите НАТО в Брюсселе, заявил, что «если демократия на востоке потерпит поражение, насилие и нестабильность с востока могут быть опас­ны для Америки и других демократических государств». Он официально объявил о программе «Партнерство во имя мира», которая должна была способствовать формированию новых от­ношений в области безопасности между Североатлантическим союзом и его партнерами во имя мира. На пресс-конференции он подтвердил, что Польша, Чехия, Венгрия и Словакия могут стать первыми кандидатами для приема в НАТО, а также что ПВМ от­крывает для бывших членов ОВД и других европейских стран, не входящих в Североатлантический альянс, возможность военного сотрудничества с НАТО.

По признанию представителей американской академиче­ской элиты, многие из которых были и остаются противниками расширения НАТО, два человека в руководстве администрации были абсолютно убеждены в необходимости форсирования во­проса о расширении НАТО. Ими были помощник госсекретаря по европейским делам Р. Холбрук и помощник президента по на­циональной безопасности Э. Лейк. В период с января по сентябрь 1994 года им удалось трансформировать концепцию в официаль­ную политику. При этом американские политики считали, что Россия с пониманием отнесется к расширению НАТО, так как в 1993 году Б.Н. Ельцин заявил в Варшаве, что Россия не будет воз­ражать против вступления Польши в НАТО. В январе 1994 года во время визита Б. Клинтона в Москву американский президент за­тронул вопрос о возможном расширении НАТО и приеме Поль­ши. Но это вызвало негативную реакцию у российского лидера, не поддерживавшего идею поэтапного приема отдельных стран в альянс, хотя в принципе Б.Н. Ельцин не отрицал возможности большей интеграции в будущем. «Партнерство во имя мира» вос­принималось как наилучший вариант сотрудничества НАТО со странами ЦВЕ и Россией.

22 июня 1994 года после некоторых колебаний Россия под­писала Рамочный документ и Приглашение в ПВМ (до этого ми­нистр иностранных дел А.В. Козырев заявлял, что Россия не при­соединится к ПВМ, и у американской стороны не было уверенно­сти в том, что Россия примет план Вашингтона). Будучи личным свидетелем событий, могу утверждать, что многие американские политологи очень сомневались в том, что подписание документов состоится. Эти сомнения были вызваны тем, что согласие России на учреждение ПВМ и членство в нем фактически означали, что Россия поддержала идею расширения состава участников НАТО. В декларации сессии Совета НАТО о программе «Партнерство во имя мира» прямо говорилось о дальнейшем преобразовании политических и военных структур альянса и об эволюционности процесса расширения за счет новых государств.

Понимая щекотливость момента, западные лидеры постара­лись «задобрить» Россию: в протоколе от 22 июня 1994 года при подписании ею Рамочного документа было отмечено, что Рос­сия — крупнейшая европейская и мировая ядерная держава. Ге­неральный секретарь НАТО В. Класс заявил: «Мы должны при­знать вес России в европейской безопасности и ее законные инте­ресы. Нам нужны отношения сотрудничества с Россией, которая идет по пути демократизации и экономических реформ, уваже­ния прав человека, нужны открытые отношения, которые способ­ны противостоять временным противоречиям».

В июле 1994 года, после присоединения к ПВМ Российской Федерации, во время визита в Польшу президент Клинтон под­твердил решимость США продолжать политику, направленную на расширение НАТО, с тем чтобы до конца века в нее вошли но­вые члены. Ни у кого не было сомнения в том, что этими страна­ми будут Польша, Венгрия и Чехия. В сентябре 1994 года Б. Клинтон сказал в беседе с Б.Н. Ельциным, находившимся с ви­зитом в США, что НАТО открыта для всех новых европейских де­мократий, включая Россию. В декабре 1994 года в Будапеште на саммите ОБСЕ президент Ельцин выступил резко против расши­рения НАТО на восток, положив конец благожелательному диа­логу между элитами двух стран.

8 октября 1996 года госсекретарь У. Кристофер изложил ос­новные положения политики США в сфере безопасности, объя­вив, что формирование атлантического сообщества будет осуще­ствляться на основе НАТО и ЕС — структур, созданных в годы хо­лодной войны, однако масштабы этого формирования выйдут за старые рамки и дадут Америке более глубокое партнерство с бо­лее широкой, более интегрированной Европой. ООН подверглась резкой критике за неэффективность в разрешении проблем меж­дународной безопасности, прежде всего урегулирования кон­фликтов. Открыто заявлялось и о том, что присутствие в Совете Безопасности ООН России и Китая нежелательно для США, так как лишает их возможности проводить необходимые решения, за­трудняет проведение необходимой политики. Аналогичной кри­тике были подвергнуты ОБСЕ и ее деятельность

В новой программе, представленной У. Кристофером, отно­шения России с НАТО — базовой военной структурой будущего атлантического сообщества, предлагалось оформить специальным документом, который должен был создать прочные двусторонние механизмы для консультаций и совместных действий. Отмечалось, что, хотя Россия еще длительное время будет испытывать полити­ческие и экономические трудности, она остается крупнейшей державой мира, ядерной державой, а также страной, которая стремится к преобразованию общества и к сотрудничеству с другими государствами. России давали понять, что в долгосрочной пер­спективе она имеет шанс стать членом нового атлантического со­общества. Трудно сказать, действительно ли У. Кристофер верил в то, что говорил, так как проблематичность членства России в НАТО в обозримой перспективе подчеркивалась многими поли­тиками и военными и гражданскими экспертами. Хотя теоретиче­ски такая возможность и признавалась, не скрывалось желание отодвинуть ее прием на весьма длительный срок или вообще отка­заться от него, так как это могло бы убить саму суть альянса.

Принятие решения по НАТО сопровождалось интенсивны­ми дискуссиями в политико-академическом сообществе. Большое внимание было уделено обсуждению концепции евроатлантиче­ской безопасности. Значительная часть военных и гражданских экспертов считала целесообразным отодвинуть на более дальний срок прием стран ЦВЕ в НАТО, но необходимость сохранения альянса в качестве основы европейской, а значит и международ­ной, безопасности сомнению не подвергалась. Главным считался не факт расширения НАТО на восток, а сохранение альянса в ка­честве эффективно действующего и жизнеспособного института, при лидерстве США в блоке, в Европе, в мире.

Создание евро-американского союза, рассматривалось в ка­честве единственной возможности для США сохранить лиди­рующее положение в мире. Действия США должны были предот­вратить неблагоприятное для них развитие событий в Европе и в Евразии. Так, редактор влиятельного консервативного журнала «Нью рипаблик» М. Линд считал, что самый большой потенциал заложен в Большой Европе, объединяющей высокотехнологичные страны Западной Европы и посткоммунистические восточноевропейские государства с высококвалифицированной рабочей си­лой. Вызывала опасение возможность того, что страны Большой Европы под руководством Германии начнут оказывать техноло­гическую помощь странам Ближнего Востока или Южной Азии, или получит развитие тенденция к формированию евро­азиатского союза, который соединит самые крупные мировые рынки с колоссальной мощью. Это, по его словам, стало бы «кош­маром для США». М. Линд видел только один возможный выход для США — объединение с Канадой и Европейским Союзом. В результате создания евро-американского блока был бы создан са­мый крупный в мире рынок, экономический союз либеральных капиталистических стран, который мог бы диктовать правила мирового экономического развития, и одновременно мощнейший военный союз, способный осуществлять полицейские меры на пе­риферии — в Центральной Америке, Северной Африке, на Ближнем Востоке. Самым важным результатом такого объедине­ния, по мнению М. Линда, была бы его способность одержать по­беду в новой холодной войне с Китаем и Японией или с Россией, в случае ее возрождения в качестве мировой державы.

Таким образом, идея создания евроатлантического, или трансатлантического, союза, готового, в случае необходимости, противостоять сильной державе, претендующей на гегемонию, или блоку государств, была представлена как единственная воз­можность сохранения единства Западного мира и могущества США, сдерживания и противостояния возможному паназиатско­му или евразийскому союзу.

Большинство участников дискуссии были согласны с тем, что для выполнения стоящих перед США задач не следует изо­бретать новую структуру, которая вряд ли будет лучше НАТО; разделяли они и ту точку зрения, что существующие междуна­родные структуры — такие как ОБСЕ, ООН, ВТО, МВФ, МБРР, Группа семи, ЕС и ЗЕС вряд ли годны для решения проблем меж­дународной безопасности. Однако отмечалось, что и НАТО для превращения в организацию нового века, требовалась реоргани­зация. Для этого предлагалось:

1. Продолжить политику по стабилизации Европы для пре­дотвращения возможного возрождения агрессивной России, что включает расширение НАТО на восток и проведение миротвор­ческих акций по урегулированию конфликтов в Европе на коа­лиционной основе.

2. Начать модернизацию Североатлантического альянса с определения новых целей блока, которые требовалось привести в соответствие с национальными интересами и существующими уг­розами международной безопасности по обе стороны Атлантики.

3. Пересмотреть распределение обязательств Соединенных Штатов и других стран — членов НАТО в решении блоком про­блем безопасности. Это означало, что США должны были взять на себя обязательства полномасштабного участия, в том числе с использованием вооруженных сил, в решении проблем безопас­ности и строительстве новой европейской системы безопасности, а союзники должны были разделять с США все затраты и риск для устранения угроз за пределами Европы — по урегулирова­нию проблем на Ближнем Востоке, по нераспространению ОМУ, включая силовые превентивные акции в любом регионе мира, где возникнет такая угроза. При этом европейские страны — члены блока должны играть доминирующую роль при проведе­нии акций, направленных на укрепление безопасности и ста­бильности в Европе, а США — за пределами Европы, а также вы­ступать основным сдерживающим барьером в случае возрожде­ния российского экспансионизма.

4. Довести оборонную мощь ЗЕС до уровня США, с тем что­бы его участники могли выступать равными партнерами в рамках НАТО, действовать как коллективный европейский голос в НАТО при осуществлении действий в Европе и за ее пределами.

5. Сохранить свободу принятия решений и действий Севе­роатлантического альянса от ООН и ОБСЕ, от которых в прошлом требовалось получение мандата на осуществление операций на территориях, находящихся за пределами сферы деятельности НАТО. Возможно, что в отдельных случаях «крыша» этих между­народных организаций будет желательной, однако НАТО не мо­жет зависеть от их решения в каждом конкретном случае прове­дения военных акций. Свобода от ООН и ОБСЕ необходима еще и потому, что в этих организациях Россия имеет право вето.

6. Оформить отношения между Россией и НАТО, начать пе­реговоры относительно создания трех консультативных механиз­мов: еженедельные сессии между представителями России и Со­вета НАТО; регулярные встречи представителей России с члена­ми Комитета военного планирования и Группы ядерного плани­рования, министров обороны; обмен информацией по всем во­просам безопасности. Предполагалось, что НАТО должна недву­смысленно заявить России о том, что она никогда не будет членом альянса, так как это европейский союз. По мнению ряда экспер­тов, четкая позиция позволит оставить этот вопрос за рамками двусторонних отношений и продолжить их развитие в духе кон­структивизма и сотрудничества, если не как союзников, то как друзей и равных партнеров.

Таким образом, ясно заявлялось, что Россия не могла рас­считывать на какое-либо влияние в НАТО или право голоса, по­этому все предлагавшиеся меры по контактам с Россией, которые впоследствии нашли отражение в Основополагающем акте о вза­имных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Рос­сийской Федерацией и Организацией Североатлантического до­говора, были направлены в основном на то, чтобы сохранить «прозрачность» в двусторонних отношениях, подразумевавшую получение информации о стратегии России в области безопасно­сти в регионе от Атлантики до Урала, включая СНГ; о российских обычных вооружениях, их структуре, планировании, размещении и исследованиях в этой области; о состоянии и изменении в ядер­ном арсенале России. Как показали последовавшие в 1999 году со­бытия в Косово, аналогичная «прозрачность» в отношении США и НАТО не соблюдалась.

Особое внимание было уделено политическому аспекту расширения блока. Дж. Айкенберри, много писавший о целесо­образности расширения НАТО, считал, что как военная органи­зация Североатлантический альянс не смог бы избежать упадка и ослабления влияния. Он усматривал главный источник его жиз­неспособности в росте его политического влияния в объединении демократий и укреплении политического сообщества либераль­ных демократических стран. Политолог заявил, что Соединенные Штаты имеют полное право возглавить процесс по созданию но­вого мирового порядка с опорой на ведущую международную структуру — НАТО, так как благодаря усилиям США был поло­жен конец холодной войне.

Смещение акцента в пользу политического аспекта деятель­ности НАТО было вызвано не только изменением международной ситуации в связи с прекращением военного противостояния меж­ду Востоком и Западом в годы холодной войны. Выдвижение на первый план политических задач в будущей деятельности Северо­атлантического альянса рассматривалось как необходимое условие реализации планов по интеграции восточноевропейских и, воз­можно, позднее, постсоветских государств в западное сообщество. Расширение НАТО на восток оценивалось как необходимый шаг по глобализации либерального демократического порядка.

Таким образом, расширение НАТО характеризовалось не только и не столько как расширение военного блока и угроза Рос­сии и другим государствам, которые не войдут в него, а как дей­ствия по расширению границ либерального демократического порядка, построенного и поддерживаемого в течение 40 лет Со­единенными Штатами. Авторы политической концепции буду­щей НАТО заявляли, что поскольку организация была создана в основном американскими усилиями, США вправе возглавить процесс по ее укреплению, опираясь на нее как на ведущую меж­дународную структуру. Важным аргументом, использовавшимся американскими внешнеполитическими экспертами при обосно­вании важности укрепления и расширения альянса, было то, что НАТО — единственная эффективно действующая международ­ная организация по сравнению с ООН, ЕС/ЗЕС и др.

Одна из наиболее обстоятельных концепций, обосновавшей необходимость создания атлантического сообщества (евро­американского) на базе НАТО и ЕС, была представлена Ч. Купчаном. Политолог высказал убеждение в том, что создание новой структуры безопасности только на базе европейских струк­тур или только на базе НАТО невозможно. Давая оценку инте­грационным процессам в Европе, он отметил, что более глубокая интеграция в Европе была бы обоснованной только в случае со­хранения Советского Союза. По мнению Ч. Купчана, планы в от­ношении валютного союза, общей внешней политики и политики в области безопасности и централизованного управления Евро­пой — это наследие холодной войны. Он отметил, что перспекти­вы углубления интеграции в Европе весьма ограничены — в эко­номической области из-за узких масштабов торговых интересов ЕС, что не позволит ему конкурировать в регионах Северной Америки и АТР, а в политической области — из-за отсутствия общей угрозы, подобной той, которая существовала в лице Совет­ского Союза. Политолог упрекал членов ЕС в том, что для вступ­ления в Союз выдвигаются слишком жесткие условия, не упоми­ная, что прием в НАТО предполагает практически полное подчи­нение интересам США со стороны ее новых членов, прежде всего из числа стран Центральной и Восточной Европы. Попытки даль­нейшей федерализации Европы, согласно его точке зрения, могли бы нанести ущерб более важной задаче — интеграции восточно­европейских государств в сообщество западных демократий, а от­срочка включения новых демократий в европейский рынок и ин­ституты ради осуществления иллюзорной мечты о федерализме, привела бы к утрате исторической возможности расширить зону демократии и мира в Европе. Согласно его концепции, ЕС должен был отказаться от дальнейшей федерализации и сосредоточить усилия на расширении единого рынка на восток, в Центральную Европу, и на Запад — в сторону Северной Америки. НАТО, став гарантом безопасности атлантического сообщества, должна была осуществлять акции по поддержанию мира и миротворчеству, шире использовать и превентивную дипломатию.

Ч. Купчан не считал обязательным увеличение состава НАТО. Он высказал убеждение в том, что ее расширение под­толкнет Россию к созданию противостоящей коалиции и может быть воссоздана линия, разделявшая Восточную и Западную Ев­ропу в годы холодной войны. Политолог считал расширение оп­равданным только в случае возникновения серьезной внешней угрозы безопасности государствам ЦВЕ. Он не видел в России си­лы, способной в обозримом будущем такую угрозу создать, по­этому предлагал воздержаться от принятия новых членов в аль­янс. Ч. Купчан предлагал держать двери атлантического сообще­ства открытыми для России и других постсоветских государств, не исключать возможности их принятия в структуры сообщества в будущем в том случае, если в них будут успешно развиваться де­мократические процессы. В долгосрочной перспективе атланти­ческое сообщество должно было, по мысли автора, превратиться во всеобъемлющий союз, который, в случае принятия постсовет­ских государств и России, замкнет Европу и Атлантику через ев­разийское пространство.

Модель атлантического сообщества, предложенная Ч. Купчаном, имела определенный резонанс в американском ака­демическом сообществе, но не была принята администрацией Клинтона и западноевропейскими странами, не пожелавшими отказаться от расширения НАТО и продолжения интеграцион­ных процессов в ЕС.

Одновременно с этой концепцией обсуждалась концепция «кооперационной безопасности», авторы которой заявили о ее принципиальном отличии от модели коллективной безопасности времен биполярного противостояния. Они отметили, что разви­тие мирового сообщества после окончания холодной войны пока­зало неэффективность старой системы, в основе которой были преимущественно невоенные методы и мандат ООН, в то время как решение проблем распространения ядерного оружия, урегу­лирования конфликтов, подобных югославскому, не могло быть осуществлено только несиловыми методами и только на базе ООН, продемонстрировавшей слабость и неспособность отвечать на вызовы новой эпохи.

Полемизируя с представителями школы реализма, авторы концепции «кооперационной безопасности» отвергали идею о том, что главным в сфере безопасности по-прежнему остается поддержание баланса между ведущими мировыми державами, к которым помимо США причисляются Россия, Китай, Япония и страны ЕС. Акцент был сделан на том, что большинство развитых государств, или демократические по своему характеру, или находятся на пути к демократии, отношения между ними характери­зуются определенной стабильностью. После окончания холодной войны основные угрозы, по их мнению, будут исходить из регио­нов или стран, не входящих в эту группу. Особое значение при­обретают локальные конфликты, которые в век высоких инфор­мационных и военных технологий могут перерасти в крупно­масштабный региональный или международный конфликт и тем самым представить угрозу интересам США и/ или его союзников. Сторонники концепции «кооперационной безопасности» особый акцент сделали на мир, как состояние без войны или конфликта, подчеркивая, что это общая неделимая категория и поэтому гло­бальный мир — важнейший национальный приоритет США.

Для достижения наибольшего эффекта в решении проблем безопасности авторы концепции предложили соединить идеи раз­ных подходов: 1) разумного изоляционизма — участвовать в разре­шении только тех конфликтов, которые представляют жизненно важный интерес или неприемлемую угрозу для США; 2) гегемонии — сочетать независимость и единоличное принятие решений с коллективизмом; 3) реализма — отрицая, что баланс сил между ведущими мировыми державами является краеугольным камнем системы международной безопасности, вместе с тем не от­казываться от взаимодействия с ними, считаться с их интересами в разрешении кризисных ситуаций. Кооперационная безопасность призвана была использовать элементы указанных трех подходов в разном сочетании и в разной степени при решении каждой кон­кретной проблемы. Для обеспечения международной стабильности не отрицалась желательность взаимодействия международных ор­ганизаций (ООН, ОБСЕ), региональных организаций, прежде всего НАТО, отдельных государств, объединенных стратегической взаимозависимостью и действующих на основе «координации коллек­тивных действий» для достижения поставленных целей, в том числе для ведения быстрых войн с минимальными потерями.

Модель кооперационной безопасности допускает использо­вание силовых методов, в том числе военной силы, для урегули­рования международных проблем и конфликтов, для поддержа­ния стабильности в ключевых для США и их союзников регионах. Не исключается проведение военных операций для предотвра­щения попыток той или иной страны получить доступ к ядерно­му оружию или технологиям в нарушение Договора о нераспро­странении ядерного оружия. Объявляются допустимыми и необ­ходимыми военные операции в гуманитарных целях в ходе меж­государственных конфликтов и в ходе внутригосударственных конфликтов (гражданская война), как это произошло в бывшей Югославии. Признается возможным участие США одновременно в нескольких военных операциях по обеспечению безопасности, при том, что они имеют определенную свободу в выборе союзни­ков для проведения коллективных операций, оставляют за собой право не обращаться за одобрением акции к ООН, не консульти­роваться со всеми ведущими мировыми державами.

В качестве обоснования правомерности таких действий вы­двигается тезис о том, что процессы глобализации нивелируют феномен национального государства/национального суверени­тета. Вызовы глобального века выходят за рамки национальных государств и требуют вмешательства международного сообщества во внутригосударственные процессы и события, когда возникает угроза стабильности региона, соседним странам, когда происхо­дит нарушение прав человека и национальных меньшинств, ко­гда существует угроза распространения ОМУ и т.д.

Администрация Клинтона использовала концепцию коопе­рационной безопасности при осуществлении своей политики: США оставили за собой право на единоличное принятие реше­ний и проведение силовых акций, выбор союзников и партнеров; на определение параметров взаимодействия с международными организациями (ООН, ОБСЕ), с отдельными государствами — членами НАТО и региональными державами; на определение ха­рактера, интенсивности, масштабов проводимой акции.

Критики американоцентричной модели безопасности, про­тивники расширения НАТО за счет стран ЦВЕ, превращения блока в основную организацию по обеспечению международной безопасности заявляли, что в своих действиях Запад допускает ошибку. Они предлагали по-иному посмотреть на перспективы мирового развития, принять во внимание такие факторы, как недолговечность американского уникального положения и ли­дерства, неизбежный подъем до уровня сверхдержавы КНР, вос­становление могущества России, несовместимость цены за рас­ширение НАТО и получаемых выгод — как военных, так и эко­номических. Отмечалось, что расширение альянса может при­вести к отчуждению России, росту недоверия и враждебности в двусторонних отношениях, к формированию российско­китайского военного альянса, что будет способствовать нежелательному для США усилению позиций Китая в мире. Для ней­трализации негативных тенденций, либеральные критики пред­ложили вместо расширения НАТО за счет восточноевропейских стран принять в альянс Россию, что ускорит ее превращение в демократического, мирного и дружественного члена междуна­родной системы (так считали, например, М. Мэнделбаум, Дж. Гэддис, Ч. Мэйнс, А. Стент, Б. Пэрротт, Э. Качинс и др.).

Дж. Гэддис, подвергший критике тезис о победе США и поражении России в холодной войне, не считал расширение Североатлантического альянса разумным и необходимым ша­гом. Он обратил внимание на следующие возможные негатив­ные последствия такой политики:

— в долгосрочной перспективе расширение НАТО может соз­дать для США новые проблемы в сфере безопасности. В настоящее время отсутствуют угрозы, для отражения которых была создана НАТО, но преднамеренное нагнетание страхов по поводу возникновения новых угроз может действительно привести к такой ситуации;

— расширение НАТО и претензии на глобальное лидерство могут прийти в несоответствие с возможностями США (отсутствие четких границ лидерства), особенно если не будет решена про­блема России и начнет расти оппозиция в отдельных регионах ми­ра, страны которых не войдут в новую структуру безопасности;

— решение о расширении НАТО было продиктовано не трезвым расчетом, а эмоциями — «избирательным сентимента­лизмом». История показывает, что эмоционально принятые ре­шения приводят к драматическим событиям. Аргумент в пользу принятия Польши, Венгрии и Чехии чисто эмоциональный — принять страны, которых США и Запад «бросили» сначала в 1938 году, а затем в 1945 году. Такое утверждение неправомерно, так как США не участвовали в Мюнхенском соглашении (равно как и Советский Союз), а в 1945 году СССР был победителем и во­прос о судьбе стран Восточной Европы определялся как новым статусом Советского Союза, так и ограничениями, которые имел «план Маршалла». Кроме того, если объяснять необходимость расширения альянса только с позиции вины перед восточноевро­пейскими странами, то тем более следует принять и все осталь­ные страны ЦВЕ, включая Россию;

— очень часто можно слышать, что было бы разумно не расширять НАТО, но поскольку заявление сделано, США не мо­гут отказаться от своих обещаний. Глобальная политика не долж­на руководствоваться ни эмоциями, ни ложным стыдом. Необхо­димо признать ошибочность принятого решения. Ошибки неиз­бежны и всегда остаются пути их исправления.

Ч. Мэйнс определил политику США в мире и в сфере безо­пасности в середине 1990-х годов следующим образом: «... новый консерватизм почти полностью подточил ранний интернациона­лизм, который характеризовал послевоенную внешнюю политику США. происходил процесс трансформации роли Америки и международного лидера в международного босса. Разница между ними огромная: Америка-лидер — это могущественная страна, за которой следуют другие страны, так как она действует во имя общего блага. За Америкой-боссом страны следуют только пото­му, что у них нет другого выбора. Последними примерами дейст­вий Америки-босса является расширение НАТО, односторонние санкции против Кубы и Ирана, проведение кампании по смеще­нию генерального секретаря ООН Бутроса Бутроса-Гали».

Политолог высказал мнение, согласно которому США не должны навязывать всему миру систему на основе НАТО, делать ее глобальным жандармом, лишать региональные державы воз­можности регулирования ситуации в регионах, используя кол­лективные силы всех заинтересованных сторон. Действия адми­нистрации критиковались им и за то, что вследствие создания системы безопасности, американоцентричной и натоцентричной, за ее пределами оставались крупнейшие державы мира — Россия, Китай, Индия. Последовательный сторонник взвешенной поли­тики США по отношению к России, Ч. Мэйнс считал, что за дек­ларациями США о готовности интегрировать Россию и Китай в международную систему нет весомых практических шагов, в то же время, им предъявляются многочисленные требования и навя­зываются правила, разработанные без их участия. Он обвинил США в «двойном стандарте» по отношению к России.

Ч. Кегли и Г. Реймонд также высказывали мысль о том, что независимо от того, какие организации станут основными состав­ляющими новой системы безопасности, одним из условий ее соз­дания должно стать включение всех без исключения крупных держав в ее состав. Они считали, что, устанавливая новые нормы поведения, создавая очередь для приема новых членов в НАТО и другие европейские организации, США и западные страны прив­носят элемент ненужного соперничества между претендентами, могут спровоцировать осложнения в отношениях между отдель­ными странами, позволят им манипулировать возможным член­ством в НАТО, могут породить тенденцию к созданию альтерна­тивных структур и блоков. Вместо ожидаемого укрепления ста­бильности может произойти ее ослабление.

Дж. Мэтлок высказывался более осторожно, предлагал от­ложить расширение НАТО до тех пор, пока не будет выработан механизм взаимодействия с Россией, чем могло бы стать согла­шение между Россией и НАТО, будут расширены полномочия ОБСЕ при активном участии России в ней, или создан другой механизм с участием России. Высказанная мысль вполне укла­дывалась в подход, основанный на концепции «кооперационной безопасности», согласно которому Россия могла стать участни­ком решения важных проблем международной и региональной безопасности (если она этого желала) и как член ООН, и как крупнейшая региональная держава, чьи интересы могут быть за­тронуты прямо или косвенно.

Более влиятельной оказалась позиция сторонников расши­рения НАТО без учета позиции России. В ходе подготовки натов­ской встречи в верхах в Мадриде в июле 1997 года, где предпола­галось объявить о расширении альянса и до начала которой предполагалось подписать соглашение с Россией, неоднократно выступал со своей концепцией в конгрессе, в ведущих научно­исследовательских центрах З. Бжезинский, он также консультиро­вал президента Клинтона и министров. В марте 1997 года на засе­дании специальной Рабочей группы по европейской безопасно­сти в конгрессе США он высказал рекомендации для российско­-американских переговоров относительно подписания документа между Россией и НАТО. Они сводились к следующему:

— расширение НАТО необходимо и жизненно важно для США и европейской безопасности;

— не следует опасаться реакции России, так как оппозиция НАТО демонстрируется только внешнеполитической элитой, в рядах которой осталось много представителей советской но­менклатуры; российские граждане не имеют негативного отно­шения к расширению НАТО, многие из них вообще не имеют мнения на этот счет;

— не следует заверять Россию в том, что она когда-нибудь станет членом НАТО, так как это нежелательно и вряд ли воз­можно в обозримой перспективе;

— все заявления, касающиеся расширения НАТО должны делаться в первую очередь президентом США, а не госсекретарем; должно быть четко заявлено о нескольких раундах расширения без указания конкретных кандидатов; однако страны Балтии должны получить заверения в том, что они будут рассматривать­ся в качестве кандидатов в обозримой перспективе.

В то время как руководство США и наиболее активная часть академического сообщества склонялись к формальному оформлению отношений с Россией без ее членства в НАТО, опросы общественного мнения демонстрировали иную позицию рядовых американцев. В середине 1990-х годов американская общественность, хотя и не выступала против расширения НАТО, но и не была категорически против участия России в устройстве новой системы безопасности. По заказу администрации Центром общественного мнения и Центром по международным исследо­ваниям и проблемам безопасности Мэрилендского университета при содействии Фонда Карнеги было проведено специальное ис­следование состояния общественного мнения «Американцы о расширении НАТО» под руководством авторитетного социолога и политолога С. Калла.

Опрос показал: большинство участников опроса — 68% не считали, что «расширение НАТО должно быть направлено на то, чтобы сделать альянс более мощным, способным в будущем эф­фективно отразить возможную угрозу из России» (противопо­ложной точки зрения придерживались 22%). По мнению респон­дентов, «НАТО должна быть расширена для того, чтобы унич­тожить разделительные линии времен холодной войны, способствовать объединению Европы». Среди аргументов в пользу расширения НАТО самым непопулярным был тезис о том, что «Россия очень слаба, и это создает возможности для расширения НАТО и закрепления победы в холодной войне» — 61% опро­шенных отвергли такой подход. Хотя чувство настороженности по отношению к России сохранялось, 66% опрошенных считали, что «Россия не агрессивна по своей природе». Они высказали убеждение в том, что «если в стране победит демократия, ее отношения с Западом будут развиваться мирно». Значительная часть опрошенных американцев — 65% — заявили о том, что Россию следует принять в НАТО в случае ее стабильного и мир­ного развития, и лишь 29% ответили, что «существует слишком много возможностей, когда интересы США и России могут прийти в противоречие, нельзя исключить возможность, что Рос­сия вернется к агрессивной политике». В начале 2000 года за расширение НАТО по-прежнему высказывались многие амери­канцы: 54% поддерживали расширение альянса.

В апреле 1999 года, в годовщину создания Организации Се­вероатлантического договора полвека назад, в Вашингтоне на саммите НАТО три восточноевропейские страны — Венгрия, Польша и Чехия — были официально объявлены членами альян­са. Обсуждение проблемы дальнейшего расширения блока пере­шло в иную плоскость: дискутировался не вопрос о целесообраз­ности расширения, а сроки следующих этапов. Формальное урегулирование проблемы НАТО с Россией после подписания Осно­вополагающего акта было расценено в Вашингтоне как политиче­ская и дипломатическая победа в усилиях по модификации ста­рого режима безопасности. Следующим шагом виделся пересмотр Договора по ПРО 1972 года и подходов к сокращению СНВ. Демо­кратическая администрация лишь поставила эти вопросы, укло­нившись от принятия окончательного решения по ним в послед­ний год правления, что не замедлили сделать республиканцы, сразу после прихода к власти.

<< | >>
Источник: Шаклеина Т.А.. Россия и США в новом мировом порядке. 2002

Еще по теме Американское обоснование роли НАТО в системе международной безопасности в новом веке:

  1. Три модели мироустройства в 21 веке и особенности построения системы международной безопасности
  2. Проблема российской идентичности в новом веке
  3. НАТО в европейской и международной системе в 2000-2012 гг.
  4. 42. Биполярность и мультиполярность системы международных отношений в аспекте поддержания международной безопасности и стабильности.
  5. Глава первая. Теоретические и методологические проблемы формирования политики безопасности России в ХХI веке
  6. Российско-американские отношения в 1990-х годах. Конфликт в Боснии и первая интервенция НАТО на Балканах
  7. РОССИЯ, НАТО И ПРОБЛЕМЫ ЕВРОПЕЙСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
  8. Кризис системы международной безопасности
  9. О каспийской политике США и американских компаний и роли армянского фактора в стратегических концепциях США на Кавказе
  10. 3.2. Изменение роли государств в обеспечении национальной безопасности в условиях глобализации
  11. Формирование современной системы международной безопасности.
  12. Главные угрозы НАТО безопасности Украины
  13. Понятие и содержание международной безопасности. Актуальные проблемы обеспечения международной безопасности
  14. 14.7. Дилеммы безопасности России в свете расширения НАТО
  15. Обоснования необходимости разработки «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года» (утверждена Президентом РФ 15 мая 2009 года Указом № 537).