<<
>>

Дискуссии о глобальной стратегии США на рубеже ХХ-ХХІ веков

Дискуссии о глобальной миссии США активизировались в 2000 году в ходе подготовки и проведения президентских выборов. Оценивая состояние американской внешней политики к концу пре­зидентства Б.

Клинтона, американские политологи отмечали, что будущая администрация будет вынуждена продолжать начатую де­мократами политику, поскольку она наилучшим образом отвечает интересам США. Отдельные внешнеполитические эксперты выска­зали мнение, что у республиканцев нет возможности полностью от­вергнуть достижения демократической администрации и предста­вить абсолютно новую стратегию, так как им придется действовать в рамках той же системы международных отношений, которая сложи­лась после окончания эпохи биполярности, и большинство процес­сов в области безопасности и на различных региональных направле­ниях происходят при американской руководящей роли.

Действительно, в 2000 году в американском политико­академическом сообществе наметилось сближение позиций от­носительно содержания, направленности и масштабов реализа­ции глобальной стратегии США в ХХІ веке. Республиканская и Демократическая партии представили внешнеполитические программы, в основу которых были положены сходные идеи. В платформах обеих партий признавалось, что Соединенные Штаты — мировой лидер, на котором лежит ответственность за будущее международного развития; американские ценности и институты не имеют конкурентов, их распространение должно стать основной задачей американского руководства, а США яв­ляются сверхдержавой в военной, экономической, политической, информационной, культурной областях и должны закрепить существующее положение.

Либеральные стратеги, работавшие на демократическую ад­министрацию, указывали, что в сложившейся к 2000 году относи­тельно стабильной международной ситуации Соединенные Шта­ты могли более активно и полно воспользоваться своим уникаль­ным положением, довершить демонтаж старого мирового порядка и сконструировать новый в соответствии с американскими идеа­лами и исторически сложившимися интересами.

В платформе Де­мократической партии и других предвыборных документах демо­кратов было записано, что американская нация является страной с самыми сильными и жизнеспособными моральными ценностями. Акцент делался на том, что в процессе своего развития США за­крепили за собой роль защитника свободы и демократии, поддер­живали и защищали устремления других стран к созданию демо­кратических институтов и способствовали распространению демо­кратических ценностей в мире. Демократы собирались продол­жать политику по осуществлению основной миссии США — дока­зать всему миру, что ценности и законы, по которым живет амери­канское общество, универсальны и совершенны и следование им может обогатить и облагородить народы других стран, построить мировой порядок, базирующийся на основных американских ценностях, обеспечить развитие демократии в мире.

Отмечалось, что основными положениями, в соответствии с которыми будут определяться цели и задачи внешнеполитиче­ской деятельности США должны быть следующие:

— ХХ век — это глобальный век, внутриполитические и ме­ждународные проблемы тесно переплетены между собой и их решение требует новых подходов;

— США являются лидером для остального мира, что накла­дывает на страну и ее вооруженные силы особую ответственность;

— Несмотря на то, что изменилась природа и направлен­ность вызовов глобального века, основные принципы американ­ской внешней политики остаются прежними, такими, какими они сложились исторически. Изоляционизм и протекционизм явля­ются, как и в прошлом, ошибочной политикой и даже еще более опасны для США в глобальном веке.

Идеологи Демократической партии, в отличие от республи­канцев, которые в программных документах и публикациях пер­востепенное внимание уделили военным проблемам и вопросам безопасности, сделали акцент на экономических проблемах, так как именно в области экономики, по общему признанию полити­ческой элиты и рядовых американцев, администрация Клинтона добилась неоспоримых успехов. В экономической программе Де­мократической партии, которая была определена как «Новый курс глобального развития», отмечалось, что развитие и укрепле­ние открытой мировой экономической системы стало важнейшим приоритетом американской глобальной стратегии, так как в ХХІ веке главным показателем мощи будет экономика.

Были выделены три основные цели в глобальной экономической политике бу­дущей демократической администрации: 1) поддерживать и раз­вивать стратегическое партнерство со старыми и новыми союзни­ками, проявляя гибкость в выборе партнеров и в отношениях с ними; 2) способствовать укреплению существующих многосто­ронних международных экономических и финансовых структур; 3) создавать новые организации по решению международных проблем, таких как охрана окружающей среды, рынок труда, гло­бальное регулирование мировой информационной системы.

Была использована концепция «трехполюсного мира» для сферы экономики, что нашло отражение в объявлении новой бо­лее широкой формы кооперации в основном «треугольнике» США-ЕС-Япония для совместного ответа на вызовы глобализации и информационной революции. Для этой цели предполагалось создать зоны свободной торговли в непроизводственной сфере (сфера услуг), в инвестировании и торговле электронным обору­дованием; выработать общие правила по использованию интеллектуальной собственности и по защите прав личности; принять общие стандарты в области разработки биотехнологий, охраны окружающей среды, здравоохранения, продуктов питания; при­знать общие квалификационные требования к отдельным облас­тям промышленности и профессиям. Отмечалось, что новые фор­мы кооперации и принятия решений между тремя экономически­ми центрами должны способствовать укреплению существующей многосторонней мировой экономической системы, должны быть открыты для участия других стран и организаций. Было высказано предложение, что такой важный международный институт, как Группа семи, должен быть расширен, и в нее следует включить Россию, Бразилию, Китай и Индию (имелось в виду реальное, а не формальное включение в нее Российской Федерации, которая считалась членом «политической восьмерки» с 1998 года).

Основным партнером США в осуществлении «Нового курса глобального развития» была объявлена объединенная Европа (ЕС), которая в перспективе будет действовать как один экономи­ческий регион-центр. Отмечалось, что претензии Соединенных Штатов на мировую гегемонию вызвали рост антиамериканских и антиглобалистских настроений в Европе и других регионах ми­ра, поэтому новый президент должен будет начать диалог с Евро­пейским Союзом по формулированию «Новой трансатлантиче­ской программы» для взаимодействия в экономической, полити­ческой, военной областях. Указывалось на то, что США не могут допустить развития тенденций, которые приведут к тому, что Ев­ропа отвернется от Америки и обратит свои усилия внутрь.

Была подтверждена приверженность взаимодействию с МВФ и МБРР для повышения эффективности их деятельности путем реорганизации и увеличения открытости подготовки и осуществления проводимых программ. Указывалось, на необхо­димость учета возросшей роли частного капитала, использования общественности тех стран, которым оказывается финансовая по­мощь, так как это будет способствовать формированию граждан­ского общества и институтов, от которых зависит успешное экономическое развитие этих стран.

В отношении развивающихся стран предлагалось списать все долги и увеличить ассигнования на оказание помощи в гума­нитарной области, совместно с развитыми странами снизить та­рифы и антидемпинговые санкции, торговые квоты; расширить сотрудничество с неправительственными организациями, роль которых возросла. Для решения одной из наиболее важных миро­вых проблем — экологической, демократы планировали высту­пить с инициативой создания Глобальной организации по защите окружающей среды.

Осуществление глобальной экономической стратегии Со­единенных Штатов гарантировалось экономической мощью и влиянием в международных финансовых и экономических орга­низациях и должно было способствовать поддержанию и росту могущества Америки на мировом уровне, расширению рынков для американской промышленности и сырьевой базы.

Республиканские политики и консервативные аналитики вторили демократам, но в более категоричной и амбициозной форме, уделив основное внимание военным вопросам и пробле­мам обеспечения безопасности. Пытаясь исправить просчеты президентской кампании 1996 года, республиканцы более основа­тельно занялись разработкой внешнеполитической программы. Консультации со специалистами из Гуверовского института вой­ны, революции и мира Стэнфордского университета начались еще в 1998 году. Дж. У. Буш, претендовавший на пост кандидата в президенты от Республиканской партии, выступил с программ­ной речью по внешней политике 19 ноября 1999 года в Библиоте­ке Р. Рейгана в Калифорнии; 23 сентября 1999 года он выступил с докладом по военной политике США.

В 1999 году Дж. У. Буш заявил следующее: «Первый со­блазн — уйти от активного участия в мировых делах, замкнуться в гордой изоляции и протекционизме. В мире, который зависит от Америки, способной примирить старых врагов и сдержать старые амбиции, это путь к хаосу. При таком подходе нам придется отойти от наших союзников и отказаться от наших идеалов. Ос­тавленный нами вакуум силы приведет к появлению соблазна бросить Америке вызов. В долгосрочной перспективе это чревато стагнацией Америки и неуправляемостью мира».

Основные положения внешнеполитической программы Рес­публиканской партии были представлены К. Райс в статье «Про­двигая национальные интересы» и Р. Зелликом в статье «Внешняя политика республиканцев». Позиции, изложенные в статьях, опубликованных в «Форин афферс», отражали два подхода к ре­шению внешнеполитических задач: Р. Зеллик выразил взгляды бо­лее умеренных республиканцев, К. Райс занимала более жесткую позицию. В речах Дж. У. Буша и в Платформе Республиканской партии в той или иной степени присутствовали оба подхода.

И умеренные, и жесткие республиканские аналитики счита­ли, что уважение к силе должно оставаться в основе политики США. Р. Зеллик, как, впрочем, и многие эксперты из команды де­мократического кандидата, высказывался за сочетание свободы и коллективизма в действиях США, без ущерба американским ин­тересам. Он настаивал на том, чтобы американская внешняя по­литика оставалась свободной от излишнего морализма, чем гре­шили демократы, чтобы региональная политика планировалась с учетом истории и особенностей развития конкретных государств, чтобы односторонние действия осуществлялись только в случае возникновения прямых угроз безопасности США. К. Райс более категорично заявляла, что мировое сообщество будет развиваться на основе американских идеалов и ценностей. По ее мнению, на­циональное государство перестанет играть какую-либо роль, что в перспективе приведет к исчезновению конфликтов, подобных югославскому; миром будут управлять международные надгосударственные структуры, например «небольшой директорат», в который войдут ведущие страны — США, Великобритания, Франция, Германия и Япония (фактически Группа семи). Они будут доминировать в политической, экономической, социальной областях жизни всей планеты.

Оценивая предвыборные документы и заявления республи­канцев, К. Лейн высказал мнение, что программа международной деятельности США, представленная командой Дж. У. Буша, осно­вывалась на идее жесткого доминирования. Политолог обратил внимание на опасное сходство между риторикой республиканцев в 2000 году и словами госсекретаря США Д. Раска, который в 1960-е годы призывал США проводить очень жесткую политику в отно­шении стран, которые «не хотят играть по американским правилам». Д. Раск, которого считают одним из архитекторов войны во Вьетнаме, говорил тогда, что «США могут чувствовать себя в пол­ной безопасности только в том случае, если «глобальная идеологи­ческая атмосфера не таит никакой угрозы».

Придя к власти, республиканская администрация сохранила в качестве основополагающих положения о том, что мир однополярен, США — единственная сверхдержава, американские демо­кратические институты и ценности — самые передовые и наибо­лее привлекательные для других стран, желающих идти по пути прогресса, рыночной экономики и демократии. Из этого выводи­лась основная цель внешней политики США — закрепить победу в холодной войне и сконструировать современный международ­ный порядок таким образом, чтобы он отвечал идеалам и интере­сам Америки, сохранял ее лидерство, позволял ей использовать максимум влияния на все мировые процессы, в жизненно важных регионах, на отдельные страны. В более конкретном изложении эта цель сводится к следующему: сделать все, чтобы продлить сложившееся благоприятное для США положение, еще более ук­репить американские позиции в мире, создать условия, при кото­рых вызов (или угроза) их политическому, экономическому и во­енному могуществу были бы сведены к минимуму и США могли бы в течение весьма продолжительного периода регулировать но­вые вызовы, в случае их появления.

Президент Буш и члены его администрации, как и их пред­шественники-демократы, заявили, что ХХІ век будет веком Амери­ки, благословенным для нее, и любые попытки подорвать могуще­ство США, угрожать им будут нейтрализоваться или пресекаться всеми доступными способами. При такой трактовке главной забо­той руководства США стало обеспечение безопасности государства в военной и иных сферах (прежде всего, экономической). Вопросы обороны и безопасности заняли основное место в деятельности администрации Буша, по крайней мере в первые два года.

Подводя итоги предвыборным дебатам, политологи, писав­шие в своих работах о глобальной стратегии США, пришли к вы­воду, что дискуссии относительно характера международных от­ношений и роли Соединенных Штатов в мировых процессах практически исчерпали себя. Сторонники и теоретики однопо­лярности констатировали, что в течение почти десяти лет Соеди­ненные Штаты оставались единственной сверхдержавой и не поя­вились страны (или группы стран), способные оспорить американское мировое лидерство.

Налицо была готовность большей части политической эли­ты продолжить курс по реализации глобальной стратегии и ук­реплению позиций Соединенных Штатов, установилось опреде­ленное согласие среди политиков и внешнеполитических экспер­тов разной политической ориентации относительно методов осуществления глобальной стратегии и объектов приложения американских интересов и могущества, просматривалось стрем­ление не допустить, чтобы какое-либо государство или группа государств смогли стать препятствием на пути реализации планов США во всех сферах международных отношений.

Отдельные политологи заявили о необходимости единения представителей разных внешнеполитических подходов, так как в сложившейся ситуации внутри страны и в мире возможно и же­лательно взаимодействие и сотрудничество всех политических сил, которые имеют схожие взгляды на будущее США и их внеш­нюю политику, независимо от их партийной принадлежности. К началу ХХІ века верх одержал компромиссный вариант концеп­ции американского глобального лидерства, в котором сочетались элементы либерально-консервативного подхода и концепции «жесткой» гегемонии, более близкой республиканцам.

Однако период эйфории по поводу установления однопо­лярного мирового порядка и торжества США в качестве единст­венной сверхдержавы был нарушен террористическими актами в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 года. Но не только. Десятилетний период относительно спокойного для Соединен­ных Штатов управления миром пришел к концу и в силу иных причин: усилились тенденции к сохранению большей независи­мости от США со стороны ведущих и второстепенных держав (что не следует отождествлять с антиамериканской оппозицией), про­исходила активизация деятельности отдельных региональных держав, в мире начали развиваться дестабилизирующие тенден­ции — распространение ОМУ, усиление региональной конфликтогенности, рост антиглобалистских настроений и т.д., которые не контролировались США. В американском политическом ис­теблишменте и в обществе происходило осознание того, что ши­рокомасштабное лидерство дорого стоит, трудно осуществимо, что это не только декларации и подавление противодествия бла­гим желаниям лидера, но и кропотливая каждодневная работа, требующая затрат на поддержание и реализацию этого амбици­озного статуса, а также четкого определения содержания лидер­ства, его конечных целей и путей их достижения.

Период «стабильной однополярности», о котором писали американские политологи в конце 1990-х годов, закончился (если признать, что она действительно сложилась), сверхдержавной не­досягаемости США был брошен вызов гораздо раньше и совсем не оттуда, откуда его ожидали — не с территории стран-«изгоев», а со стороны надтерриториальной структуры — международного терроризма, несущего значительную идеологическую антиаме­риканскую составляющую.

Выводы теоретиков «стабильной однополярности» и разра­ботчиков глобальной стратегии США для администрации Клин­тона (У. Уолфорт, Дж. Голдгайер, Э. Лейк, З. Бжезинский), счи­тавших, что продление периода однополярности зависит от Аме­рики, оказались преждевременными. Была доказана правота тех немногих политологов, писавших в 1990-е годы о том, что не сле­дует делать акцент на существовании одного полюса, на неуязвимости этого полюса и на праве «страны на холме» быть гегемоном и заниматься принудительным мирорегулированием. Более близкими к истине оказались те специалисты-международники, которые предлагали ограниченные варианты американского ли­дерства (Ч. Купчан, К. Лейн, Д. Эбшайр), советовали не отрицать важности сохранения баланса между ведущими мировыми дер­жавами, заявляли, что стабильность системы международных от­ношений недостижима без взаимодействия ведущих и не только ведущих мировых акторов (Б. Брэдли, Дж. Гэддис, Дж. Кеннан, М. Мэнделбаум, Ч. Мэйнс, С. Хантингтон).

Идеологам либерально-консервативного варианта амери­канской гегемонии, названных одним из активных участников дебатов по глобальной стратегии (и одним из ее разработчиков) Дж. Айкенберри «наивными либералами-оптимистами», при­шлось признать, что предыдущие десять лет были не периодом стабильной однополярности, а периодом дрейфа Соединенных Штатов, конец которому положили трагические события сентяб­ря 2001 года. По его мнению, они оказали отрезвляющее действие на американских политиков и специалистов по международным отношениям, на их видение мирового порядка и роли США в нем. Американское руководство, прежде всего, республиканцы, поняли, что не только мир нуждается в США-лидере, но и Соеди­ненные Штаты нуждаются в поддержке других стран для реали­зации глобальной стратегии.

Дж. Айкенберри считает, что отношения США с остальным миром должны строиться на основе двух договоренностей (сде­лок): Соединенные Штаты делают свою мощь безопасной для ос­тального мира, а остальной мир дает согласие жить в порядке, в основе которого «американская система», сформировавшаяся в годы холодной войны и включавшая ведущие западные державы, среди которых сохранялось американское лидерство. В том слу­чае, если Россия станет постоянным и надежным членом коали­ции, а Китай продолжит интеграцию в мировую систему, считает политолог, может быть создана «критическая масса» мирового порядка, в основе которого отношения партнерства, принципы кооперационной безопасности и лидерство США.

Прочность «американской системы» выводится автором не только из факта победы Запада в холодной войне, но и из того, что несмотря на предсказания о возможности разбалансировки мира после распада биполярной системы, в последовавший за этим период не сложилась антиамериканская коалиция. Возмож­ные участники такой коалиции — Россия, Китай, Индия, а в Ев­ропе — Франция, Германия не смогли (и не захотели) выступить против США. Если США и получили болезненный удар, то в ко­нечном итоге они не проиграли, а выиграли — они на самом де­ле, а не только в сознании американских лидеров и теориях ака­демических ученых стали центром, вокруг которого сплотились все ведущие страны мира. Утвердилась не столько американоцентричная, сколько западноцентричная модель мирового порядка.

Думается, что Дж. Айкенберри умышленно отошел от кате­гории «полюс» и «однополярность», говорит о «центрах» в миро­вой системе, отождествляя «центр» не с отдельной страной — США, а с группой государств — с Западом. Такой подход позво­ляет сохранить за США статус мирового лидера и нейтрализовать критику в их адрес за гегемонизм. Представляется, что такое объ­яснение более верно отражает истинное положение вещей.

С. Уолт, критиковавший тенденцию к гегемонизму в поли­тике США, заявил, что в 1990-е годы американские политики ис­ходили из того, что США могут проводить амбициозную полити­ку, не требующую больших жертв и затрат. Принималось как ак­сиома положение о том, что мир готов следовать за Америкой и с восторгом принимает американскую модель развития и ее гло­бальную лидирующую роль. Даже лидерство США в междуна­родной антитеррористической кампании, считает С. Уолт, не да­ет оснований полагать, что остальной мир будет безоговорочно одобрять все их действия, что сверхдержавность исключит крити­ку и противоречия. Это относится не только к ведущим мировым державам — Китаю, России, Индии, странам ЕС, которые вряд ли будут мириться с гегемонистскими устремлениями США, но и к другим, менее влиятельным странам, например, Турции, Паки­стану, Узбекистану, Грузии, которые будут стремиться использовать ситуацию для достижения своих целей, что может не всегда устраивать лидера. По мнению С. Уолта, администрация Буша попробовала проводить довольно бескомпромиссный курс по от­ношению к остальному миру, но события сентября 2001 года по­казали несостоятельность такой политики.

Политолог Б. Поузен, противник «жесткой» гегемонии, так­же утверждал, что Соединенные Штаты не сумели выработать стратегию лидерства на период после окончания холодной вой­ны, действовали, противодействуя или игнорируя интересы других стран, взялись за решение задач, которые не имели жизненно важного для них значения — расширение НАТО, урегулирование конфликта в бывшей Югославии, целенаправленно разрушали международную систему безопасности, обещая заняться односто­ронним сокращением СНВ и форсируя создание НПРО. При этом позиция, например России, полностью игнорировалась, не обращалось серьезного внимания на мнение других держав. Дос­тижение сиюминутных целей одержало верх над перспективным видением и долгосрочным планированием.

Б. Поузен отметил, что в дискуссиях об американской гло­бальной стратегии по-прежнему сохранялись разные точки зре­ния. Он выделил три подхода, которые обсуждались в политико­академическом сообществе после сентября 2001 года. Сторонники первого подхода, часто определяемого как неоизоляционистское, вы­ступают за более ограниченную международную деятельность, которая снизит потребность Соединенных Штатов в помощи со стороны других стран, сделает США более независимыми от мирового сообщества. По их мнению, следовало дать беспощадный сокрушающий военный ответ на террористические акты, чтобы подобные действия в будущем не повторились, и сократить во­влеченность США в мировые дела, так как это выведет их из по­ложения основной цели возможных атак.

Сторонников второго подхода — либералов-интернационалистов больше интересует процесс, находящийся в основе кампании по борьбе с терроризмом и ее идейное оформление. Они уделяют внимание решению таких вопросов, как роль и участие ООН; сле­дование международному праву, отношение к террористам не только как к врагам США, а как к международным преступникам, передача их в ведение сил полиции; осуждение международным сообществом через ООН государств, поддерживающих терроризм, их дипломатическая изоляция, введение экономических санкций, распространение эмбарго на торговлю оружием с ними; масштабы и формы использования военной силы; деятельность междуна­родного суда и возможность присоединения к нему США.

Сторонники третьего подхода — жесткие гегемонисты (в адми­нистрации Буша этот подход ассоциируется с П. Уолфовитцем, но можно также упомянуть Д. Рамсфелда и К. Райс) считают, что настало время разделаться со всеми врагами США на Ближнем Востоке и в Персидском заливе (Ирак, Сирия, Ливия) и укрепить доминирующее положение США в мире и в регионе.

Действия администрации Буша показали, что среди ее дея­телей и аппарата сотрудников и экспертов не было единства мне­ний относительно того, какую стратегию избрать. Предпочтение было отдано «смешанной стратегии», были предприняты шаги по налаживанию сотрудничества с ведущими мировыми державами, не являющимися традиционными союзниками США (Россия, Индия), расширена территория присутствия американских воен­ных (Узбекистан, Таджикистан, Киргизстан, Грузия); были сдела­ны заявления о планах США по строительству демократии в Аф­ганистане и других странах; но в то же время не были оставлены планы по поражению врагов США — Ирака, Ливии, Ирана; со­хранилась жесткая позиция по вопросам безопасности.

Реальная жизнь толкала республиканскую администрацию к неохотному компромиссу, к принятию элементов коллективизма. Подтвердилось, что прямая военная сила и иные силовые методы воздействия (экономические санкции, оказание давления и устра­шение) не всегда работают и дают желаемый результат. Более эф­фективным могло стать обращение к «мягкой» силе и морализму, что осуждалось республиканцами как «вильсонианство». По мнению авторитетного аналитика У. Мида, перед администрацией Буша встала задача наполнить новым содержанием международную стра­тегию, уделив особое внимание использованию «мягкой» американской силы, без чего было трудно сохранять поддержку международного сообщества. Он считает, что несмотря на разногласия внутри администрации, поворот в американской политике был совершен довольно быстро и имел заметный эффект.

Однако идеи американской гегемонии, столь сильные сре­ди неоконсерваторов, и мессианства продолжали существовать и среди членов администрации, и среди определенной части по­литологов. Президент Буш в «Обращении к стране» в январе 2002 года заявил, что США получили уникальную возмож­ность — стать страной, которая служит целям более высоким и более значительным, чем собственно национальные интересы. По заявлению президента, события сентября 2001 года напомни­ли американцам, что у них есть обязательства не только перед страной, но и перед историей. Они начали думать больше не только о материальных вещах, но и о том, что хорошего они мо­гут сделать для остального мира.

Неоконсерваторы, более всего преуспевшие в идейном оформлении концепции американской гегемонии, охарактеризо­вали положение в мире после начала международной антитерро­ристической операции как «гипер-однополярность». У. Кристол и Р. Кейган откровенно заявили следующее: «Дж. Буш стал лидером с исторической миссией, хотя пришел к власти без личных амби­ций построить новый мировой порядок. Миссия "упала ему в ру­ки" после событий сентября 2001 года и это не только миссия по борьбе с международным терроризмом, но и историческая аме­риканская миссия по глобальному преобразованию мира в соот­ветствии с западной либеральной традицией».

По мнению Ч. Краутхаммера, лидерство США в междуна­родной борьбе с терроризмом, неспособность ни одной из веду­щих мировых держав взять на себя аналогичную миссию можно назвать одним из главных достижений Соединенных Штатов. Но одновременно это стало и самым большим испытанием для США и созданной ими системы, так как, если они не смогут защитить себя от афганских террористов, считает Ч. Краутхаммер, вся соз­данная после Второй мировой войны структура с открытыми границами, открытой торговлей, открытыми морями, открытыми обществами начнет распадаться. Чтобы этого не произошло, зая­вили соратники Дж. Буша из числа консервативных внешнеполитических экспертов, президент США должен выиграть начатую войну в качестве мирового лидера.

Им вторили отдельные либеральные теоретики, например, специалист по России М. Макфол, заявивший о том, что действия президента Буша были превосходным ответом на террористиче­ские акты, и предложивший администрации свою концепцию внешней политики — «доктрину свободы». По мнению политоло­га, как и во время холодной войны, основной миссией США стано­вится борьба с одним из «измов» — терроризмом и целью амери­канской внешней политики станет распространение свободы, только теперь препятствием является не коммунизм, а терроризм, имеющий также идеологическую основу. Время «крестовых похо­дов», считает М. Макфол, не прошло, американская общемировая миссия не выполнена. Согласно его точке зрения, современный мировой порядок не может удовлетворить США, не позволяет им в полном объеме осуществить глобальную стратегию, претворить в жизнь «доктрину свободы». М. Макфол объявляет США «ревизио­нистской державой» и призывает руководство страны к наступа­тельной политике по изменению мирового порядка, чтобы доде­лать то, что не успел сделать Р. Рейган, так как во всех оставленных без внимания регионах и странах развилась автократия или поя­вились государства-«изгои». По мнению М. Макфола, эта борьба будет такой же долгой, как и почти вековая борьба с коммунизмом.

***

В начале нового столетия Соединенные Штаты не отказа­лись полностью от политики глобального лидерства (в основном в либерально-консервативном варианте), взяли на себя миссию ос­вобождения человечества от терроризма (как после окончания Второй мировой войны они возглавили «крестовый поход» про­тив коммунизма и Советского Союза), продемонстрировали ре­шимость довести до конца преобразование мира.

Однако в идейной сфере была иная ситуация. После собы­тий сентября 2001 года многие политологи перестали давать ка­кие-либо прогнозы и выступать с «моделями» поведения США в мире, так как уязвимость сверхдержавы ограничила (хотя бы на время) возможности дальнейшей эксплуатации концепции одно­полярности и гегемонии. Такое положение в академическом со­обществе можно охарактеризовать как идейный кризис тех аме­риканских ученых, которые рассматривали крах СССР и распад биполярной системы как устранение последнего препятствия на пути к торжеству американской (западной) модели мирового раз­вития. Вырисовывалась иная перспектива и становилось все более ясно, что для выстраивания нового мирового порядка потребует­ся время, коллективные усилия и новая идейно-теоретическая ба­за, не обязательно совпадающая с американским видением миро­вого порядка и концепциями американского глобального лидер­ства (прежде всего с концепцией «жесткой» гегемонии).

<< | >>
Источник: Шаклеина Т.А.. Россия и США в новом мировом порядке. 2002

Еще по теме Дискуссии о глобальной стратегии США на рубеже ХХ-ХХІ веков:

  1. 1. Генеральные принципы внешней политики США. Концепции глобального лидерства США на рубеже XX-XXI веков
  2. Глобальная стратегия США
  3. Дипломатия России на рубеже веков
  4. Российско-американские отношения на рубеже веков
  5. Мир на рубеже веков: «полюса» и формирующийся порядок
  6. КРИТИКА КОНЦЕПЦИЙ ГЛОБАЛЬНОГО ЛИДЕРСТВА И ИТОГИ ДИСКУССИЙ
  7. К дискуссии о структуре власти в США
  8. ГЛАВА 4 ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ В МИРОВОЙ ЭКОНОМИКЕ НА РУБЕЖЕ XX-XXI ВВ.
  9. ДИСКУССИИ В ПОЛИТИКО-АКАДЕМИЧЕСКИХ КРУГАХ РОССИИ И США О НОВОМ МИРОВОМ ПОРЯДКЕ
  10. Дискуссии по проблемам безопасности в политико-академических кругах США в конце 1990-х — начале 2000-х годов
  11. США В ГЛОБАЛЬНОМ И РЕГИОНАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИЯХ
  12. ГЛОБАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ
  13. Мотивы глобальных стратегий
  14. Атлантическая стратегия США
  15. Контуры новой глобальной стратегии
  16. Попытки и стратегии регулирования глобальной миграции
  17. Региональные измерения стратегии США
  18. Внешнеполитическая стратегия США на современном этапе