<<
>>

Формирующийся и устремленный в будущее международный регион

Формирующийся международный регион в Центральной Азии

В современной теории международных отношений признано, что структура региональных международных институтов и деятельность международных организаций (а также стоящие за этим региональные традиции и идентичность) очень серьезно влияют на характер межгосударственных взаимодействий в регионе.

Как это проявляется в случае с Центральной Азией как с международным регионом лишь недавно возникшем?

В настоящее время существует достаточно большое количество работ, пытающихся определить международные взаимодействия в Центральной Азии по «реалистической» модели «Большой игры», позаимствованной из конца 19 в. Недостатком последней является то, что она основана не предположении: борьба внешних сил идет за некое «пустое место», место приложения сил, которое никак не реагирует на их усилия.

Существует также некоторое количество авторов, которые, в неолиберальном ключе, описывают Центральноазийский регион как область, по крайней мере, нуждающуюся в международном сотрудничестве, если еще и не являющуюся ее ареной.

В то же время зачастую выпускается из виду то, что политика крупных международных акторов в Центральной Азии не является реалистической «борьбой» за власть в чистом виде. Не является она и чистым сотрудничеством. Скорее, это — борьба за установление рамок международного сотрудничества в рамках региона, борьба за выделение основного направления интеграции и за определение границ самого региона. Таким образом, борьба за региональную идентичность оказывается ключевой проблемой для международных взаимодействий в регионе.

Вопрос о взаимодействии системы международных отношений, складывающейся в регионе, с формированием региональной идентичности практически не затрагивается в современной политологической литературе. Между тем региональную идентичность можно понять как систему неформальных институтов, на которую лишь достраиваются формальные региональные институты.

Центральная Азия — относительно недавно возникший международный регион. Он, в отличие, скажем, от Европы или Юго­Восточной Азии (и даже Африки) еще не имеет четкой и внутренне непротиворечивой системы международных институтов и организаций, которые бы интегрировали его. Более того, в настоящее время, после слияния ОЦАС (которая была, скорее фантомом, и в которую не входил Туркменистан) и ЕвразЭС, Центральная Азия вообще полностью лишена собственной международной региональной организации.

Каждый из крупных внерегиональных международных акторов (Россия, США и государства ЕС, Китай, Индия, исламские страны) по-своему определяет границы Центральной Азии. Государства региона входят в или активно сотрудничают с региональными международными организациями, представляющими совершенно разные регионы мира: Россия и постсоветское пространство (СНГ, ОДКБ, ЕвразЭС), Европа (ОБСЕ, «Партнерство во имя мира» и программы сотрудничества с отдельными государствами НАТО, программы технического и экономического содействия ЕС), исламский мир (ЭКО, ОИК), Китай и страны Восточной Азии (программы экономического сотрудничества и транспортной интеграции) и т.д. Все эти многочисленные региональные организации, представляющие интересы крупных внерегиональных государств и различные векторы интеграции, как бы «тянут» регион в разные стороны. Взаимодействие даже между организациями, призванными представлять интересы сходных международных акторов, например, ОДКБ и ШОС (не говоря уже о тех, что представляют интересы разных сил), совершенно недостаточно. Это существенно осложняет формирование эффективных региональных институтов. Идентичность региона также оказывается чрезвычайно противоречивой и даже несущей в себе определенный конфликтный потенциал (в силу борьбы различных внешних сил за ее определение).

Внешние политики самих центральноазийских стран также чрезвычайно противоречивы. Многие из них готовы участвовать в любых, даже заведомо противоречащих друг другу интеграционных проектах, связанных с оказанием им внешней помощи.

На формирование региональной идентичности очень большое влияние оказывает также и характер развития новых независмых государств региона. Последнее также весьма противоречиво в силу моделей развития, избранных местными элитами:

• различных внешнеполитических ориентаций, более

интеграционных на всех азимутах (Казахстан, Киргизия, Таджикистан) и более изоляционистских (Узбекистан и, особенно, Туркмения);

• различных моделей внутреннего развития, которые наиболее четко видны на примерах противопоставления Киргизии (ориентация на рыночную экономику и демократию) и Туркмении (контролируемая государством экономика и авторитаризм с элементами идеократии).

А также — специфического характера эволюции, связанного с особенностями преобладающей культуры, например, степенью влияния ислама, высокой в Узбекистане и Таджикистане, меньшей в Туркмении, наиболее низкой в Казахстане и Киргизии. Важным показателем также является различная степень русификации и советской модернизации стран региона, наибольшая в Казахстане и Киргизии, наименьшая в Туркмении и Таджикистане.

Перечисленные выше характеристики напрямую сказываются на внешней политике соответствующих стран.

Все эти особенности, а также наличие потенциала для различных и зачастую противоречащих друг другу интеграционных проектов были заложены историей региона, который всегда представлял собой арену динамического взаимодействия различных великих цивилизаций.

Таким образом, противоречивый характер формирования международных региональных институтов связан с особенностями внутренней политики соответствующих стран и со спецификой исторического развития региона. Противоречия в позициях внешних акторов лишь «накладываются» на эти исходные разрывы и еще больше их усиливают. Это создает определенный конфликтный потенциал и может, при определенных условиях, даже создать серьезные угрозы глобального характера.

Итак, Центральная Азия — это международный регион, который все еще пребывает в состоянии становления. Он уже имеет систему международных институтов и организаций, но она крайне противоречива.

Он также обладает собственной идентичностью, которая также достаточно противоречива. Это сказывается на очень высокой степени неопределенности во внешнеполитических ориентаций центральноазиатских государств, в конкуренции интеграционных проектов, в противоречиях между региональными институтами и отсутствием эффективного сотрудничества в деятельности международных организаций. Эти особенности региона достаточно уникальны.

Центральная Азия — регион, устремленный в будущее

Всего 15 лет прошло с момента распада единого государства и обретения постсоветскими странами политической и экономической независимости. С точки зрения исторического процесса это сравнительно незначительный временной отрезок. В масштабах исторической памяти одного поколения, напротив, произошли изменения поистине грандиозные. Постсоветские политии и центрально-азиатские государства не являются в этом отношении исключением, они в чрезвычайно сжатые сроки прошли путь от имперских провинций до самостоятельных субъектов международных отношений, активных участников геополитических и геоэкономических процессов.

Все чаще из уст высокопоставленных государственных чиновников Казахстана, Узбекистана, других стран региона можно слышать заявления о том, что транзитный период развития завершен, государственные системы состоялись, и те модели политической и экономической организации, которые к настоящему моменту существуют в странах региона, носят не переходный, а завершенный характер.

Насколько справедливо это утверждение? По каким критериям можно оценить степень успешности строительства независимых центрально-азиатских государств? С какими новыми вызовами в самое ближайшее время может столкнуться центрально-азиатская региональная система?

Ответы на эти вопросы представляют чрезвычайную важность, прежде всего, для оценки ближайших перспектив движения в будущее всех постсоветских государств, в том числе и России, поскольку, при всех региональных отличиях, проблемы развития наших государств имеют много общего.

В настоящий момент мы не находим единого мнения в экспертной среде по всему перечню поставленных вопросов. Диапазон оценок достаточно широк. Пессимисты отталкиваются от тревожных прогнозов в отношении возможной дестабилизации в какой-либо из центрально-азиатских стран, что, якобы, неизбежно приведет к социальному взрыву внутри всей региональной системы.

Оптимисты, напротив, убеждены, опыт передачи власти в

Туркменистане свидетельствует, что, по крайней мере, в

среднесрочной перспективе сценарий большого центрально-

азиатского апокалипсиса, связанный с риском вокруг смены политических элит, останется нереализованным.

Эксперты сходятся только в том, что актуальность сохраняют два основных сценария развития политической ситуации в регионе. Речь идет, с одной стороны, об оптимальном варианте, с постепенной модернизацией политических систем, расширением каналов формирования властных элит, снятием ограничений на реальную конкуренцию в партийном поле. В Казахстане и Узбекистане идет активная подготовка политических реформ, в этом же направлении следуют Киргизия и Таджикистан, новое руководство Туркменистана делает шаги в направлении большей открытости. Все это, несомненный повод для оптимизма.

Негативный сценарий, напротив, предполагает сохранение закрытости политической системы, искусственность процесса создания партийных структур, ориентированных не на реальное выражение интересов социальных групп населения, а на создание базы электоральной поддержки определенных политических фигур в рамках «партий власти» или квази-оппозиционных движений. Увы, есть основания и для подобных опасений.

Зачистка медийного пространства, искусственное создание партий «конструктивной» оппозиции, использование технологий виртуальной политики, — все это тоже реалии сегодняшнего дня. И как справедливо отметил казахстанский политолог Досым Сатпаев, гарантами стабильности внутри политической элиты ЦАР по- прежнему является лишь президент, а основная борьба в среде элит идет за право распространить свое влияние на главу государства.

Какие факторы могут повлиять на степень вероятности реализации того или иного сценария?

Прежде всего, это способность элит к динамичному реагированию на новые вызовы времени; адекватное восприятие необходимости движения к политическим реформам не только на уровне общих деклараций; готовность расширить каналы формирования властных структур; наличие у власти стремления превратить движение к реформам из аппаратного процесса «преобразований сверху» в гражданский проект.

В Казахстане, Узбекистане, Киргизии мы видим развитие сходных тенденций. Власть декларирует готовность перехода от моноцентрической системы управления к более гибким формам политической организации. Речь идет об участии парламента в формировании кабинета министров; определении стратегии внутренней и внешней политики; переходу к выборности местных властей всех уровней; формированию законодательных органов на партийной основе.

От степени успешности развития процесса демократизации во многом зависит и решение еще одной, чрезвычайно актуальной для всех стран региона задачи — преодоления «трайболистского комплекса», сопротивления процессу демократических реформ части местных элит, получивших в 90-е годы доступ к финансовым и властным ресурсам и не желающим мириться с реалиями нового времени.

Во-вторых, следует учитывать также и роль внешнего фактора, поскольку неясными остаются перспективы сохранения стабильности ЦАР в случае возможного ухода сил антитеррористической коалиции из Афганистана и Ирака.

Центрально-азийский регион занимает важнейшее геополитическое положение в системе современных международных отношений, а между тем, далеко не все основные «игроки» осознали, что страны региона из объекта борьбы за ресурсы и влияние превращаются в самостоятельных участников, к мнению которых необходимо прислушиваться и учитывать при принятии стратегических решений. Важнейшую роль в выработке новых правил игры должна сыграть Россия, для которой Центрально-азиатские страны остаются стратегическими партнерами и союзниками.

Еще одна нерешенная проблема, это вопрос определения идеологии государственного строительства для стран региона. Все чаще в российской и западной прессе встречаются рассуждения о неизбежном переходе центрально-азиатских государств к «национально-ориенитрованной» идеологии, которая должна стать цементирующим началом для «самоопределения» на качественно новом уровне.

Однако в полиэтничных государствах выбор стержня национальной идеологии — процесс чрезвычайно сложный и многоаспектный. От мудрости и взвешенности шагов политического руководства зависит сохранение межнациональной стабильности и гармонии во взаимоотношениях между различными этносами. Именно поэтому, какие бы жаркие споры не шли вокруг последних инициатив Нурсултана Назарбаева в отношении языковой политики, всегда следует помнить, что любое начинание главы Казахстана обращено не только к представителям титульной нации, а, прежде всего, к казахстанцам. И в этой последовательной позиции казахстанского лидера можно усмотреть позитивный пример для всех стран центрально-азийского региона.

Еще одно немаловажное обстоятельство, центрально-азиатские государства стоят перед необходимостью диверсификации экономики. Особенно остро эта проблема стоит перед Казахстаном, Узбекистаном, Туркменистаном, странами, где сырьевой сектор сохраняет доминирующие позиции. Прежние источники экономического роста, очевидно, исчерпали себя. Интеграция центрально-азиатских экономик в мировую систему, эффективное управление социально-экономическими процессами, участие в региональных экономических проектах — все эти начинания должны стать стержнем формирования новой модели.

В своих последних заявлениях Нурсултан Назарбаев и Ислам Каримов постоянно подчеркивают, что приоритетной задачей для исполнительной власти является обеспечение успешной реализации инновационных проектов, перехода к «умной экономике» 21 века, основанной на высокотехнологичном производстве.

Однако, в настоящий момент, это все еще задача будущего. Страны региона, впрочем, равно как и Россия, зависимы от динамики мировых цен на энергоносители. В условиях все более обостряющейся конкуренции на этом поле, чрезвычайно важно сохранить стремление к поиску взаимоприемлимых решений, к реальной экономической интеграции без разделения на «старших» и «младших» братьев, в рамках равноправного партнерства.

Существует еще один фактор, значение которого эксперты, как мне представляется, оценивают несколько поверхностно. Это степень вовлеченности в процесс политических и экономических реформ молодежи центрально-азийских стран.

Между тем страны региона с точки зрения возрастного состава населения являются государствами молодых. Наиболее активная часть населения имеет средний возраст от 20 до 26 лет, и далеко не все обрели за годы реформ материальную и духовную стабильность существования.

Социологические опросы, проводимые в течение последних 2-х лет в Казахстане, Узбекистане и Киргизии, свидетельствуют о том, что существуют четыре фундаментальные проблемы, которые с точки зрения молодежи, как сельской, так и городской, представляются наиболее острыми для всех стран региона.

На первом месте, безусловно, стоит бедность и материальная нужда среди широких слоев населения. Затем респонденты называют фактор безработицы в молодежной среде. На 3-ем месте находится проблема борьбы с организованной преступностью и наркоманией. И, наконец, важным фактором является обеспечение безопасности страны, борьба с экстремизмом и международным терроризмом.

В своих оценках способности государств региона самостоятельно решить все вышеперечисленные проблемы, молодежь достаточно далека от оптимизма. Так, по данным опроса, проведенного в Казахстане, примерно треть опрошенных молодых людей полагают, что проблемы наркомании и роста влияния экстремистских движений не могут быть решены без активной поддержки мировых держав.

В то же время несомненно, что важным позитивным фактором является готовность молодых казахстанцев, киргизов, узбеков непосредственно участвовать в решении проблем, стоящих перед государством и обществом.

В советское время это называлось активной жизненной позицией, которая формировалась при участии комсомола, профсоюза и партийных организаций. А существует ли сейчас, в настоящий момент, продуманная государственная программа участия молодежи в развитии политической, экономической, духовной жизни общества?

Еще 10 лет назад казалось, что постсоветские элиты, напротив, максимально ориентированы на то, чтобы минимизировать участие наиболее молодой, а отсюда и более беспокойной части общества в реальной политике, подменяя практические дела виртуальными политическими технологиями. Логика подобного сценария была очевидна: в период экономической нестабильности и политических потрясений молодежная аудитория представляет собой идеальный горючий материал, который чрезвычайно легко использовать как фактор дестабилизации. Не нужно ходить далеко за примерами, достаточно вспомнить недавние события на Украине.

Закономерным итогом этой политики стало постепенное выпадение молодежи центрально-азиатских стран из электорального процесса. Хотя замечу, что не в такой крайней степени, как это наблюдалось в конце 90-х годов в самой России.

И все-таки, на этапе завершения транзитного периода в тех странах, где экономические и политические реформы происходили наиболее успешно, начинает ощущаться обратная сторона отторжения молодежи от участия в политической деятельности. Нехватка «свежей крови» неизбежно приводит к тому, что политические партии, у руководства которых находятся «бюрократические выдвиженцы», утрачивают связь с гражданскими инициативами, реальными интересами общества.

Именно молодежь не может довольствоваться обещаниями светлого будущего, в условиях, когда при постоянном росте ВВП далеко не все слои населения получили преференции от успешных экономических реформ.

Странам центрально-азиатского региона, равно как и всем постсоветским политиям, необходимо найти адекватный ответ на эти вызовы времени. Сильные и властные лидеры, такие как Ислам Каримов и Нурсултан Назарбаев, сумели построить и сохранить независимые государства в тяжелейшие 90-е годы. Новое поколение политиков, еще не обладающее таким авторитетом и политическим опытом, неизбежно должно обратиться к гражданской инициативе, превратив в общенациональный проект идею построения государственной системы, обращенной в XXI век.

Таким образом, перед странами центрально-азиатского региона стоит множество задач в экономической, политической, социальной сферах. Но это проблемы качественно нового уровня — политической и экономической модернизации, достижение которого, позволит сделать решающий шаг в будущее.

<< | >>
Источник: Зеркалов Д. В.. Политическая безопасность. Проблемы и реальность. Книга 1. 2009

Еще по теме Формирующийся и устремленный в будущее международный регион:

  1. 11. АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЙ РЕГИОН — ФОРМИРУЮЩИЙСЯ ЦЕНТР МИРОВОГО РАЗВИТИЯ
  2. 6.3. Понятие о будущем организации и прогнозировании будущего
  3. Сила versus международное право: будущее традиционных альянсов и институтов
  4. РОССИЙСКИЕ РЕГИОНЫ В МЕЖДУНАРОДНОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ
  5. МОДУЛЬ 4. МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ РЕГИОНА
  6. ГЛАВА 3. Совместные международные экономические проекты региона
  7. ТЕМА 9. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ
  8. Международная деятельность российских регионов
  9. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ
  10. 1. АТР в международной системе. Стратегия США в регионе
  11. Организация Объединенных Наций и международные операции в конфликтных регионах
  12. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ И АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ
  13. ТЕМА 1. ПРЕДМЕТ И МЕТОДЫ КУРСА «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИЗУЧАЕМОГО РЕГИОНА
  14. КАК ФОРМИРУЮТСЯ ЦЕЛИ ОРГАНИЗАЦИИ?
  15. КАК ФОРМИРУЕТСЯ ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ?
  16. Факторы, формирующие стратегию
  17. Дары формируют племя
  18. 5.2. СЕБЕСТОИМОСТЬ ПРОДУКЦИИ И ЗАТРАТЫ, ЕЕ ФОРМИРУЮЩИЕ