<<
>>

Глобализация и проблемы современной России

Как нам представляется, наиболее глубокий кризис, непосред­ственно связанный с глобализацией, возник не на периферии, а на полупериферии мир-системы, где сегодня находятся многие страны постсоветского пространства.

Сам крах СССР, пишет, в частности, И. Яковенко, в конечном счете, задавался тем, что «мировое целое не согласовывалось с глубокой автономией огромного региона, на терри­тории которого реализовывались неэффективные модели хозяйствования». Советский Союз, по мнению большинства исследователей, рухнул прежде всего потому, что несостоятельной оказалась его эко­номика. Современная Россия, как и большинство постсоветских го­сударств, пока не вписалась в новые общемировые процессы, обесце­нивших большинство прежних достижений, которые были предметом гордости советского народа. Результатом стал затяжной и труднопрео­долимый социально-экономический кризис и утрата национальной идентичности, поставившие, на определенном этапе (1990-е годы), под сомнение само существование России.

Глобализационный вызов лидеры нашей страны восприняли и, казалось бы, осознали: «Россия сталкивается и с серьезными внеш­ними проблемами. Наша страна вовлечена во все мировые процессы, включая экономическую глобализацию», — отмечал В. В. Путин уже в первом Послании Федеральному Собранию РФ 2000 г. Действительно, на рубеже веков российская политическая элита была поставлена перед необходимостью решать чрезвычайно сложные и во многом противо­положные задачи. По мнению Г. С. Батыгина:

«Постсоветская трансформация замыкает Россию в мир собственных про­блем, в том отношении, что приходится думать о собственных проблемах, а не, скажем, о мировом революционном процессе. Но эти собственные проблемы могут решаться только на мировых рынках».

Кроме внутренних институционально-структурных преобразова­ний, связанных с изменением базовых институтов в экономике, поли­тике, социальной сфере, культуре, и преодоления «эффекта одновре­менности», она должна искать адекватные ответы на вызовы, связанные с включением России в глобальные процессы.

Наряду с большей от­крытостью страны и вхождением ее в различные международные по­литические и экономические организации разного уровня, причем зачастую на правах младшего партнера, происходит также втягивание многих сфер жизни в мало контролируемые, а по некоторым параме­трам и совсем неконтролируемые российскими правительственными и неправительственными агентами процессы. Роль российской элиты как институализирующего, стабилизирующего и интегрирующего фак­тора и одновременно «двигателя» перемен в этой ситуации чрезвычай­но трудна и противоречива:

· С одной стороны, перед ней стоит задача создания эффективной национальной рыночной экономики, с другой — открытие ее и вклю­чение в глобальный рынок, в рамках которого доминируют другие эко­номические акторы.

· С одной стороны, по-прежнему стоит задача построения россий­ского национального государства — сильного и независимого, с дру­гой — включение в процессы глобализации, вступление в наднацио­нальные международные организации, действие которых неизбежно распространяется и на территорию России, ограничивая ее националь­ный суверенитет.

· С одной стороны, задача сохранения территориальной целост­ности страны, с другой — фрагментация российского пространства, дробление его на совокупность «островов модернизации» и дегради­рующую периферию, происходящее, в том числе, и под воздействием процесса глобализации. Исследователи отмечают увеличение разрывов в экономическом, социальном, культурном развитии страны не только по «горизонтали» — между регионами страны, но и по «вертикали».

· С одной стороны, декларируемая ориентация на создание инсти­тутов современной либеральной демократии, с другой — «сопротивле­ние материала», бюрократическое выхолащивание демократических институтов и процедур при молчаливом согласии общества. По данным социологических опросов, более 40% россиян по-прежнему являются носителями традиционалистских ценностей и установок. Патерналист­ские установки по-прежнему доминируют в их сознании, они испы­тывают ностальгию по советскому прошлому (эпохе Л.

Брежнева), им чужды идеалы правового государства, две трети из них убеждены, что России не подходит западный путь развития, практически поголовно они предпочитают твердую власть с гарантиями личной безопасности, а не полную демократию, лишь четверть из них положительно относит­ся к понятию «рынок» и 38,4% — к понятию «частная собственность» и т.д. Конечно, большинство «традиционалистов» — это люди старшего поколения. Однако «...даже в поколении 16—25-летних модернистская ориентация не стала доминирующей в отличие от последовательного традиционализма старших поколений. Это значит, что рассчитывать на смену существующей сегодня в российском обществе социокуль­турной модели взаимоотношений личности и государства в обозримом будущем вряд ли возможно», — констатируют социологи.

· С одной стороны, декларации о необходимости «задействовать в управлении страной основные интеллектуальные силы общества» для вхождения России в новое «информационное общество» и создание «экономики знаний», с другой — неспособность государственного ру­ководства и политической, экономической и интеллектуальной элиты страны дать адекватные ответы на вызовы постиндустриального глоба­лизирующегося мира.

Глобализация ставит все страны в жесткие условия, заставляя их изо всех сил бороться за свою конкурентоспособность, а ее нельзя до­биться, не оптимизируя государственное устройство и политическую организацию, социально-политические отношения. Демократия дает здесь важные преимущества гибкости, развязывания инициативы, вос­питания свободного человека, которые перекрывают все связанные с ней издержки. Сложившаяся в нашей стране гибридная политическая система также не может уклониться от этого вызова.

При этом, как представляется, причины усиливающейся экономи­ческой и интеллектуальной маргинализации России, в ситуации ди­намичного повышения спроса на знания, инициативность и научно­творческие кадры, связаны не с научно-промышленной отсталостью страны или доминированием носителей традиционалистского созна­ния среди населения, а как раз с «качеством» правящего класса, с него­товностью политических элит, руководителей крупных компаний и ор­ганов государственного управления к рациональному взаимодействию с субъектами интеллектуальной экономики и эффективному примене­нию импортируемых информационных технологий, с непониманием сущности новой информационной экономики и ее производительных сил, с запаздыванием в осуществлении «революции управления» на всех уровнях.

Поэтому вполне можно согласиться с «прогнозом», данным А. И. Соловьевым:

«...России еще долго придется сочетать в своем развитии и традициона­листские, и прогрессистские элементы и тенденции. Ну а в контексте ми­рового развития, наверное, мы будем играть роль периферии, которая бу­дет постепенно подтягиваться к перспективным формам управления, уже существующим на Западе».

В 1990-е годы Россия, как и большинство постсоциалистических стран, воспроизводила все основные признаки зависимого экономи­ческого развития: преобладание в экспорте сырья, внешний государ­ственный долг, растущее иностранное владение промышленностью и застой в сельском хозяйстве. В этой связи любопытно привести заклю­чительные слова из книги политолога А. Пшеворского «Демократия и рынок», вышедшей в США еще в 1992 г.:

«Неприкрытые факты свидетельствуют о том, что восточноевропейские го­сударства стремятся к капитализму и что они бедны. Это те же самые усло­вия, которые характерны для множества народов по всей планете, также мечтающих о процветании и демократии. Следовательно, резонно заклю­чить, что все они столкнутся с обычным для капитализма в бедных странах проблемами экономики, политики и культуры. Восток стал Югом».

Однако и в 2000-е годы, несмотря на благоприятную экономиче­скую конъюнктуру (высокие цены на энергоносители) и на постоянно декларируемые призывы модернизировать и структурно перестроить экономику, не произошло качественного изменения параметров эко­номического развития страны.

«Главная проблема и главный комплексный фактор угрозы нашему суве­ренитету, территориальной целостности и культурно-цивилизационной идентичности, — пишет А. Кокошин, — растущее отставание от наиболее развитых стран мира, а по ряду параметров и от стран, еще таковыми не являющимися».

Западные исследователи пишут о так называемом «ресурсном про­клятии» России, поскольку слишком большие запасы природных ре­сурсов, за счет которых по преимуществу формируется национальное богатство, а также сохранение государственного контроля над ними, создают очень серьезные препятствия в процессе осуществления эко­номических и политических преобразований страны.

Высокие цены на энергоносители в 2000-е годы позволили серьез­но укрепить и увеличить объем бюджета страны и повысить уровень жизни населения. Однако в результате имеет место немыслимый для развитой страны «сырьевой перекос» российской экономики: бо­лее 2/3 бюджета формируется за счет продажи минеральных ресурсов. Элиты России, не раз провозглашавшие инновационные приори­теты страны, продолжают действовать в привычной логике рентнораспределительной системы, суть которой — в централизации и перераспределении ренты от экспорта природных ресурсов через гос­бюджет. «Свалившееся» на страну богатство, по мнению авторов до­клада для Трехсторонней комиссии,

«принесло с собой самоуспокоенность, размягчение и самодовольство. От­каз после 2003 г. от настойчивого продолжения структурных реформ уже оказал отрицательное воздействие на рост ВВП, который начинает замед­ляться. Неэффективность использования мощностей тормозит экономи­ческий рост, и это обязательно будет все более острой проблемой».

Сегодня на наших глазах происходят события, свидетельствующие о все большей востребованности государства, способного справляться с внешними экономическими и политическими вызовами, с возрастаю­щими запросами со стороны населения, нуждающегося в «убежище» от последствий серьезного экономического кризиса. Эта ситуация приво­дит к новому типу «двойного давления» на государство, когда, с одной стороны, встает проблема защиты своих граждан, а с другой — как сде­лать государство сильнее, дешевле и эффективнее, как обеспечить за­щиту интересов «своих» компаний, конкурирующих на мировых рын­ках. Причем с того момента, когда социально-экономический кризис в 2008 г. стал общемировым, проблема «двойного давления» стала одина­ково актуальной и для богатых, и для бедных государств. Россия явно не справляется с этой проблемой и потому понесла наибольший урон от последствий глобального финансово-экономического кризиса.

Как считают многие аналитики, неудачи в реформировании стра­ны в немалой степени связаны и с тем, что российская политическая элита так и не сумела выработать ни одной привлекательной и убеди­тельной для общества идейной программы. «Основной проблемой всех двадцати лет трансформации общества был разрыв между авангардом общества, проводящим реформы, и интересами консервативного боль­шинства», — утверждает Г. Павловский. Сегодня этот разрыв, казалось бы, преодолен, найдена традиционная, несколько модифицирован­ная, формула консолидации российского общества: «Православие— Державность—Народность». Однако «державность», заменившую в уваровской формуле «самодержавие» и эксплуатирующую массовое стремление снова видеть «великую Россию», вряд ли стоит трактовать как стремление России к восстановлению империи.

В начале “путинской эры” Г. Г. Дилигенский отмечал:

«Вся эта эволюция лозунгов и символов не обязательно является прологом к полному отказу от демократических институтов и свобод. Важнейшим ограничителем движения к авторитаризму является “внешний фактор”: потребность в партнерстве с Западом, стремление выступать “на равных” с лидерами западных демократий».

Действительно, за прошедшие годы Россия стала членом элитар­ного «клуба» наиболее развитых стран мира — «Большой восьмерки», она готова к тесному экономическому, финансовому и даже геополити­ческому сотрудничеству со странами Запада. Сегодня российский ми­нистр иностранных дел Сергей Лавров заявляет о необходимости рав­ноправного взаимодействия «трех самостоятельных, но родственных составных частей европейской цивилизации»: Европейского Союза, России и США.

Несомненно, что восстановление международных позиций России связано не с военной или экономической мощью, а с высокими ценами на нефть, растущей ее привлекательностью как поля для иностранных инвестиций и быстро расширявшегося рынка сбыта, а также выходом российского капитала на мировые рынки. Внешняя политика страны стала многовекторной, более твердой, прагматичной и уверенной, «по­скольку страна восстановила свою силу и веру в нее». В этой связи у нас и за рубежом стали писать о возрождении «русского империализ­ма», «о двоевластии во внешней политике России», когда (начиная с 2003 г.), наряду со следованием курсу конструктивного взаимодействия с Западом, набирает силу и другая — имперская тенденция, во многом являющаяся реакцией на практическую реализацию доктрины Буша по противодействию «оси зла» и идей «ограниченного суверенитета». Так, Р. Кейган пишет:

«Идеи, которые все шире распространяются в Европе и Соединенных Штатах, а именно ограниченный суверенитет, “обязанность защищать” (the responsibility to protect), “добровольный отказ от суверенитета” (volun­tary sovereignty waiver), — призваны обеспечить либеральным государствам право вмешиваться в дела нелиберальных государств. Ясно, что лидеры Китая, России и других автократий не приветствуют такие формы прогрес­са. И потому совсем не удивительно, что Китай и Россия стали главными в мире защитниками вестфальской системы государств с ее упором на не­зыблемое равенство всех национальных суверенитетов».

Однако, как констатируют авторы доклада для Трехсторонней комиссии, «...в сущности, курс России скорее оборонительный и независимый, чем агрессивный и экспансионистский. Россия будет использовать многие вилы давления на не столь сильных соседей и пускать в ход рычаги воздействия на главные державы там, где у нее появятся для этого возможности. ...В на­стоящее время Россия не готова налагать ограничения на свое поведение дома и за границей, которые способствовали бы ее более близкому партнер­ству со странами, представленными в Трехсторонней комиссии (США, ЕС, Япония. — Прим. авт.) Тенденция имеет обратное направление: амбиции существующего руководства, поддерживаемого большинством электора­та, состоят в том, чтобы восстановить Россию как сильного, независимого, имеющего полную свободу рук актера на глобальной сцене».

Новый внешне- и внутриполитический курс по целому ряду при­чин получил поддержку «снизу». Представляется, что и стратегия стро­ительства «вертикали власти» появилась не только в качестве ответа на проблему предотвращения дезинтеграции государства, но и как реак­ция на настроения большинства электората России. При этом очеред­ные меры по рецентрализации власти следовали за очередным громким террористическим актом и соответствующим образом обосновывались: «Единство власти — необходимое условие единства нации. Конечно, вы­боры руководителей субъектов Федерации законодательными собраниями по представлению президента не обеспечат сами по себе скорой победы над врагом. Но позволят значительно увеличить запас прочности нашей полити­ческой системы, адаптировать государственный механизм к экстремальным условиям необъявленной войны», — писал, в частности, В. Сурков.

В таких условиях возрастает потенциальная опасность усиления ав­торитарных тенденций в российской власти, в то же время отчасти вос­требованных обществом в качестве средства «избавления от страха», нагнетаемого террористами.

Таким.

По данным мониторинга публичной поддержки демократии по 70 странам, включая 10 исламских, медианное значение поддержки со­ставляет 92%, а в России — 62%. Это меньше, чем в Пакистане, где она составляет 68%. Зато 49% россиян убеждены, что «для страны хорошо иметь сильного лидера, который бы не беспокоился о парламенте и выборах». Однако, несомненно, правы авторы доклада Трехсторонней комиссии:

«Большинство россиян возвращению в 1990-е предпочли бы традицион­ный, русского разлива авторитаризм, но отсюда не следует, что таков их идеал. Есть основания полагать, что русские хотели бы лучшей демократии (приспособленной к российским условиям), а не меньше демократии. Они хотели бы иметь современную Россию, а не отсталую Россию. Они хоте­ли бы видеть Россию на достойном месте в ряду передовых стран мира, а не пребывающим в изоляции, лишенным уважения второразрядным государством.

Если руководство намерено, опираясь на народную поддержку, достичь им самим поставленной цели, авторитарные учреждения и традиции... долж­ны быть приспособлены к требованиям времени и создана среда, позво­ляющая демократии расти снизу вверх, восходя от широких низов к вер­шинам власти, как это имело место в других краях».

<< | >>
Источник: Ачкасов В. А., Ланцов С. А.. Мировая политика и международные отношения. 2011

Еще по теме Глобализация и проблемы современной России:

  1. Проблемы развития менеджмента в современной России
  2. Проблемы развития менеджмента в современной России
  3. 45 ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  4. Проблемы развития менеджмента в современной России.
  5. Проблемы развития менеджмента в современной России
  6. Актуальные проблемы подготовки менеджеров в современной России.
  7. 2. Об актуальности проблемы модернизации для современной России
  8. Актуальные проблемы подготовки менеджеров в современной России
  9. 49 ХАРАКТЕРИСТИКА АВТОРИТАРНЫХ РЕЖИМОВ. ПРОБЛЕМА АВТОРИТАРИЗМА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  10. Японо-российские отношения на современном этапе. Территориальная проблема как геополитический фактор взаимоотношений России и Японии: этапы и пути решения
  11. ТЕМА 3. ПРОБЛЕМА ГЛОБАЛИЗАЦИИ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ
  12. 4. СОВРЕМЕННЫЕ ВЫЗОВЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
  13. СТРАНЫ И РЕГИОНЫ СОВРЕМЕННОГО МИРА В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
  14. 4.1. Глобализация как ведущая тенденция современного мирового развития
  15. Политические аспекты процесса глобализации современного мира
  16. Глава 3. Геостратегия России в условиях глобализации
  17. ТЕМА 9. ПРОБЛЕМЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ
  18. ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО МИРА