<<
>>

Интернет как пространство, вызов и объект

Применительно к мировой политике можно говорить о трех главных качествах, в которых выступает Интернет.

Интернет как пространство мировой политики подразумевает собственное использование в качестве своеобразного географического поля, отражающего деятельность традиционных политических институтов.

В этом новом пространстве взаимодействуют традиционные и новые акторы, причем последние здесь доминируют, вытесняя государства и признанные международные организации на обочину интернет-политики. Ее ключевые вопросы, или, как их иногда называют, дихотомии Интернета:

- противостояние движения за открытые программные средства (англ. open source) и разработчиков закрытого программного обеспечения, прежде всего компании «Майкрософт», - открытость и закрытость;

- противоречия мультимедийных компаний и их ассоциаций, в первую очередь Ассоциации звукозаписывающих компаний, и пользователей пиринговых систем, позволяющих скачивать любые, в том числе музыкальные, файлы, напрямую с компьютера другого пользователя, - платность и бесплатность;

- конфронтация государственных спецслужб и правозащитных организаций - безопасность и приватность;

- противопоставление практик законодательного и программного регулирования - законы и программы;

- антагонизм государственного суверенитета и сетевых организаций - запрет и свобода.

Сегодня основные вопросы интернет-политики, значимые для государств, - взаимоотношения с сетевыми организациями, борьба с киберпреступностью и информационные войны.

В первой половине 1990-х гг. многие государства считали, что международные сетевые организации в конфликтных ситуациях представляют собой прямую угрозу национальной безопасности, и пытались (в ряде случаев) действовать прямыми силовыми средствами, однако по большей части безуспешно.

С середины 1990-х гг. все сколько-нибудь крупные вновь возникающие социальные организации - это сети, построенные на основе интернет-коммуникации. Применительно к сетевым социальным движениям М. Кастельс выделяет три главные характеристики: 1) все они структурированы вокруг разделяемых культурных ценностей, которые становятся основой для формирования организационной идентичности; 2) они заполняют собой нишу потерявших доверие граждан традиционных политических институтов, таких как партии, профсоюзы и формальные организации гражданского общества; 3) они стремятся к глобальности своего действия, так как именно всепланетарное распространение позволяет им эффективно действовать на локальном уровне.

В мировой политике стоит отметить примеры четырех таких сетей: сеть поддержки сапатистского движения, ставшая одной из основ современного антиглобалистского движения; сеть «Фалуньгунь», китайской религиозной организации с политическими целями; сеть «Аль-Каиды»; сеть движения за запрещение противопехотных мин. В первом случае целью сети было информационное содействие индейскому движению сапатистов (Мексика) во главе с субкомманданте Маркосом, а впоследствии борьба с ТНК и мировыми финансовыми институтами. Во втором - лидер «Фалуньгунь» Ли Хонжи, проживая в Нью-Йорке, использовал Интернет как для доставки религиозных материалов своим последователям, так и для организации массовых манифестаций в конкретное время в определенном месте, что позволило ему бросить вызов политическому режиму в Китае (по сути, впервые со времен событий на площади Тяньаньмэнь). Пример «Аль-Каиды» хорошо иллюстрирует проблему существования и развития сетевой организации. «Аль-Каида» удовлетворяет всем трем характеристикам Кастельса, приведенным выше. Сетевая координация действий «Аль-Каиды» позволила ей пережить военные удары, нанесенные по ее опорным базам в Афганистане и других регионах мира. Перенеся свою коммуникацию в Интернет, «Аль-Каида» очень быстро стала обрастать мифами. Миф о вездесущности «Аль-­Каиды» быстро переродился в самовоспроизодящийся бренд, используемый для раскрутки новыми террористическими организациями.

Бренды, мифы, слоганы стали дополнительным средством коммуникации, наряду с телефоном, Интернетом или телевизором. В четвертом, менее типичном случае, объединенным в сеть организациям, созданным под конкретный проект - законодательное запрещение производства и применение противопехотных мин на международном уровне - удалось организовать эффективную лоббистскую кампанию одновременно на национальном и международном уровнях, объединяя в коалиции разнородные гражданские организации.

Во всех рассматриваемых случаях нациям-государствам не удалось организовать эффективное противодействие ни в онлайне, ни в офлайне. Так, даже полная мобилизация итальянской полиции, закрытие границ и приостановление действия шенгенских соглашений на территории страны не предотвратили проникновение в Геную, где проходил саммит «большой восьмерки», более 100 тыс. антиглобалистов, координировавших свои действия через Интернет. Итальянское правительство фактически признало свою неспособность справиться с их выступлениями, призвав устами премьер-министра С. Берлускони перенести следующую межгосударственную встречу по продовольственным программам из Рима в одно из африканских государств. Такие формы акций не могут быть осознаны в рамках традиционных концепций международных отношений. Недаром в попытках анализа деятельности антиглобалистов обычно звучит идея «мирового заговора» неких теневых структур, стоящих за манифестантами. Гораздо легче принять тезис о «мировой закулисе», чем смириться с тем, что Интернет стал не только новой виртуальной реальностью, но и перешел в контрнаступление, меняя по своему образу и подобию окружающую социальную реальность. Кроме того, интернет-сопротивление легко абсорбирует независимые, в том числе террористические, формы протеста. Сложность борьбы с сетевой организацией, в центре которой находится виртуальный бренд (антиглобализма или «Аль-Каиды»), заключается в том, что чем больше противоборствующей стороной раздувается «образ врага», тем более могущественным этот образ становится, привлекая к себе все новых сторонников, которые действительно делают его сильнее.

Представляется, что оптимальными стратегиями такой борьбы должны быть замалчивание, разделение и «переназывание» образа, а не его беспрепятственная эксплуатация.

Борьба с киберпреступностью - другой важнейший фактор, влияющий на политику государств в Интернете. Преступность, как и другие феномены современного мира, преломляется здесь самым неожиданным образом. Традиционные криминальные сообщества используют возможности Интернета для координации действий. Часто интернет-форумы работают как своеобразные биржи, где можно купить наркотики, легализовать «грязные деньги» и т.д. Интернет привел к появлению новых форм преступности, среди которых наиболее масштабные - сетевая порнография и кардинг (преступления, связанные со взломом и подделкой кредитных карт). Вокруг этих явлений, сильно, хотя и не напрямую обусловленных хакерством, очень быстро сложились профессиональные криминальные сообщества с характерным сленгом и способами коммуникации. Они почти полностью живут в информационном обществе, так как Интернет является для них единственным источником и средой существования. Онлайновая преступность широко использует технические новации и возможности Интернета, неактуальные для большей части пользователей. Эффективность усилий государств в борьбе с такими сообществами возрастает при межгосударственной координации и создании «профильных» сетевых правоохранительных органов, что наглядно демонстрируют случаи успеха в борьбе с детской порнографией в Интернете. Подобные структуры существуют при Интерполе и ряде других организаций. С другой стороны, некоординированные действия отдельных государств в борьбе с киберпреступностью приводят к возникновению сложных дипломатических коллизий, разрешение которых не может происходить ни на национальном, ни на двустороннем уровне. Примером такой коллизии может служить дело арестованных в 2000 г. в США челябинских хакеров В. Горшкова и А. Иванова. В ходе расследования ФБР взломало сервер, физически расположенный на территории России, не получив соответствующего разрешения от российских правоохранительных органов.

В ходе судебного слушания судья признал улики, добытые подобным образом, законными, заявив, что «преступность не имеет границ». Таким образом, учитывая прецедентный характер американского правосудия, ФБР и другие спецслужбы получили право действовать в киберпространстве, не обращая внимание на национальную принадлежность того или иного домена. Государственный суверенитет, таким образом, не распространяется автоматически на киберпространство. Эта проблема остается на сегодняшний день неразрешенной. Хотя процесс законодательной борьбы с киберпреступностью крайне сложен, тем не менее определенные шаги в этом направлении предпринимаются.

В декабре 1997 г. на встрече министров внутренних дел и юстиции «большой восьмерки» в США был подписан документ «Принципы и план действий по борьбе с высокотехнологическими преступлениям». В мае 2002 г. в Париже была достигнута договоренность о принятии странами «большой восьмерки» аналогичных законов по борьбе с киберпреступностью на национальном уровне. В ноябре 2001 г. на конференции в Будапеште представителями 30 стран (в том числе 26 государств- членов Совета Европы, а также США, Канады, Японии и ЮАР) была подписана Конвенция по киберпреступности (Convention on Cybercrime). Согласно этому документу, должен быть создан специальный межгосударственный орган, работающий в режиме интернет-времени (круглосуточно) и имеющий полномочия по удалению материалов вне зависимости от физического местонахождения интернет­ресурса. Предусматривались согласование национальных законодательств, режима розыскных мероприятий, а также разработка системы наказания преступников. Фактически документ подразумевал создание международной киберполиции с самыми широкими правами. Ратификация конвенции затянулась, и на данный момент она в действие не вступила. В целом растущие масштабы киберпреступности - сильный довод в пользу создания защищенных и подконтрольных государству участков Интернета, а также внедрения государственных технологий идентификации пользователей.

Распространение Интернета теперь существенно влияет на сферу, где он был образован. Принципы сетевой организации, пиринговое взаимодействие, абсолютизация роли информации в инфраструктуре государства - все эти факторы привели к началу настоящей революции в военном деле. В соответствующих концепциях государств появляется понятие информационной войны, различные определения информационного оружия. Единой или сколько-нибудь общеупотребительной классификации информационного оружия не существует. По сути дела любое оружие может быть названо информационным. Важно понимать, что объектом воздействия в информационной войне и вообще в войне нового типа является не только военная инфраструктура противника, но и его общая инфраструктура государственного управления, население, и в первую очередь, лица, принимающие решения (ЛПР). Так, в США термин «стратегическая информационная война» (англ. strategic information warfare - SIW) вначале означал дезорганизацию средств управления, затем начал включать в себя информационное пространство (в первую очередь информационные потоки), а в настоящее время подразумевает еще и воздействие на ЛПР и создание возможностей влиять на развитие ситуации. Методологию, которая позволяет прогнозировать информационные изменения, влиять на них и навязывать противнику свое информационное поле, предоставляет теория хаоса и сложных самоорганизующихся систем, синергетика. Интернет является очевидным примером такой системы. Образцом еще более сложной хаотической структуры в данном случае выступает инфраструктура страны противника. Чем более развита страна, тем уязвимее ее инфраструктура. Угрозы для нее способны исходить отовсюду, в том числе от индивидов, террористических группировок и т.д. Если военные системы управления обычно довольно хорошо защищены и не имеют гейтов, связывающих их с Интернетом, то системы управления дорожным движением, энергетические и коммунальные системы очевидно подвержены таким угрозам. Так, Китай в 2001 г. признал невозможность достижения в обозримой перспективе паритета с США в области обычных вооружений и сделал ставку на развитие информационного оружия, в том числе с привлечением китайской диаспоры в других странах, что позволяет ему де-факто «окружить» потенциального противника и нанести ему удары изнутри. Есть данные о том, что во время потенциального конфликта между США и КНР китайские хакеры (с применением вирусов типа «троянский конь») получили бы доступ к американским энергетическим системам. Одной из причин энергетического кризиса на северо-западе США в 2003 г. называли воздействие вируса «Sobig». Документально данное воздействие не подтверждено, но в ходе борьбы с вирусом «Sobig» произошел весьма показательный инцидент. Для борьбы с вирусом неизвестным доброжелателем был написан другой вирус «Wellchia» с аналогичными принципами распространения. Новый вирус находил «Sobig» на зараженном компьютере и удалял его, после чего самоуничтожался сам. На практике борьба между вирусами привела к сбоям в системе управления авиатранспортом в Канаде. Учитывая, что в той же Канаде каналы VPN (Virual Private Network) используются для управления атомными электростанциями, вирусная эпидемия может иметь поистине катастрофические последствия. Тотальный выход из строя энергетической и/или коммуникационной системы страны, между тем, вполне может быть сравним по масштабу своего воздействия с ограниченным применением ядерного оружия. В информационной войне есть и аналогии массового применения ядерного оружия. Так, существуют вирусы, выводящие из строя не все компьютеры, а только те, на которых не установлена определенная кодировка, например, кириллическая. При массированном использовании вируса такого рода будут выведены из строя все подключенные к Интернету компьютеры, кроме российских. Противодействием подобным попыткам стало бы применение средств сильного шифрования, которые доступны коммерчески и не имеют известных средств взлома. Однако здесь интересы национальной безопасности входят в противоречие с желанием современных государств контролировать своих граждан, что приводит к запретам на широкое употребление подобных средств.

Изменяется и структура вооруженных сил, как и само понятие вооружения. Появляется новая тактика «роения» (англ. swarming), при котором на поле боя (как виртуальном, так и реальном) действуют мобильные автономные группы, обладающие горизонтальными средствами коммуникации и правом инициативы в установленных рамках. При этом на удаленном командном пункте отображается вся картина боевых действий в режиме реального времени. «Рой» скапливается в местах нанесения удара, осуществляет его и потом быстро рассыпается, уходя из- под ответного удара и не теряя при этом общего управления. В США при разработке новой тактики используются опыт маоистов, сапатистов и чеченских сепаратистов, приемы городской герильи. Так, в 2000 г. в Америке были проведены учения морских пехотинцев «Чеченское роение» (Chechen swarming), в ходе которых была опробована система C4ISR (англ. Command, control, communications, computers, intelligence, surveillance, reconnaissance - приказ, управление, коммуникации, компьютеры, разведывательная информация, наблюдение и разведка), основанная на тактике «роения».

Некоторые военные аналитики в США считают наступившие изменения значительными настолько, чтобы противопоставить реалполитическую концепцию концепции «Noopolitik» - принципу действия в глобальной информационной среде, ноосфере, включающей в себя не только Интернет, но и все медийные средства коммуникации. Реалполитическое не исчезает в новой среде, мощь государства остается значимым фактором международных отношений, но в мировой политике отныне господствует логика открытых сетевых систем, в том числе государственных. Развитие Интернета и глобальных политических систем нового типа, построенных на сетевых принципах, вносит ряд дополнительных аргументов в копилку представителей постмодернистских теорий международных отношений. Постмодернизм вполне адекватно описывает современные и политическую реальность, и политическую виртуальность Интернета. Принимая взгляд на Интернет в состоянии «предгосударства» как модели завтрашнего общественного устройства, мы вынуждены констатировать актуальность разработок постмодернизма как для анализа процессов внутри сети, так и для рассмотрения современных международных отношений и мировой политики. Речь идет о работающих в Интернете и политических сетях концептах ризомы Ф. Гваттари, смешения и симулякра Ж. Бодрийяра, спектакля Р. Барта, паратемы М. Фуко, политического поля П. Бурдьё. Фактически постмодернизм предоставляет нам инструменты анализа новой реальности.

Интернет способен влиять на различные политические процессы в прямо противоположных направлениях. В зависимости от вектора применения его возможности могут использоваться для повышения уровня участия граждан в политике или для тотального контроля государства над своим населением. Интересно, что три основные тенденции, характеризующие развитие Интернета в начале XXI в. - удешевление доступа, что делает его потенциально приемлемым для абсолютного большинства жителей индустриальных стран; решения в области коммуникации, создающие реальную глобальную информационную среду; технологии в сфере безопасности, которые позволяют контролировать все взаимодействия в сети, - создают возможность масштабного социального конструирования на основе интернет-технологий: от абсолютно анархического общества до тоталитарного государства, описанного Дж. Оруэллом в романе «1984».

В пространстве Интернета проявляются и новые факторы влияния на мировую политику и положение государств на планете. Их роль сегодня еще минимальна, но она постоянно возрастает, и мы можем прогнозировать совершенно новые области политических отношений в сети. Речь идет о хакерских сообществах, виртуальных социальных и квазигосударственных образованиях, компьютерных агентах, вирусах и игровых вселенных. Хакерские сообщества уже сейчас заметны в отдельных событиях мировой политики - от участия в информационных войнах во время отдельных конфликтов (США - Китай во время инцидента с американским самолетом-разведчиком в 2001 г., Палестина - Израиль, США - Ирак и т.д.) до антиглобалистских акций (кража и распространение секретной информации во время Форума в Давосе), разработки специальных программных продуктов, позволяющих пользователю Интернета обходить любой государственный контроль (пиринговый клиент «Peek-A-Booty»). В интернете существует множество виртуальных образований: от интернет-партий до псевдогосударств (например, http://www.sealandgov.com) и своеобразных отражений реальных стран (например, проект В.Т. Третьякова http://www.respublika.ru). Компьютерные агенты получат в Интернете широкое распространение с его эволюцией в сторону сети с элементами искусственного интеллекта (англ. semantic web). Типичный пример такого агента - компьютерный бот (робот), созданный для выполнения определенного набора задач, например, создания сообщества, распространения (дез)информации, блокирования сайтов и т.д. Боты нового поколения взаимодействуют не только с пользователем, но и друг с другом. С развитием таких агентов тесно связан рост вирусов. По прогнозам, к 2012 г. каждое второе электронное сообщение будет заражено вирусом. Последние также получают элементы искусственного интеллекта, способность к неконтролируемому размножению путем клонирования, комбинирования, мутации и эволюции. Вирусы в определенный момент могут привести к отказу от разрастания Интернета в его сегодняшнем виде и переходу к иной архитектуре сети с преимущественно вертикальной иерархией. Еще одной областью политического в Интернете могут стать онлайновые игровые миры, где стирается грань между реальностью и виртуальностью. Игровые предметы в таких мирах покупаются и продаются за реальные деньги, игра может служить для осязаемого заработка; преступления в виртуальном мире начинают преследоваться по реальным законам, действия проходят частично в реальности. Уже сегодня экономика онлайновых миров оценивается в десятки миллиардов долларов. Игровые миры, между тем, являются мощным средством социального конструирования, включая создание реальной идентичности нетизена (англ. netizen) - гражданина Интернета. По силе своего воздействия такие миры превосходят книги, радио и телевидение. Прообразы подобных миров созданы корпорацией «Сони» и уже используются, например, для продвижения коммерческих брендов и маркетинга внутри игровых сообществ. Еще одна сфера игровых миров - тренинги в вооруженных силах. В США тактика ближнего боя (сухопутного и авиационного) на уровне отдельных подразделений полностью моделируется на симуляторах реальности, заменяя и дополняя затратные и опасные маневры. Подобные симуляторы внедряются и армиями других стран.

Интернет как вызов мировой политике в узком смысле слова является технологией, т.е. тем, что, наравне с законами, политическими и экономическими институтами, обычаями и культурными системами, является социальной структурой, которая формирует жизнь общества, заставляет институты видоизменяться и влияет на эволюцию человечества. Подавляющее большинство нововведений в информационных, социальных и биологических технологиях тесно связаны с Интернетом и обязаны ему своим существованием. Здесь скапливается все новое знание мира. Традиционные модели создания и распространения научных знаний остаются в прошлом или абсорбируются Интернетом. Основной формой коллектива, создающего знание, становится распределенная сетевая междисциплинарная группа, работающая над проектом либо группой проектов. Организационная структура моделируется заранее на уровне порталов (сами они создаются на основе готовых решений, предлагаемых компаниями «АйБиЭм», «Майкрософт» и др.), в которых заранее прописываются все регламенты, бизнес-процессы и информационные потоки. Правительства как субъекты не способны вырабатывать новшества в Интернете, они лишь в состоянии создавать климат, препятствующий либо помогающий появлению таких нововведений. Сверх того, изобретения используют не государства, а прежде всего общественные организации, отдельные личности или корпорации. Государства, как наиболее инертные институты, только реагируют на социальные, правовые либо политические последствия внедрения подобных новшеств.

Важнейшим вопросом государственной политики становится выбор технологических решений, которые создают информационную культуру страны. Применение продуктов компании «Майкрософт» в школьном образовании ведет к появлению поколения пользователей систем, целиком зависящих от удаленного управления, работающих по принципу «дают - бери». Выбор операционной системы «Linux» ведет к появлению сообществ разработчиков систем, способных создавать вокруг себя работающие модели кооперации. В России, США, Великобритании для систем начального, среднего и высшего образования выбор делается чаще в пользу продуктов «Майкрософт». В Китае, Японии, Бразилии - в последнее время в пользу «Linux». В общем виде выбор формулируется так: либо политики определяют, какие технологии будут использоваться для развития общества, либо технологические корпорации внедряют через рынок принципы новых технологий, которые через поколение обусловят выбор вектора политического развития.

В последние пять лет большинство стран начинают воспринимать и реагировать на вызов Интернета на государственном уровне. Можно выделить следующие типы реакций на появление глобальной информационной среды: отторжение, принятие, принятие с ограничениями, использование, ставка на развитие. Основная задача, стоящая перед развитыми нациями-государствами, которые активно участвуют в мировой политической системе и делают ставку на развитие Интернета, - адекватный переход на интернет-качество государственных и общественных структур, конвергенция государства и общества на основе информационных технологий. Вектор однозначен, он вербализируется интеллектуалами, продвигается бизнесом и верифицируется правительствами. В 2000 г. на саммите «большой восьмерки» была принята Окинавская хартия, продекларировавшая приверженность ведущих стран мира созданию глобального информационного общества. На встрече была образована группа для изучения возможностей информационных технологий (DOT-Force), которая призвана объединить усилия стран по формированию единого подхода к решению ключевых проблем на пути создания глобального информационного общества, прежде всего по вопросам «цифрового неравенства» (англ. digital divide) и формирования «электронных правительств» (англ. e-governments).

Развитие технологий информационного общества стало обязательным для стран, намеренных активно участвовать в международных экономических и политических отношениях. Россия декларирует свою приверженность данному пути, но сопротивление традиционных институтов внутри страны пока ставит под сомнение возможность полноценного включения России в международные институты нового поколения (например, ВТО), требующие адекватных и стандартизованных правил государственного управления, которые сегодня могут дать преимущественно решения на основе Интернета.

Государства, выигравшие мировую информационную гонку, получают три типа бонусов:

- непосредственные за счет повышения эффективности принимаемых решений и их реализации;

- тактические из-за получения новых функциональных возможностей;

- стратегические в силу способности устанавливать свои правила игры на новой территории - информационном поле. Ситуацию усложняет появление новых акторов, так как ТНК и социальные сетевые организации тоже претендуют на собственную долю суверенитета и господства в информационном мире.

Информационная гонка (англ. internet race) современных государств может измеряться и оцениваться различными способами, включая анализ количественных и качественных данных. Существуют и интегрированные рейтинги, оценивающие степень готовности различных государств к информационному обществу. В подготовленном в 2002 г. гарвардским Центром международного развития «Индексе сетевой готовности» (Network Readiness Index) Россия занимает 61-е место среди 75 стран. Первые три места занимают США, Исландия и Финляндия. Общая оценка складывается из совокупности таких параметров, как развитость информационной инфраструктуры, национальной политики в области информационно­коммуникативных технологий, экономического климата, социального капитала, онлайнового обучения, электронной коммерции и государственного управления.

Агрегированным результатом информационного развития становится создание систем «электронного правительства». На сегодня удачных комплексных решений по формированию «электронного правительства» не существует. Опыт США и Великобритании показывает, что бюрократия даже наиболее развитых государств мира не способна адекватно использовать методы информационного управления государством. Что неудивительно, ведь с внедрением «электронного правительства» она в прежнем виде станет ненужной. Очевидно, что и в России имеющаяся инфраструктура с обособленными каналами передачи данных и огромной бюрократической машиной не позволит реализовать модели государственного устройства нового типа в обозримой перспективе. Показательно, что государство, наиболее приблизившееся к стандарту «электронного правительства» - Сингапур, - обладает весьма ограниченной территорией и недемократическим режимом правления.

Основным инструментом перехода к информационному обществу обычно выступают специализированные государственные программы, аккумулирующие возможности государства, общества и бизнеса. Похожие программы приняты большинством европейских стран, Россией, рядом государств Центральной и Южной Америки, Юго-Восточной Азии. Ключевые элементы таких программ - обеспечение дешевого и всеобщего доступа в Интернет, развитие систем «электронного правительства», онлайнового бизнеса и обучения. В нашей стране с 2001 г. осуществляется программа «Электронная Россия».

Интернет как объект, отдельное пространство, остается сегодня на периферии мировой политики. Вопросам его регулирования и развития в качестве объекта уделяется мало внимания. Это объясняется рядом причин:

- глобальностью Интернета и его «связностью» - любое регулирование на национальном уровне без учета глобального характера Интернета приведет лишь к исключению страны из мирового информационного обмена;

- историческими особенностями регулирования Интернета, ролью культурного фактора и личностными особенностями людей, создавших и развивавших его в 1990-е гг.;

- общей сложностью и постоянной эволюцией Интернета, когда скорость протекания здесь внутренних процессов на много порядков превосходит возможности оперативного регулирования со стороны государства;

- принципиальными противоречиями между понятиями суверенитета и личности в Интернете и в мире.

В 1990-е гг. Интернет остается фактически вне сферы правового и политического регулирования наций-государств. В мировой политике складывается ситуация, когда почти все страны заинтересованы в развитии интернет­пространства, однако при этом далеко не все готовы распространить свою юрисдикцию на его «территорию» или передать ответственность за Интернет наднациональному органу. Проект такого органа под эгидой ООН был предложен в декабре 2003 г. на Всемирном саммите по информационному обществу в Женеве. За создание наднациональной структуры выступил Китай, Россия, Саудовская Аравия и некоторые другие страны. Против - США, Япония и страны ЕС.

Правовые отношения в Интернете затрагивают проблемы юрисдикции отношений между пользователями, ответственности контент-провайдеров, саморегулирования стандартов и протоколов. Общемировая практика правового регулирования Интернета сводится сейчас к ряду противоречивых судебных решений, определяющих государственную юрисдикцию. Это связано с тем, что для него отсутствуют так называемые коллизионные нормы (например, lex patrie - закон гражданства, lex loci actus - закон места совершения сделки и т.д.). Так, американский суд в 2001 г. постановил: действия, предпринятые спецслужбами США по взлому сервера, расположенного на территории Челябинской области, в рамках уголовного дела против двух российских хакеров - законны, несмотря на то что Россия не давала согласия на подобные меры. Пути урегулирования статуса Интернета находятся в сферах заключения многосторонних соглашений, принятия международных договоров и постепенной унификации национальных законодательств по данному вопросу. Пока единственный серьезный шаг - европейская Конвенция по киберпреступности, подписанная 30 государствами, но на сегодня ратифицированная только Албанией. Такому процессу препятствуют прежде всего неодинаковые политические режимы стран субконтинента и, соответственно, различия в подходах к регулированию Интернета. Режим контроля над провайдерами контента и доступа в Интернет - в диапазоне от практически тотального (Саудовская Аравия, Северная Корея, Ливия) до ограниченного вмешательства в отношения внутри сети и предоставления иммунитета провайдеру за действия своих пользователей (США).

Теракты 11 сентября 2001 г. в США усилили вмешательство государств в упорядочение Интернета, хотя и не привели к замене существующей на сегодня практики его саморегулирования. Можно предположить, что в ближайшие пять-семь лет давление государств приведет к изменениям в структуре Интернета. Кроме того, следует ожидать, что мировая политическая система подвергнется не меньшим изменениям, и роль Интернета в них может оказаться решающей.

<< | >>
Источник: Торкунов А.В. (ред.). Современные международные отношения и Мировая политика. 2004

Еще по теме Интернет как пространство, вызов и объект:

  1. ИНТЕРНЕТ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ: ФОРМЫ И ВЫЗОВЫ
  2. Развитие интернет-пространства
  3. Интернет как средство коммуникации
  4. Интернет как избирательная технология.
  5. Интернет как система даров
  6. 4.2. Земля как объект ипотеки
  7. 2.1. Регион как объект хозяйствования и управления
  8. Организация как субъект и объект управления
  9. 2.3. Большое историческое событие как лейтмотив прогностической фазы вызова
  10. Мотивация как объект управления
  11. 3. Персонал, как объект изучения
  12. 2. Персонал как объект управления
  13. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ КАК ОБЪЕКТ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
  14. ТЕМА 1. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ КАК ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ