<<
>>

Изменения на мировых газовых рынках.

В отличие от нефти, которая давно уже стала мировым товаром, природный газ во многих отношениях остается еще региональным товаром. Надежда на то, что с появлением СПГ (сжиженный природный газ) газ избавится от своего регионального статуса, все еще не оправдалась.
Еще в начале 2000-х годов Д.
Ергин — председатель Кембриджской ассоциации энергетических исследований (CERA) и его коллега М. Стоппард опубликовали в журнале Foreign Affairs статью «Следующая цель — мировой рынок газа», в которой оптимистически утверждалось следующее: «Сегодня зарождается новый глобальный энергетический бизнес, и связан он с природным газом. Этот бизнес несет новые возможности и риски, создает новые взаимозависимости и геополитические группировки и окажет далекоидущее воздействие на мировую энергетику». Авторы увязывали это свое утверждение с тем фактом, что наряду с продолжающимся строительством магистральных газопроводов — фактором, определяющим региональный характер природного газа, — теперь появилась технологическая возможность доставлять природный газ в сжиженном виде в любую точку земного шара.
Думается, что появление статьи именно в 2003 г. не случайно. К этому времени масштабы производства СПГ в мире достигли уже солидных размеров: в 2002 г. — около 150 млрд куб. м, т.е. чуть больше трети того объема природного газа, который транспортировался в том году по трубе. Авторы, однако, сильно поспешили со своими предсказаниями. Ни одно из них не сбылось.
Во-первых, в количественном отношении доля СПГ в общемировых поставках природного газа с 2002 г. увеличилась всего на 2% — до 27,8%, а по трубе транспортировалось более 72%. И, несмотря на упомянутые высокие темпы роста СПГ, физические объемы их прироста за это время достигли всего 76,52 млрд куб. м, в то время как соответствующий показатель по трубе — почти 156 млрд куб. м, т.е. вдвое больше.
Во-вторых, в развитии торговых маршрутов не произошло каких-либо драматических изменений, влияющих на их региональную в целом ориентацию. Действительно, главным потребителем СПГ в мире по-прежнему считается Северо-Восточная Азия (Япония, Южная Корея и Тайвань), на которую приходится 141,38 млрд куб. м СПГ в докризисном 2008 г., или более 62,4% общемировой торговли (в 2002 г. — более /3). Причем азиатское направление торговли несколько усилилось за счет Индии и Китая и достигло 156,6 млрд куб. м, или 69,3%. Данные по Европе поражают тем, что после многолетнего славословия в адрес СПГ по поводу спасительной роли от доминирования традиционных поставщиков природного газа по трубе (прежде всего России) успехи переключения импорта с трубы на СПГ оказались более чем скромными. Доля европейского импорта СПГ в общемировом объеме составляет 25%.
Какова же перспектива — ближняя и среднесрочная — развития СПГ? Заглядывать на долгую перспективу при стремительно меняющейся ситуации на динамично развивающихся мировых энергетических рынках, в условиях появляющихся на них все новых и новых игроков — производителей и потребителей, а также новых источников энергии — нетрадиционных углеводородов и альтернативных возобновляемых видов энергии, занятие пустое. Можно лишь с малой долей вероятности обозначить самые общие тенденции.
Во всяком случае, на сегодня очевидно, что мировой финансово-экономический кризис, как и в случае с нефтью, не охладел, а скорее даже подстегнул аппетиты нефтегазовых корпораций. (Возможно, в случае с газом свою роль сыграли также нарастающее в мире движение против загрязнений атмосферы и угроза потепления климата.) Так или иначе, но, несмотря на не завершившийся еще полностью мировой экономический кризис, а также на всплеск увлечения сланцевым газом в Северной Америке, практически все крупнейшие корпорации с необыкновенной энергией направили свои усилия именно в сектор СПГ. Впрочем, это весьма логично. Во-первых, бизнес СПГ с его высокими технологиями — это та сфера, в которой IOC's нашли свое более или менее долговременное пристанище, после того как NOC’s (национальные компании добывающих развивающихся стран) потеснили их в традиционном upstream’e. Во-вторых, они точно рассчитали, что кризис вступил в свою заключительную фазу и спрос на природный газ будет расти, в особенности в азиатских странах, которые продолжат свой экономический рост в рамках индустриальной парадигмы, а значит, предъявят и сильный спрос к 2014—2016 гг. И если они сегодня не примут окончательное инвестиционное решение (ОИР — Final Investment Decision), то не поспеют к этому возросшему спросу (ведь от ОИР до первых поставок СПГ на экспорт проходит минимум 4 года).
Upstream (operations) — первичные звенья (отрасли, сферы) нефтяного хозяйства (бизнеса). Совокупность производственных операций, связанных с поиском, разведкой и добычей нефти; поисково-разведочные и нефтепромысловые работы.
Источник: Хартуков ?. Англо-русский словарь по нефтяному бизнесу
(English-Russian Oil Business Glossary). М.: Олимп-Бизнес, 2004. С. 274.
Downstream (operations) — вторичные звенья (отрасли, сферы) нефтяного хозяйства (бизнеса). Совокупность производственных операций, связанных с использованием добытой нефти: ее транспортировка и переработка, а также хранение и сбыт нефтепродуктов (иногда исключая транспортировку нефти, выделяемую в отдельное звено — midstream).
Источник: Хартуков ?. Англо-русский словарь по нефтяному бизнесу (English-Russian Oil Business Glossary). М.: Олимп-Бизнес, 2004. С. 76.
Именно в силу вышеуказанных причин помимо завершения предприятий и экспортных терминалов СПГ («Сахалин-2», проекты в Йемене и Норвегии), помимо обустраиваемых предприятий в Анголе, Нигерии и Катаре крупнейшие нефтегазовые корпорации мира породили новую волну активности в регионе АТР. Эта тенденция начала проявляться еще до мирового кризиса и до «сланцевой революции» в США в соответствии с общей тенденцией перемещения центра мирового экономического роста в АТР. Особенно сильно эта волна захлестнула Австралию (ее штаты Западная Австралия и Северные территории). Кроме добычи традиционного газа по западному и северо-западному побережьям Австралии началось освоение газа угольных пластов (CSG — coal-seam gas или СВМ — coal-bed methane), что вызвало к жизни целый ряд проектов по использованию угольного метана в качестве сырья для производства СПГ на экспорт. Главная активность компаний сосредоточилась на сегодняшний день в штате Квинсленд (северо-восток страны), вокруг порта Гладстоун. Помимо Австралии оживились проекты и в ряде стран Юго-Восточной Азии — Восточном Тиморе, Папуа—Новой Гвинее, Индонезии и Вьетнаме. Таким образом, вопреки многочисленным предсказаниям западных (особенно американских) экспертов и заинтересованных политиков о наступлении «эры сланцевого газа» и о вытеснении им с мировых рынков СПГ ничего этого не происходит. Практически все крупные международные нефтегазовые корпорации активизировали свои действия в секторе СПГ в регионе АТР. Они спешно принимают окончательные инвестиционные решения, быстро заключают контракты по инжиниринговым, проектировочным услугам, по поставкам необходимого оборудования. При этом данный этап характеризуется возрастающим соучастием и сотрудничеством в этих процессах компаний стран—потребителей СПГ (особенно Японии, Китая и некоторых других азиатских государств), что создает для этой отрасли надежную основу. На таком фоне медлительность российского «Газпрома», его традиционная зациклен- ность на европейском направлении производит удручающее впечатление.
В США так называемая газовая революция связана прежде всего с ускоренным наращиванием добычи сланцевого газа в этой стране. С 2009 г. эксперты США и некоторые руководители крупных западных нефтегазовых корпораций как по команде заявили о начале этой «революции». Пропаганда «сланцевой революции» не ограничилась публикациями в научных и профессиональных журналах и других изданиях. Она тут же выплеснулась на страницы мировых СМИ и стала обсуждаться на международных форумах как в самой Америке, так и за ее рубежами. Так, по ряду прогнозов, в том числе высказанных тогдашним главой BP Т. Хейвардом, в результате «сланцевой революции» в Северной Америке, применения инновационных технологий, снизивших стоимость добычи нетрадиционных видов газа, мировые резервы могут увеличиться на 60%, или 4000 трлн куб. футов, в течение следующих нескольких лет. Расчеты экспертов CERA были еще щедрее: увеличение составит 250%, или 16 тыс. трлн куб. футов. В этой связи полезно привести более конкретную и потому более реалистическую таблицу с расчетами известной консалтинговой фирмы Wood Mackenzie, которая была опубликована в марте 2010 г. издательством Petroleum Economist.
Таблица
Производство газа в 48 «нижних» штатах США Источник: Wood Mackenzie’s Unconventional Gas Service.
Показатель 2000 г. 2009 г. 2020 г. (предположительно)
Общий объем газа, млрд куб. ф./день 51,8 55,0 62,5
Традиционный газ, % 67 41 27
Газ твердых песчаников, % 23 36 37
Метан угольных пластов, % 8 9 7
Сланцевый газ, % 2 14 29
Краткий обзор дебатов изложен в: Petroleum Economist. 2009. November. P. 22.
Из приведенной выше таблицы видно, что удельный вес нетрадиционных видов газа до 2009 г. рос не только и не столько за счет своих реальных физических объемов, сколько вследствие быстрого истощения добычи традиционного газа. В самом деле, разница в общих объемах всего газа в США между 2000 и 2009 гг. составила 3,2 млрд куб. футов в день. И хотя доля сланцевого газа существенно выросла, она все равно была в 2,5 раза меньше газа твердых песчаников (большинство месторождений которых разрабатывалось по старой технологии вертикального бурения) и почти в 3 раза меньше традиционного газа. Вряд ли такой результат заслуживает громкого названия «сланцевой революции». Даже если прогноз Wood Mackenzie на 2020 г. оправдается, то и тогда общий рост внутренней добычи газа в США вряд ли можно считать драматичным. Прибавка составит всего 7,5 млрд куб. футов в день.
Невольно возникает вопрос: почему администрация США довольно спокойно смотрит на лихорадочное и нерегулируемое освоение месторождений сланцевого газа, которое и дороже, и экологически более грязное? Не замешана ли здесь — хотя бы частично — элементарная геополитика? Эти мысли возникают и при ознакомлении с выводом исследования, не так давно опубликованного Бейкеровским институтом публичной политики при Университете Райс (г. Хьюстон, Техас). Эксперты этого института пришли к заключению, что производство сланцевого газа в США и Канаде сможет лишить производителей газа в России и на Ближнем Востоке возможности получать более высокие доходы от экспорта своего газа в Европу. На эти же мысли наводит и мнение советника президента Обамы Джозефа Олди (Joseph Aldy) по поводу роли сланцевого газа в политике США. Выступая с докладом в Центре стратегических и международных исследований (CSIS — Center for Strategic and International Studies), он, в частности, заявил: «Сланцевый газ дает возможность сокрушить картели и позволит многим странам производить газ». Ради этого администрация США проявила даже удивительную заботу о Китае: в ноябре 2009 г. главы США и КНР заключили рамочное соглашение, ключевым пунктом которого является технологическая поддержка со стороны Китая США в разработке месторождений сланцевого газа.
Картину ажиотажа вокруг сланцевого газа дополняет и тот факт, что одновременно (тоже с 2009 г.) началась массированная пропаганда и поиски сланцевого газа в Европе. Целый ряд американских компаний — и крупных, и малых — буквально ринулся на поиски сланцевого газа, внося ничем пока не обоснованные надежды в умы некоторых европейских политиков на чудодейственное избавление от «ига» российского «Газпрома». Вслед за американскими компаниями подтянулся и местный бизнес, и в первом квартале 2010 г. в Европе уже около 50 компаний обзавелись участками земли под разведывательное бурение, надеясь повторить успех, достигнутый в Америке, что конечно же невозможно. Результаты всего этого не замедлили сказаться. Ведь момент был выбран подходящий: рецессия еще не закончилась, газа в мире было в избытке, цена на него на спотовых рынках резко понизилась по сравнению с ценами в долгосрочных контрактах с Россией. Все это не то чтобы разрушило устоявшуюся схему торговли газом в Европе, но начало вносить в нее сумятицу. Покупатели российского газа стали настойчиво просить «Газпром» внести коррективы в долгосрочные контракты.
Надо сказать, что среди общего хора восхвалений сланцевого газа изредка слышны и критические или просто трезвые голоса, предостерегающие от чрезмерных восторгов и эйфории. Действительно, нефтегазовая индустрия вторгается в незнакомую для себя область, и, признавая первые успехи в добыче сланцевого газа, можно согласиться с Р. Симоном, известным специалистом в газовой области, что «нам удалось расколоть технологический код, и мы впали в благодушие. Но я не вижу следующих поколений прорывных технологий, которые понизили бы высокие издержки [на сланцевый газ] до уровня, который можно было бы поддержать». Одной из важнейших проблем добычи сланцевого газа является быстрая истощаемость скважин.
«Атомный ренессанс». Начало XXI в. было отмечено важным явлением — «атомным ренессансом». Его суть заключается в возобновлении интереса со стороны десятков стран мира к строительству новых атомных электростанций. Так, например, в США, которые три десятилетия не создавали объектов атомной энергетики, планируется возведение примерно двух десятков новых АЭС. Китай в свою очередь поставил куда более амбициозную цель — увеличить до 2020 г. мощность национального атомного парка в 7—8 раз — до 70—80 ГВт и нарастить долю атомной энергии в процессе выработки электричества до 8%.
Вот еще один пример: после 20-летнего перерыва теряющая нефтегазовый потенциал Великобритания также решила обратиться к атомной энергетике, решив возобновить строительство новых АЭС. В неотдаленной перспективе, согласно разработанной еще правительством Гордона Брауна стратегии, в стране будут возведены 10 новых атомных электростанций.
О повышенном интересе к атомной энергетике также свидетельствует рост числа контрактов, в рамках которых обладающие технологиями российские, американские, французские, канадские, японские и южнокорейские компании строят или планируют строить ядерные объекты в самых разных регионах и странах мира. Например, Индия не без помощи США, Франции и России рассчитывает к 2025 г. довести своей атомный парк до 62 реакторов (с 16), а его совокупную мощность — до 40 ГВт (с 7 ГВт).
В настоящем контексте следует обратить внимание еще на один важный аспект. Запасы урана, питающего мировую атомную энергетику, не безграничны, а его добычу ведет лишь ограниченное число стран. Действительно, свыше 50% уранового сырья ежегодно добывают всего две страны — Канада и Австралия. В первую десятку основных добытчиков и экспортеров уранового концентрата также входят Казахстан, Россия, Намибия, Нигер, Узбекистан, США, Украина и Китай. Все перечисленные государства вместе покрывают около 96% мировой добычи урана. Учитывая, что почти все ведущие страны мира планируют развивать свою атомную энергетику, места мирового залегания урана (равно как и нефти и газа) становятся в новом веке ареной жесткой конкурентной борьбы. Бесспорно, проблема поиска топлива для АЭС может стоять не столь остро после перехода подавляющего числа АЭС на быстрые реакторы , однако пока это довольно отдаленная перспектива.
Согласно оптимистичному прогнозу МЭА, доля атомной энергетики может увеличиться с 6 до 10% в глобальном балансе. При этом если на первом этапе будут совершенствоваться тепловые реакторы, то на втором и более отдаленном третьем ставка будет сделана соответственно на быстрые и термоядерные реакторы.
Новая роль возобновляемых источников энергии. В основе мировой энергетики сегодня лежат пять (первичных) источников энергии. Это нефть, природный газ, уголь, атомная энергия и гидроэнергия. По данным Международного энергетического агентства (МЭА), сейчас они удовлетворяют чуть менее 90% мирового энергетического спроса. Остальная доля приходится на альтернативные, т.е. не основные источники энергии. Среди них: возобновляемые горючие (биотопливо, лес, др.) и негорючие источники (энергия ветра, солнца, приливов и отливов, Земли2 и др.), а также энергия, получаемая за счет переработки отходов.
Исходя из статистики МЭА, соотношение между основными и альтернативными источниками энергии практически не изменилось с 1973 г. Действительно, если использовать общую единицу измерения — тонну нефтяного эквивалента, то в 1973 г. корзина из пяти наиболее востребованных в мире источников энергии имела следующие параметры: на нефть приходилось 46,1%, на уголь/торф — 24,5%, на газ — 16,0%, на атомную энергию — 0,9%, на гидроэнергию — 1,8%, на альтернативные возобновляемые и невозобновляемые источники — 10,7%. Сейчас соотношение тех же источников имеет несколько иной вид. Самым востребованным источником по-прежнему остается нефть — 33,2%, хотя значимость этого ресурса существенно сократилась. Вместе с тем ощутимо вырос вес атомной энергии — 5,8% и газа — 21,1%. Ненамного подросли доли угля/торфа и гидроэнергии: соответственно до 27,0 и 2,2%. Доля альтернативных источников энергии осталась на прежней отметке — 10,7%.
Если планы по развитию альтернативной энергии, заявленные рядом ведущих стран мира, претворятся в жизнь, то через два десятилетия структура мировой энергетики претерпит значительные изменения. Так, согласно оптимистичному прогнозу МЭА, в 2030 г. на нефть будет приходиться 29,5%, на газ — 20,4%, на уголь/торф — 18,2%, на атомную энергетику — 9,9%, на гидроэнергетику — 3,4%, на альтернативную, главным образом возобновляемую, энергетику — 18,6%'.
Таким образом, не исключено, что через 20 лет почти x/s мирового энергетического спроса будет удовлетворяться за счет альтернативных источников. Однако достижение столь высоких показателей будет в значительной степени зависеть от тех результатов, которых добьются в своей энергетической политике США, страны ЕС, другие ведущие развитые и развивающиеся страны, включая КНР и Индию.
Действительно, США рассчитывают довести долю возобновляемых и экологически чистых источников в электроэнергетике до 15% к 2021 г. Страны ЕС взяли на себя обязательство производить к 2020 г. за счет аналогичных источников не менее 30% электроэнергии . При этом доля возобновляемой энергии в совокупном энергобалансе ЕС должна быть доведена до 20%, а доля биотоплива на транспорте — не менее чем до 10%.
В значительной степени потенциал альтернативной энергетики будет зависеть от КНР, руководство которой первоначально сделало ставку на форсированное внедрение возобновляемых источников энергии. Согласно планам правительства страны, их доля в национальном энергобалансе должна возрасти до 15—20% к 2020 г. Но в январе 2011 г. генеральный секретарь Китайской ассоциации производства возобновляемой энергии г-н Ли Чуньфен заявил, что в течение 12-й пятилетки (2011—2015 гг.) темпы производства будут снижены, так как в ходе форсированного развития многие компании допустили технологические упущения, что имело негативные последствия (пожары и разрушение оборудования), и было решено уделять больше внимания устойчивому и качественному развитию сектору возобновляемых источников энергии.
Природный потенциал КНР по выработке ветряной энергии является крупнейшим в мире. При этом г/4 его сосредоточено на море, где по целому ряду показателей наиболее целесообразно устанавливать ветряные генераторы. Китай пока занимает лишь третью строчку по объему энергии, производимой за счет ветра. Лучшие результаты демонстрируют США и Германия. Тем не менее ветер уже стал вторым по значимости (после гидроэнергетики) возобновляемым источником в энергобалансе КНР.
В целом, однако, нужно иметь в виду, что, несмотря на успехи отдельных стран по некоторым видам возобновляемых источников энергии, их доля в общемировом энергетическом балансе на сегодняшний день весьма скромная. Главное же заключается в том, что эти виды энергии нельзя рассматривать в качестве рыночных товаров. Ведь повсеместно (даже в самых либеральных странах) их производство держится на государственных субсидиях и льготном кредитовании. Кризисные годы сектор возобновляемых источников энергии пережил тяжело и именно благодаря государственному финансированию, а частный сектор предпочел ретироваться с этого поля. Ветряные и солнечные проекты в США сохранились только потому, что из госбюджета выделили на них 3 млрд долл. В остальных странах на эти цели правительства истратили 500 млн долл. Нельзя также забывать и сильной зависимости возобновляемых источников энергии от погодных условий. Кроме того, недавно в Совете ЕС рассматривалось исследование экспертов 47 стран, в котором констатировалась угроза традиционным экосистемам, связанная с агрессивностью растений, предназначенных для производства биомассы.
В заключение хотелось бы еще раз повторить ту простую, но часто игнорируемую мысль, что нефть (а теперь и природный газ) — это не обычный, а стратегический товар, с самого своего появления тесно переплетенный с политикой — как на национальном, так и на международном уровне. Причем мир делится на тех, кто имеет резервы этого ценного сырья (haves), и тех, кто либо не имеет (havenots), либо имеет недостаточно. До сих пор попытки решения проблем взаимоотношений между haves и havenots на международном уровне строились на противостоянии этих двух групп стран, в частности ОПЕК vrs МЭА и ЕС vrs Россия. И в этом корень нерешаемости проблемы нормального сотрудничества. Импортеры трактовали проблему энергетической безопасности только под углом зрения безопасности поставок для себя. С середины 1980-х годов страны ОПЕК осознали наличие «безопасности спроса». Россия еще на саммите G8 в Санкт-Петербурге в 2006 г. предложила рассматривать энергетическую безопасность под обоими углами зрения.
Энергетическая безопасность — один из ключевых элементов международной энергетики и международных отношений. В 2006 г. на встрече «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге вопрос энергетической безопасности был включен в повестку саммита, в результате чего была принята декларация «Глобальная энергетическая безопасность», отмечающая исключительную важность вопросов энергетической безопасности для человечества и предлагающая план действий по ее укреплению.
Энергетическая стратегия России на период до 2030 г. определяет энергетическую безопасность как «состояние защищенности страны, ее граждан, общества, государства и экономики от угроз надежному топливо- и энергообеспечению». В Энергостратегии далее указывается, что «обеспечение энергетической безопасности определяется ресурсной достаточностью, экономической доступностью, экологической и технологической допустимостью. Ресурсная достаточность определяет физические возможности бездефицитного обеспечения энергоресурсами национальной экономики и населения, экономическая доступность — рентабельность такого обеспечения при соответствующей конъюнктуре цен, экологическая и технологическая допустимость — возможность добычи, производства и потребления энергоресурсов в рамках существующих на каждом этапе технологий и экологических ограничений, определяющих безопасность функционирования энергетических объектов».
За рубежом, в США и Европейском союзе, существует во многом аналогичное понимание энергетической безопасности (energy security). При этом в ЕС чаще употребляется понятие «надежность энергоснабжения» (security of energy supply) — именно в таком виде оно и нашло закрепление в Европейской энергетической хартии. Вместе с тем подходы к обеспечению энергетической безопасности в разных странах неодинаковы. Это вызвано прежде всего различным уровнем ресурсной достаточности и положением страны как экспортера либо импортера энергоресурсов. Для добывающих государств-экспортеров первостепенное значение имеют вопросы суверенитета над ресурсами недр, а также вопросы адекватной компенсации за добычу невосполнимых природных богатств. В то же время государства-импортеры заинтересованы в снижении цен на энергоресурсы и в обеспечении постоянного и беспрепятственного доступа к ним.
Но Запад оказался тогда не способен принять идею равноправного и равновыгодного решения проблемы энергетического сотрудничества между экспортерами и импортерами. Если не удастся совместно выработать единый справедливый подход к этой проблеме, сформулировать и закрепить на международном уровне взаимоприемлемое соглашение и создать международный механизм контроля за его выполнением, то мир ожидает эпоха продолжения и углубления энергетических конфликтов. Судя по всему, нынешний мировой финансовый кризис подтолкнул многих к пониманию необходимости перестройки существующей мировой финансовой системы. Хотелось бы надеяться, что он заодно простимулирует и реализацию новых глобальных подходов к решению проблемы энергетической безопасности во всей полноте ее аспектов. Важно преодолеть унаследованный от XX в. барьер между haves и havenots, прийти к соглашению о «справедливых» нефтяных ценах, выведя этот «товар» из сферы бесконтрольной спекулятивной игры на бирже и создав международный регулирующий механизм с жестким контролем и широкими действенными полномочиями. Тогда это будет весомым вкладом вдело обеспечения безопасности не только в области энергетики, но и международного мира вообще.
<< | >>
Источник: А. В. Торкунов. Современные международные отношения. 2012

Еще по теме Изменения на мировых газовых рынках.:

  1. Факторы изменений на энергетических рынках
  2. ТНК на изменение условий в мировой экономике реагируют …
  3. ТНК на изменение условии в мировой экономике реагируют:
  4. Общей закономерностью изменений в отраслевой структуре мирового хозяй-ства является...
  5. Изменения в товарной структуре мирового экспорта за последние 25 лет произошли в основном за счет…
  6. Для изучения структуры мирового хозяйства и ее изменений используются относительные показатели, такие как …
  7. Присоединение Балтии к Советскому Союзу: исторические условия, применяемые методы, реакция мирового сообщества, изменение границ
  8. Газовая промышленность
  9. Газовая бухгалтерия Грузии
  10. Размещение нефтяных и газовых месторождений
  11. 23. ДЕФЕКТОСКОПІСТ З ГАЗОВОГО ТА РІДИННОГО КОНТРОЛЮ