<<
>>

Концепция «третьей волны демократизации»

В политической сфере, тесно связанной с экономической, в 1980— 1990-е годы, несомненно, центральное место в мире принадлежало процессам демократизации. Как отмечал американец Д. Линч:

«Демократизация и демократическая консолидация являются результатом успешной социализации отдельных государств-обществ в “современную глобальную культуру”, чтящую рациональную бюрократию, свободный рынок и равенство всех перед законом».

Этот процесс С. Хантингтон назвал «третьей волной демократиза­ции». Волна демократизации, по Хантингтону, — это группа переходов от недемократических режимов к демократическим, происходящих в определенный период времени, и количество которых значительно превышает количество переходов в противоположном направлении в данный период. К этой волне обычно относится также либерализация или частичная демократизация в тех политических системах, которые не становятся полностью демократическими.

«Первая волна демократизации», самая «длинная», по мнению аме­риканского исследователя, охватывала период почти в сто лет, с 1828 по 1926 г. и коснулась не многих стран Европейского и Американского континентов. Она сопровождалась индустриализацией стран Запада и возникшей в этой связи проблемой инкорпорации формирующего­ся массового рабочего класса в политическое сообщество. Эту задачу демократиям нигде не удалось решить полностью (за исключением англосаксонских стран), поэтому с 1926 г. — года окончательного утверж­дения фашистской диктатуры Б. Муссолини в Италии, начинается воз­вратная, или «реверсивная», волна, характеризующаяся сокращением числа демократий и увеличением числа тоталитарных и авторитарных политических режимов в мире. «К 1939 году Европа стала кладбищем 21-й пришедшей к упадку демократии, каждая из которых была уни­чтожена в период кризиса, когда власть захватили недемократические силы», — отмечают М. Доган и Дж. Хигли.

С 1942 г., т.е. с переломного момента Второй мировой войны, начи­нается «вторая волна демократизации», продолжавшаяся, по мнению Хантингтона, до 1962 г. Она была связана с падением фашистских и праворадикальных режимов в Европе, а впоследствии — с деколониза­цией и распространением процессов формирования современного на­ционального государства на «третий мир». Однако и здесь успехи демо­кратизации были весьма ограниченными, поэтому вновь следует откат (1958—1973 гг.), ознаменованный длинной цепью военных переворотов в латиноамериканских, азиатских, африканских и даже европейских (Греция, 1967 г.) странах. «Третья волна демократизации» начинается с демократических перемен сначала, в середине 1970-х годов, в странах Южной Европы (Португалия — 1974 г., Греция — 1974 г., Испания — 1976 г.), а затем в странах Латинской Америки и Восточной Азии и со­провождается распространением глобализированной капиталистиче­ской системы практически на весь мир.

Именно эта «глобальная демократическая революция», несомнен­но, происходившая под влиянием консолидации «глобализированной капиталистической системы» и интенсификации самого разного рода транснациональных связей, стала самой важной политической тенден­цией конца ХХ в..

Хантингтон вычленил пять условий, предопределивших, по его мне­нию, «глобальную демократическую революцию» в 1970—1980-е годы:

· делегитимация авторитарных режимов из-за экономических или военных неудач;

· беспрецедентный глобальный экономический рост 1960-х годов, когда резко возросли жизненные стандарты, повысился уровень образования, упрочился городской средний класс;

· глубокий перелом в доктрине и деятельности католической церкви и переход национальных церквей к противодействию ав­торитаризму;

· зменение соотношения действующих на международной арене сил — США, Советского Союза, Европейских сообществ;

· воздействие стран, оказавшихся лидерами в «третьей волне де­мократизации», на стимулирование демократизации в других странах (так называемый «эффект снежного кома»).

Несомненно, кульминацией «третьей волны» стало крушение на рубеже 1980—1990-х годов казавшихся незыблемыми коммунистиче­ских режимов в Советском Союзе и странах Центральной и Восточной Европы. Причем процессы демократизации носили здесь радикальный и лавинообразный характер, отсюда широко применяемая метафора «бархатных революций» (радикальные перемены происходят практиче­ски без применения насилия во всех странах региона, за исключением Румынии). Это позволило британскому политологу Т. Г. Эшу утверж­дать, что если демократизация в Польше заняла десять лет, то в Венг­рии — десять месяцев, в ГДР — десять недель, в Чехословакии — десять дней, в Румынии же — десять часов. Российский «транзит» также можно интерпретировать как одно из частных проявлений масштабного фено­мена поставторитарных трансформаций, изменивших в конце ХХ в. по­литический ландшафт большей части мира, что, конечно же, не исклю­чает как специфики его протекания в нашей стране, так и его результатов.

Идея «глобальной демократической революции» подкрепляется радикальными теоретическими выкладками Френсиса Фукуямы о том, что ХХ в. заканчивается окончательной «победой экономического и политического либерализма». «Триумф Запада, западной идеи со всей очевидностью доказан тем фактом, — пишет американский социаль­ный философ в своей знаменитой статье “Конец истории” в 1990 г., — что жизнеспособные системные альтернативы западному либерализму полностью исчерпаны». При этом почти ни у кого в этот период не было сомнений в том, что в отличие от двух предшествовавших «волн», завершившихся частичным восстановлением диктатур и автократий, «третья» — имеет большие шансы избежать реверсивного «отката». «Завершение великой битвы между Соединенными Штатами и СССР, — по словам Зб. Бжезинского, — совпадает с появлением призна­ков базисной трансформации природы международной политики. Эта трансформация, прогрессивно ускоряющаяся под влиянием современной экономики и коммуникаций, означает сокращение первичности нации-государства и появление более прямой связи между внутренней и гло­бальной экономикой и политикой. Все в большей степени мировые дела формируются внутренними процессами, не признающими границ и тре­бующими коллективной реакции со стороны правительств, которые все в меньшей степени способны действовать в “суверенном” режиме».

Эйфория по поводу глобально-демократического будущего мира захватила в этот период многих известных и не очень исследователей. Так, выдающийся американский политолог Роберт Даль в развитии по­лиархий также выделяет три периода, но по иному, чем Хантингтон, определяет момент перехода от одного типа режима к другому: 1) 1776— 1930 гг.; 2) 1950—1959 гг.; 3) 1980-е годы. При этом он особо замечает, что, несмотря на то что некоторые институты полиархии возникли в ряде англосаксонских стран и странах континентальной Европы в XIX в., ни в одной стране демос не стал инклюзивным вплоть до ХХ в.

В свою очередь, согласно периодизации Ф. Шмиттера, в 1990-е годы мир переживал «четвертую волну демократизации». «Волновой» характер процессов демократизации и глобальных политических изменений отмечает в своих работах и Дж. Маркофф.

Процессы глобализации, развернувшиеся в полную силу в послед­ней четверти ХХ столетия, действительно приводили к втягиванию все большей части человечества в единую открытую систему финансово­экономических, общественно-политических и культурных связей на основе новейших средств информатики и телекоммуникаций. Не слу­чайно поэтому к началу 1990-х годов в западном научном и политическом сообществах возобладало мнение, что экономические и технологические силы глобализации «сделают государства практически единообразными по своим политическим и экономическим формам и функциям».

В нашем Отечестве одним из первых «волновое» распространение конституционных режимов в мире зафиксировал А. Н. Медушевский, отмечавший, что распространение такого типа режимов направлялось в XVIII — начале XX в. рядом революционных волн, которые исходили из центров революционного взрыва и ослабевали постепенно, по мере уда­ления от них в пространстве и времени. Для объяснения этого процесса, по его мнению, лучше всего подходит модель Ст. Роккана «центр—пе­риферия», причем сами центры конституционализма имели тенденцию к смещению во времени с Запада на Восток. Ими являлись (помимо ан­глийской революции, составлявшей относительно удаленную во време­ни общую предпосылку всего конституционного процесса Нового вре­мени) три революционные волны и три основных центра:

1) Великая французская революция (1789—1815) с ее польски­ми, скандинавскими (Финляндия (1809) и Польша (1815) получили от Российской империи «дарованные» конституции) и даже южноа­мериканскими отголосками, способствовавшими распространению конституционных начал в 20-30-е годы XIX в. в Европе (германские государства) и Латинской Америке (первая конституция Бразилии по­является в 1822 г.);

2) европейские революции 1848—1851 гг., особенно революция в Германии, которые привели к установлению конституционного прав­ления в ряде стран Центральной и Южной Европы (Германия, Австрия, Италия, позднее государства Балканского полуострова), на Дальнем Востоке (Япония), а в 1850—1880-х годах в заокеанских владениях Ве­ликобритании (Канада, Австралия, Южная Африка);

3) первая русская революция 1905 г., открывшая этот процесс для многих государств Азии (Персия — 1906 г., Турция — 1908 г., Китай — 1911 г. и др.).

При этом на всем протяжении этого процесса основными очагами конституционализма оставались США и Франция, причем федератив­ные государства тяготели к заимствованию преимущественно консти­туции США 1787 г., а унитарные — конституций Франции или их бель­гийского и германского (прусского) вариантов.

В период с середины 70-х до середины 90-х годов ХХ в. число госу­дарств, определявшихся как демократические, выросло втрое. Если в 1974 г. всего 39 стран (т.е. 27% всех независимых государств) удовлет­воряли критериям «процедурной демократии», то к началу 1996 г., по оценке «Фридом хауз», их стало уже 117 (соответственно, 61% стран мира). Эти радикальные изменения на политической карте мира ска­зались на подходе исследователей к анализу форм современной демо­кратии; понадобилась существенная корректировка представлений о стратегии ее построения и многообразных формах существования.

Как с иронией пишет сегодня американский исследователь: «Тран­зитология, т.е. изучение перехода от авторитарных систем к рыночной демократии, стала дисциплиной номер один в колледжах и университе­тах по всем Соединенным Штатам. Организации по оказанию помощи ухватились за положения транзитологии, обосновывая собственную деятельность и борьбу за миллионы долларов, выделяемые правитель­ствами западных государств на содействие демократическому транзиту в России и других республиках бывшего СССР, странах Центральной и Восточной Европы».

Таким образом, процессы «глобальной демократической револю­ции» рассматривались первоначально как своеобразное выравнивание «мирового политического ландшафта» по меркам и лекалам западной либеральной демократии. И хотя сегодня прежний оптимизм почти иссяк, тем не менее и на Западе, и у нас в стране остались «дежурные оптимисты». Так, один из них пишет уже в 2007 г.:

«...“Конец истории” следует рассматривать лишь как некую идеальную перспективу постиндустриального развития цивилизации, суть которой состоит в существенной, но не абсолютной универсализации политиче­ских систем, воплощающих в регулировании жизнедеятельности социума базовые либеральные ценности и принципы полиархической демократии и потому способных решить все фундаментальные проблемы человече­ства... а ...общей для всех траекторий транзита и их единой конечной це­лью является вхождение в коридор постиндустриального, постзападного развития».

<< | >>
Источник: Ачкасов В. А., Ланцов С. А.. Мировая политика и международные отношения. 2011
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Концепция «третьей волны демократизации»:

  1. 73. Постиндустриализм и общество «третьей волны» (Д. Белл и Э. Тоффлер).
  2. СТАНОВЛЕНИЕ ТРАНСНАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СРЕДЫ И «ВОЛНЫ» ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  3. Предназначение концепций демократизации
  4. ПРОЦЕССЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ И РЕАЛЬНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
  5. 1.6. Стеклянные волны
  6. Волны миграции
  7. Волны и фазы деловой активности
  8. Глава 8 Роль третьей стороны и ее возможности
  9. Статья 137. Требования кредиторов третьей очереди
  10. 10.4. Роль «третьей силы»
  11. 3. Практические подходы в деятельности третьей стороны
  12. Статья 186. Удовлетворение требований кредиторов третьей очереди