<<
>>

Культура - это судьба?

Почему, когда Запад двигался вперед, незападные страны стояли на месте? Этот вопрос веками являлся предметом дискуссий, однако точного ответа на него так пока и нет. Право на частную собствен­ность, надежные институты власти и сильное гражданское общест­во (то есть такое, которое государство не подавляет) - все это, со­вершенно очевидно, было основой для экономического роста Евро­пы и позднее Соединенных Штатов.

В отличие от этого в России Царь владел всей страной. В Китае двор династии Мин управлялся мандаринами, которые презирали коммерцию. Почти повсюду в не­западном мире гражданское общество было слабым и зависимым от правительства. Местные индийские бизнесмены всегда были залож­никами дворцовых капризов. В Китае богатые купцы в надежде стать дворцовыми фаворитами могли забросить свое дело и начать изучать Конфуция.

Великие Моголы и правители Османской империи были воина­ми и аристократами, они считали торговлю делом бесславным и не­значительным (и это при богатейших купеческих традициях Ближ­него Востока). В Индии такая предубежденность усугублялась еще и тем, что в индуистской кастовой иерархии торговцы занимали низ­кое положение. Историки обращают особое внимание на то, каким образом индуистские верования и практики препятствовали разви­тию. Пол Кеннеди отмечает: «Сама жесткость индуистских религи­озных табу препятствовала модернизации: грызунов и насекомых нельзя убивать, а значит, пропадало огромное количество пищевых припасов; результатом традиционного отношения к уборке мусора и экскрементов была постоянная антисанитария, и все это приводило к эпидемиям бубонной чумы; кастовая система душила инициативу, насаждала ритуалы и ограничивала рынок, а влияние, которое име­ли священники-брамины на местных правителей, означало, что обскурантизм всегда одерживал победу». Дж.М. Роберте, рассматри­вая индуистские взгляды в более широком плане, отмечает, что «представление о бесконечных циклах творения и включенности в божественный промысел вело к пассивности и скептицизму в отно­шении ценности практических действий».

Но если культура - это все, что тогда можно сказать о нынешних Китае и Индии? Сегодня объяснения их феноменального экономи­ческого роста часто заменяются хвалебными песнопениями в адрес их выдающихся культур. Когда-то конфуцианство тормозило эконо­мический рост, сейчас оно считается благом. Индуистское мышле­ние, когда-то бывшее препятствием, ныне видится воплощением не­коей практической мудрости, облагораживающей предпринима­тельский капитализм. Успехи китайской и индуистской диаспор, ка­залось бы, дают этим теориям наглядное подтверждение.

Покойный Дэниел Патрик Мойнихан, знаменитый американ­ский ученый-сенатор, однажды сказал: «Главная консервативная ис­тина гласит, что культура, а не политика определяет успех общества. Главная либеральная истина гласит, что политика может изменить культуру и спасти ее от самой себя». Со справедливостью этого вы­сказывания трудно спорить. Культура важна, невероятно важна. Но она способна меняться. Культуры сложны. В каждый данный момент некоторые атрибуты являются основополагающими и кажутся неру­шимыми. Но затем политика и экономика меняются, и эти атрибуты тускнеют, уступая место другим. Когда-то арабский мир был центром науки и торговли. В последние десятилетия его основными предме­тами экспорта стали нефть и исламский фундаментализм. Для объ­яснения обоих периодов - и успеха и упадка - годятся любые куль­турные аргументы.

Почему азиатская коммерциализация - столь ныне заметная -была похоронена на века? В значительной мере это объясняется структурой их государств. В большинстве стран Азии существовали мощные централизованные государства-хищники, которые взимали со своих субъектов налоги, но практически ничего не давали взамен. С XV и до конца XIX века азиатские правители в большинстве своем соответствовали стереотипу восточного тирана. После того как в XV веке Великие Моголы вторглись в Индию с севера, их алчный об­раз правления заключался в выжимании налогов и податей и строительстве дворцов и крепостей - создание инфраструктуры, комму­никаций, торговля и географические открытия были отброшены в сторону.

(Исключением являлось правление Акбара с 1556 по 1605 год.) Однако индуистские принцы в Южной Индии были немногим лучше. Предприниматели должны были постоянно под­держивать высокую ставку прибыли, так как они все время пребыва­ли в ожидании очередного введения налога местными правителями. Никто из них не стремился накапливать богатство, поскольку все на­копленное скорее всего отобрали бы.

На Ближнем Востоке централизация наступила гораздо позже. Когда регионом в относительно мягкой и децентрализованной ма­нере правила Османская империя, торговля, коммерция и инновации здесь процветали. Товары, идеи и люди перемещались свобод­но. Но в XX столетии попытка создать современные и мощные на­циональные государства привела к диктатурам, а это, в свою оче­редь, - к экономической и политической стагнации. Гражданские структуры были изолированы. Создав сильные государства и слабые общества, арабский мир отстал от всего остального почти по всем направлениям.

Почему создание такого типа централизованного государства ограничивалось и сдерживалось в Европе, а в незападном мире про­цветало? Отчасти благодаря христианской церкви, которая была са­мым главным институтом и могла бороться с королями за власть. От­части из-за европейской земельной элиты, которая могла выступать ограничителем королевского абсолютизма. («Великая хартия вольностей», первый великий «билль о правах» западного мира, была по существу хартией баронских привилегий, которую навязала королю его знать.) Отчасти - хотя кто-то скажет прежде всего - в силу гео­графических особенностей.

Европа поделена широкими реками, высокими горами и обшир­ными долинами. Такая топография создавала естественные грани­цы, внутри которых возникали политические объединения разных размеров - города-государства, княжества, республики, нации и им­перии. В 1500 году в Европе насчитывалось более пятисот госу­дарств, городов-государств и княжеств. Такое разнообразие означа­ло постоянное состязание идей, людей, искусств, денег и оружия.

Люди, которых угнетали в одном месте, могли сбежать в другое и там добиться успеха. Успешные государства копировали. Те же, кото­рые не добивались успеха, - умирали. С течением времени подобная конкуренция помогла Европе стать высококвалифицированной как в накоплении богатства, так и в военном деле.

Азия же, напротив, состоит из огромных плоскостей - степей в России, равнин в Китае. Армии способны продвигаться здесь быст­ро и практически без сопротивления. (Китайцам пришлось постро­ить Великую стену именно потому, что никакого естественного за­щитного барьера на их территории не существовало.) Такая геогра­фия помогала поддерживать огромные централизованные земельные империи, которые были способны веками сохранять свою власть. Вспомните, например, эпизод, с которого мы начали эту гла­ву - решение династии Мин положить конец морским плаваниям Чжэн Хэ. Самым примечательным в этом запрете, наверное, было то, что он сработал. В Европе навязать такую политику было бы не­возможно. Ни одному королю не хватило бы власти ввести подоб­ный декрет, а даже если бы и хватило, люди, обладающие соответст­вующими знаниями и умениями, просто-напросто перебрались бы в соседнее государство, город-государство или княжество. В Китае им­ператор действительно мог повернуть время вспять.

Европейские водные пути также были подарком небес. Медлен­ные реки впадали в защищенные глубокие бухты. Рейн - широкая спокойная река, которую можно использовать как транспортную артерию для перевозки товаров и людей. Средиземное море спокой­но, словно озеро, в нем много больших портов. А теперь сравните с Африкой: несмотря на то, что это второй по размерам континент, береговая линия здесь самая короткая и по большей части настоль­ко изрезанная, что не годится для строительства больших портов. Большинство крупных рек - быстрые, бурные, непригодные для навигации. Добавьте к этому невыносимую кару, при которой невоз­можно сохранить пищевые припасы, но великолепно расцветают болезни, и вы получите убедительное географическое объяснение африканской экономической отсталости конечно, это не единст­венный фактор, но немаловажный.

Столь обстоятельные объяснения могут утвердить нас во мне­нии, что все должно обстоять именно так и другие варианты невоз­можны, однако на самом деле подобные структурные факторы сви­детельствуют о том, к чему предрасположено общество и какими преимуществами оно обладает. Однако порой преимущества могут не иметь значения. Так, несмотря на свое географическое многооб­разие, Европа однажды была покорена одной империей, Римом, ко­торый пытался - со временем все менее успешно - сохранить цент­рализованное управление. Ближний Восток когда-то процветал, на­ходясь в составе огромной империи. И Китай, и Индия, несмотря на свою географию, также знали длительные периоды процветания.

Европейские преимущества, столь очевидные в ретроспективе, на заре были незначительными и касались преимущественно вооруже­ний и военной техники. Со временем, однако, эти преимущества множились и усиливали друг друга, и Запад все больше и больше вы­рывался вперед.

<< | >>
Источник: Фарид Закария. Постамериканский мир. 2009

Еще по теме Культура - это судьба?:

  1. 10.3 Судьбы ученых судьбы держав
  2. 10.3 Судьбы ученых судьбы держав
  3. Геополитика как судьба
  4. Глава 5. Судьба России в имперской Евразии
  5. Глава 5 Судьба России в имперской Евразии
  6. 1.2 Судьба "русского Шпенглера"
  7. 9.1 Судьба евразийца
  8. 9.1 Судьба евразийца
  9. 5.6 Судьба экономического союза
  10. 7.8. Судьба Калининградской области
  11. Геополитика как судьба
  12. Геополитика как судьба
  13. 2.1.4. Судьба Калининградского анклава
  14. Деньги и судьба империи
  15. СУДЬБА РУССКОГО КОММУНИЗМА
  16. 1.5. Судьба цивилизаций в глобализированном мире XXI в.
  17. Проблема исторических и политических аналогий судьбы СНГ