<<
>>

Логика азиатской внешней политики России

В.Я. Белокреницкий А.Д. Воскресенский

Азиатская составляющая внешней политики РФ (если исключить из нее рассматриваемую в учебнике отдельно политику в отношении стран Ближнего и Среднего Востока, Центральной Азии) охватывает широкий круг государств Азиатско-Тихоокеанского региона и бассейна Индийского океана.

Сюда входит и та часть внешнеполитической активности России, которая обусловлена ее принадлежностью к Азии и Тихоокеанскому бассейну и проявляется прежде всего в участии в многосторонних встречах, форумах и организациях. Значение этого вектора для общего внешнеполитического курса новой России изменялось за прошедшие более чем 10 лет.

На начальном этапе, охватившем первый год, максимум полтора, ее постсоветского развития, роль азиатского направления в целом оставалась небольшой. Главным тогда считался западный вектор, в первую очередь отношения с США. Отодвинутыми в сторону оказались связи не только с весьма удаленными странами, но и контакты с непосредственными соседями по Азии - Китаем и Японией. Москва, к тому же, казалось, не слишком дорожила своими позициями во внутренней Азии - в среднеазиатском регионе и Монголии, проявляя склонность к ревизии доставшихся от советского времени внешнеполитических традиций и предпочтений. Дело в том, что после распада СССР раскололась и внешнеполитическая элита России. Одна часть приняла как закономерные те изменения во внешней политике, которые должны были последовать за превращением России в демократическое государство с рыночной экономикой. В этой группе доминировали «атлантисты» по той причине, что моделью нового общественного устройства выступали развитые рыночные демократии Запада. Это было вполне естественно, так как данные страны являются лидерами мировой экономической системы и обладают привлекательным политическим устройством, которое в принципе обеспечивает право всех членов общества участвовать в управлении государством.

Российские «атлантисты» не имели целостной внешнеполитической стратегии; она была ими заимствована, хотя в сильно модифицированной форме, у внешнеполитических стратегов М.С. Горбачева. Взяв за модель западноевропейские государства и США, «атлантисты» в качестве стратегической цели поставили полноценное вступление России в «европейский дом», в котором они должны были и политически, и экономически поддержать форсированную вестернизацию нашей страны. Сделав ставку на эту стратегическую цель, «атлантисты» считали, что другие направления внешней политики должны стать второстепенными. Отношения с азиатскими, центральноазиатскими странами и в рамках СНГ рассматривались или как непосильная обуза, если не препятствие в достижении главной стратегической цели - присоединения к западному экономическому и политическому ядру мировой системы, или же как второстепенный, маргинальный вектор внешней политики. Кроме того, многие внешнеполитические советники наших государственных деятелей того периода считали, что азиатские страны - консервативные и «нерыночные», сами имеющие массу противоречий с Западом - не только не одобрят перемены в России, но могут поддержать консервативные антирыночные и антидемократические настроения части российской политической элиты. Одновременно эти эксперты возлагали большие надежды на форсированное улучшение российско-японских отношений, считая, что азиатский союзник США - Япония - может стать азиатским внешнеполитическим партнером РФ, усилить ее позиции рядом с Китаем и обеспечить прямыми инвестициями усиленное развитие нашего Дальнего Востока.

Теоретическая логика такого внешнеполитического построения была довольно хорошо продумана: мировая биполярная система состояла из двух центров (США и СССР), двух видов периферий (оболочек), группировавшихся вокруг каждого из центров (НАТО и ЕС - Варшавский Договор и «социалистический лагерь»), а также «неприсоединившихся» и «развивающихся» стран. В условиях распада биполярной системы нужно было обеспечить «присоединение» полюса, испытавшего поражение (СССР), хотя бы в усеченном виде (без союзных республик), к «победившему» полюсу.

Считалось, что это выгодно не только проигравшим, но и выигравшим, так как резко усилит влияние в мировой политике оставшегося и укрупненного за счет проигравших полюса. Такое укрепление западного влияния было бы особенно очевидно в Азии, если бы удалось сформировать прочное российско-японское партнерство, даже ценой «территориальных потерь» при решении территориального вопроса этих стран. Поскольку распад СССР произошел не путем военного поражения, а «добровольно», то не было никаких оснований ожидать, что Запад не согласится с таким стратегическим «пожеланием побежденных», тем более что в отношении разбитых военным путем Германии и Японии так и было сделано. В ряде случаев этот анализ довольно четко отражал действительность первых лет последнего десятилетия ХХ в., за исключением самого важного, - биполярная система, самой логикой своего наличия заставлявшая поддерживать любое государство, которое могло бы усилить свой и ослабить другой полюс, перестала существовать, а на смену ей пришла весьма подвижная, переходная к новому, еще не вполне очевидному мировому порядку структура.

В российской внешней политике эта линия была персонифицирована министром иностранных дел А.В. Козыревым. Однако не следует думать, что «атлантисты»-дипломаты, в отличие от «атлантистов»-политиков, в тот период совсем забросили Восток. Если и.о. председателя правительства РФ Е.Т. Гайдар в программной статье назвал Россию «форпостом» демократии на Востоке, то МИД России рассматривал крупные страны Востока, прежде всего Китай, как «тыл» отношений с Западом. При Козыреве правительство Президента Б.Н. Ельцина подтвердило нормализацию советско-китайских отношений, обеспеченную еще правительством Горбачева, стремясь построить добрососедские и прагматичные отношения, которые бы дали конкретные выгоды России: стратегическую стабильность на российско-китайской границе, крупномасштабные межгосударственные торговые отношения, содействие развитию мелкого бизнеса и «челночной» торговли в РФ и КНР. Одновременно наши дипломаты резко усилили интенсивность контактов на японском направлении, в результате которого произошло заметное российско-японское стратегическое сближение.

На Западе, политически и экономически активно поддержавшем демократические перемены и экономические реформы российского общества, до сентября 2001 г. (т.е. до беспрецедентных по жестокости и цинизму террористических атак в отношении США) превалировало мнение той части внешнеполитической элиты, которая считала: Россия, слишком много унаследовавшая от советского прошлого, не едина с западным миром. Часть той элиты полагала, что Россию нужно поддержать, но первоочередной стратегической задачей является присоединение к ядру периферии советского мира, которая сама не только «рвется» к Западу, но когда-то была в его составе и готова решительно порвать с советским и социалистическим прошлым. Эта периферия обладала довольно мощным лобби, прежде всего в виде восточноевропейских диаспор в западных странах. Они сумели убедить западную внешнеполитическую элиту, что в России демократические преобразования вряд ли осуществятся, и тогда Запад ждет горькое разочарование. Беспроигрышный вариант - присоединить «продвинутую» часть бывшей «советской периферии» к западному миру и продолжить политику сбалансированного расширения на Восток, а Россию нужно поддерживать только так, дабы в ней не пришли к власти коммунисты либо радикальные националисты. Преобразование самой России - дело долгое; в крайнем случае допустим и ее распад на части, «тяготеющие» к Западу и к Азии («знаменитая» концепция З. Бжезинского). Колебания американской и европейской элит в отношении России были быстро уловлены японскими деятелями, которые стали жестко требовать решения территориального вопроса как предварительного условия рассмотрения любых серьезных совместных политических и экономических проектов. Эти настроения на Западе и в Японии контрастировали с позицией китайской дипломатии, которая, несмотря на большое количество непростых моментов в связях с новой демократической Россией на раннем этапе (в частности, поддержка ГКЧП) и существенный груз прошлого, ради сохранения и развития отношений была готова на их прагматичность, включая обоюдоприемлемое решение территориального вопроса и рост экономических связей.

Таким образом, этап романтического бунта против привычных устоев во внешней политике был очень коротким (август 1991 г. - осень 1992 г.). Уже с осени 1992 г., в связи с гражданской войной в Таджикистане, стала четче проявляться другая, консервативно-реалистическая тенденция, прочно утвердившаяся к середине 1990-х гг. Азиатское направление к этому времени существенно восстановило свои позиции одного из важнейших приоритетов внешнеполитической деятельности России. Более того, оно приобрело в какой-то мере новое значение, прежде всего в связи с начавшими динамично развиваться связями с КНР.

Со второй половины 1990-х гг. изменилась российская внутриполитическая ситуация. Соответственно, отечественную политическую элиту раздражали не только геополитическая слабость России, но и то чувство «оправдывающегося ожидания», с которым эта слабость стала восприниматься на Западе и в Японии. Эти новые настроения были персонифицированы Е.М. Примаковым, который, с одной стороны, сразу же поддержал правительство Ельцина, а с другой - всегда выражал умеренно консервативные и одновременно прагматичные настроения российской элиты. Соответственно, с их ростом министр иностранных дел Примаков стал председателем правительства РФ, а восточная составляющая внешней политики нашей страны заняла место полноправного дополнения и даже противовеса западному, атлантическому направлению. В какой - то период можно даже было говорить о смещении акцентов в геополитической ориентации Москвы в сторону АТР, не столько, впрочем, в ущерб европейско-американскому, сколько ближневосточному направлению, которое в предшествующий исторический период (1960-1980-е гг.) приковывало относительно большее внимание отечественной дипломатии.

Парадоксально, но решение России и Запада повернуться «лицом друг к другу», связанное с глобальной борьбой с международным терроризмом, в новом внешнеполитическом контексте не делает менее актуальным азиатское направление российской внешней политики. Сегодня стало очевидно, что основные угрозы безопасности России вырисовываются в Азии, - ныне это Закавказье и афганская часть Центральной Азии, но, по-видимому, в будущем будут связаны не только с этими азиатскими регионами.

Однако есть и другой аспект важности азиатского вектора внешней политики России в новом международном контексте: успехи и поражения отечественной внешней политики на западном направлении по вопросам расширения ЕС и образования единого европейского экономического пространства при участии России, взаимодействия с растущим НАТО, места РФ в мировой хозяйственной системе после ее вступления в ВТО, а также развертывания национальной противоракетной обороны (НПРО) США, - будут напрямую связаны с успехами и поражениями отечественной дипломатии на Востоке, прежде всего в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) и, особенно, в Северо-Восточной Азии. В основном это коснется возможностей России развернуть реальное взаимовыгодное экономическое взаимодействие с Китаем и Индией для обеспечения сбыта нашему машиностроению, неконкурентоспособному на американском и европейском рынках, совершить энергетический и транспортный прорыв в Северо-Восточной Азии, что может превратить РФ в реальный геополитический мост «Запад - Восток», дать значимые политические и экономические дивиденды, повысив внешнеполитический статус страны, а главное - найти свое экономическое место в АТР как самом динамично развивающемся регионе мира, на рынках которого уже давно прочно закрепляются Европа, США и другие государства.

В целом в Азии отечественная внешняя политика должна прежде всего пытаться обеспечивать безопасность границ, стабильность в конфликтных зонах, особенно там, где они непосредственно примыкают к границам России, расширять экономическое сотрудничество со всеми азиатскими государствами, невзирая на их идеологические пристрастия, но только если это будет способствовать модернизации нашей экономики. В целом в перспективе она могла бы исходить прежде всего из решения двух важнейших задач: сохранение и развитие российских позиций в Азии (прежде всего на дальневосточном направлении и в Китае), обеспечивающее модернизацию экономики и форсированное развитие отечественного Дальнего Востока, и стабилизацию центральноазиатского «подбрюшья» РФ путем установления многомерных тесных отношений с «исламским миром» вместе с США, Европой и Китаем. При этом сегодня единственным очевидным критерием успешности внешнеполитической стратегии является ее итоговая экономическая эффективность.

Развитие ситуации в мире показывает, что с конца ХХ в. для России восточный, точнее, дальневосточный азимут внешней политики на перспективу останется не менее важным, чем евро-атлантический. «Вступать в Европу», не обеспечив себе прочный азиатский тыл (или поставив его под сомнение), с точки зрения геополитики и экономики вряд ли будет мудрым решением. Именно поэтому новая сбалансированная многовекторная внешняя политика России, нацеленная на построение тесных связей с Западом, при понимании приоритетности также отношений с неформальным лидером азиатского мира - Китаем, является единственным предохранителем от ухудшения международной обстановки.

<< | >>
Источник: Торкунов А.В. (ред.). Современные международные отношения и Мировая политика. 2004

Еще по теме Логика азиатской внешней политики России:

  1. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА АЗИАТСКОМ НАПРАВЛЕНИИ
  2. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ И АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ
  3. Субрегиональные направления азиатской внешней политики
  4. Салиев А.Л.. Восточный вектор внешней политики Кыргызстана: Азиатско-Тихоокеанский регион и Ближний Восток, 2011
  5. ПОЛИТИКА РОССИИ ПО ПОДДЕРЖАНИЮ РЕГИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ
  6. Глава 5 Внешняя политика России в Азии
  7. Основные проблемы внешней политики России
  8. 29.2. Внешняя политика современной России
  9. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ И СОВРЕМЕННЫЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
  10. ПОСТСОВЕТСКОЕ ПРОСТРАНСТВО ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ