<<
>>

МЕЖДУНАРОДНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ РОССИЙСКО- АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ

Проблематика контроля над стратегическими вооружениями являлась главной темой взаимодействия, практически определяла повестку дня переговорного процесса по вопросам «жесткой безопасности» между двумя военно-политическими лидерами мира периода холодной войны — СССР и США.
Несмотря на то что сегодня эта тема, казалось бы, отодвинута на второй план и перекрыта сотрудничеством двух стран (по-прежнему являющихся крупнейшими ядерными державами), например, в борьбе с международным терроризмом или в укреплении режимов нераспространения ОМУ, в решении других острых глобальных и региональных проблем, в частности в рамках «двадцатки» или «восьмерки» ведущих стран мира, она по-прежнему является центральной в диалоге по всему комплексу вопросов безопасности между Россией и США как ключевыми мировыми акторами. И сегодня, хотя их ядерные арсеналы существенно сократились за последние 20 лет, обе державы обладают не сравнимыми ни с кем стратегическими наступательными потенциалами. Можно напомнить, что в 1990 г., к моменту окончания холодной войны между СССР и США, у каждой стороны было развернуто чуть более чем по 10 тыс. боезарядов на всех стратегических носителях. А у СССР, по признанию руководителя Минатома В. Михайлова, с учетом резерва имелось 45 тыс. боезарядов.
В годы холодной войны был накоплен огромный задел, создана между- народно-правовая и технологически-понятийная система переговоров по снижению уровня военной угрозы и «оптимизации» гонки вооружений, т.е. по контролю над вооружениями, прежде всего на направлении стратегических ядерных вооружений, разработаны концепции стратегической стабильности в целях минимизации стимулов к кризисному развитию и нанесению первого удара. По существу, был задан вектор развития этого процесса на будущее. После распада СССР были заключены имеющие основополагающее значение договоры СНВ-1 и СНВ-2. Последний, однако, так и не был ратифицирован.
Действие Договора о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений СНВ-1, подписанного 31 июля 1991 г.
президентами М. С. Горбачевым и Дж. Бушем-старшим, закончилось в декабре 2009 г. Он предусматривал сокращение общего числа развернутых стратегических носителей до 1600 единиц (в том числе 154 «тяжелых» российских МБР), количество боезарядов на которых ограничивалось 6 тыс. единиц. При этом количество боезарядов на развернутых МБР и БРПЛ у каждой из сторон не должно было превышать 4900 единиц, на мобильных МБР — 1100 единиц, а на «тяжелых» МБР — 1540 единиц. К «тяжелым» МБР договором отнесена только советская ракета МБР РС-20 «Воевода», она же «Сатана» (забрасываемый вес этих ракет Р-36М УТТХ и Р-36М2 составляет 8,8 т).
После распада СССР на Украине, Белоруссии и в Казахстане оставалось несколько тысяч стратегических боезарядов на МБР и тяжелых бомбардировщиках. Все это ядерное оружие было в конечном счете сосредоточено на территории России. В мае 1992 г. был подписан важнейший Лиссабонский протокол, закреплявший перевод всех бывших советских ядерных боезарядов в Россию — единственную правопреемницу СССР, а также ликвидацию средств доставки и связанной с ядерными вооружениями инфраструктуры в этих трех постсоветских республиках, т.е. устанавливался их неядерный статус. Украина, Белоруссия и Казахстан стали таким образом наряду с РФ и США участниками Договора СНВ. Они также присоединялись к ДНЯО в качестве неядерных государств-участников.
СНВ-1, на согласование которого ушло 12 лет, стал бесспорным достижением в области контроля над вооружениями. Он предполагал 40—50%-ные сокращения по боезарядам и носителям, в том числе по некоторым категориям вооружений, таким как «тяжелые» ракеты, предусматривал беспрецедентные меры контроля. Этот договор как бы зафиксировал совершенно новое качество стратегических и политических отношений между двумя странами. Будучи сложнейшим (более 500 страниц) и тщательно выверенным документом, он закреплял реальные сокращения СНВ, а не их ограничения, как это предусматривалось ранее подписанными договорами ОСВ-1 и ОСВ-2 (не ратифицированного США из-за ввода советских войск в Афганистан).
СНВ-1 зафиксировал тринадцать видов инспекций и пятнадцать видов уведомлений. С учетом слабости тогдашней молодой российской демократии и наличия экономических проблем, не позволявших поддерживать масштабный советский потенциал СНВ, он представлял собой необходимый компромисс. СНВ-1 как бы завершал эпоху биполярной конфронтации, в которой две тогдашние сверхдержавы чуть было не подошли к порогу ядерной войны, приблизившись к крайнему уровню конфронтации в гонке вооружений, которая достигла апофеоза после объявленной президентом Р. Рейганом «стратегической оборонной инициативы». Понимание опасности такого развития породило и инициативу президента М. Горбачева о безъядерном мире, и заключение прорывного Договора о ликвидации РСМД 1987 г., и начало переговоров о запрете химического оружия.
В 1993 г. президентами Б. Ельциным и Дж. Бушем-старшим был подписан Договор о дальнейшем сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ-2). Он предусматривал сокращение боезарядов на стратегических носителях уже до уровня в 3000—3500 единиц. СНВ-2 опирался на базу юридических определений, контроля, уведомлений, инспекций Договора СНВ-1, но при этом предполагал резкое снижение потолков и запрещение ракет наземного базирования с разделяющимися головными частями. Российские «тяжелые» МБР подлежали уничтожению. Это вызвало резкую критику у ряда российских экспертов, поскольку серьезно снижало мощь ключевой, наземной компоненты российского стратегического потенциала ядерного сдерживания. Из-за резкой оппозиции в экспертном сообществе и Госдуме Россия не ратифицировала Договор в течение семи лет. В апреле 2000 г. Договор СНВ-2 был ратифицирован Россией в «пакете» с так называемыми нью-йоркскими договоренностями 1997 г., подписанными президентами двух стран. Договоренности предусматривали продление срока Договора СНВ-2 до 2007 г. и ограничивали возможности США по развертыванию национальной ПРО рамками Договора по ПРО. Однако Сенат США отказался рассматривать вопрос о ратификации нью-йоркских договоренностей, поэтому Договор СНВ-2 в силу не вступил.
Окончательный отказ от этого договора произошел после выхода США из Договора по ПРО. Сорвались также начавшиеся переговоры с администрацией Клинтона по будущему Договору СНВ-3. Тем не менее процесс движения к более глубоким сокращениям СНВ между двумя державами продолжался. Россия, в отличие от США, в силу технических причин была вынуждена ускоренными темпами выводить из эксплуатации различные виды стратегических носителей, а из-за экономических трудностей новых ракет и тяжелых бомбардировщиков, например, на замену изготавливаемой на Украине «легендарной» СС-18 (РС-20) развертывать была не в состоянии.
Новое российское руководство первоначально рассчитывало на улучшение отношений с США, особенно в свете новых угроз, обозначившихся после теракта 11 сентября 2001 г. Однако администрация Дж. Буша-младшего проигнорировала российскую готовность к содержательному диалогу по тематике военной безопасности. Она вышла из Договора по ПРО в 2002 г. и практически взорвала всю двустороннюю и многостороннюю инфраструктуру процесса контроля над вооружениями и разоружения. В области СНВ бушевская администрация применяла тактику односторонних мер и отказывалась от заключения юридически обязывающих соглашений, якобы ненужных в отношениях между «союзниками». Однако американцы в конечном счете согласились подписать новый договор о сокращениях СНВ — очевидно, в качестве жеста доброй воли в отношении российской стороны, с тем чтобы продемонстрировать уважение к позиции Москвы и новое качество двусторонних отношений.
24 мая 2002 г. в Москве президентами В. В. Путиным и Дж. Бушем- младшим был подписан Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов (Договор о СНП). Россия и США обязались сократить количество «оперативно развернутых» стратегических ядерных боезарядов таким образом, чтобы их суммарная величина для каждой из сторон не превышала 1700—2200 единиц к 31 декабря 2012 г. Этот предел в три раза ниже уровня, предусмотренного выполненным к тому времени Договором СНВ, и на треть ниже того уровня, который планировалось достичь по Договору СНВ-2.
От предыдущих договоренностей такого рода договор СНП отличался тем, что не обязывал стороны проводить сокращения одинаковым образом. Он содержал всего три страницы. В нем закреплялось положение о том, что каждая из сторон сама определяет состав и структуру своих стратегических наступательных вооружений, исходя только из установленного суммарного предела для количества оперативно развернутых боезарядов. Таким образом, не фиксировались какие-либо подуровни для средств доставки (МБР, БРПЛ и ТБ). Не было в нем и запрета или ограничений на МБР с РГЧ ИН. Договор не устанавливал каких-либо промежуточных временных графиков достижения установленного предела для стратегических боезарядов в 1700—2200 единиц. В нем нет описания правил проверки. В ходе переговоров стороны лишь согласились, что создается Двусторонняя комиссия по его выполнению, которая должна была проводить заседания по крайней мере два раза в год. Связанные с Договором СНП вопросы могли обсуждаться и в рамках Консультативной группы по стратегической безопасности, учрежденной для изучения путей повышения транспарентности и предсказуемости. Оставался в силе механизм проверок на местах Договора СНВ-1, позволяющий получать информацию по мерам, которые стороны предпринимали в это время во исполнение обязательств по Договору СНП. На протяжении срока действия Договора СНВ, т.е. до 5 декабря 2009 г., оставались в силе и другие содержащиеся в нем ограничения. Это относилось, например, к «правилу нового типа МБР», по которому запрещалось испытывать и развертывать МБР с РГЧ ИН на базе уже существующей моноблочной МБР без изменения ее внешних параметров. Таким образом, российская сторона не имела права до конца 2009 г. оснащать моноблочные ракеты «Тополь-М» разделяющимися боеголовками.
В 2009 г. РФ провела испытания и в апреле 2010 г. — после истечения срока договора СНВ-1 — поставила на боевое дежурство 3 новые ракеты Р-24 «Яре» с четырьмя боезарядами. 4 марта 2011 г. на боевое дежурство заступил первый полке подвижным ракетным комплексом «Яре».
По своим тактико-техническим характеристикам ракета «Яре» будет находиться между «Тополем-М», который несет моноблочную боевую часть мощностью 550 кт и в перспективе будет оснащаться тремя РГЧ ИН мощностью 150—300 кт, и тяжелыми носителями типа РС-20 «Воевода», несущими до 10 головных частей мощностью по 750 кт. Помимо боевых блоков РС-24 несет комплекс современных средств прорыва ПРО, затрудняющий противнику обнаружение и перехват, а также имеет большую скорость на активном, разгонном участке траектории, что резко повышает ее ценность в условиях развертывания глобальной системы ПРО США. Принято решение о полном перевооружении в будущем подвижной группировки РВСН на данный тип ракетных комплексов.
После истечения 5 декабря 2009 г. срока действия Договора СНВ перестали исполняться все его положения, в том числе касающиеся обмена данными и проверок. Американцами был снят контроль за периметром ракетного завода в Воткинске. Была прекращена практика взаимных посещений инспекторами мест базирования российских и американских СНВ. Перестали действовать географические ограничения на районы постоянного базирования и временного развертывания российских мобильно-грунтовых МБР («Тополь» и «Тополь-М»). Теоретически обе стороны получили право изменять соотношение компонентов «триады» своих стратегических ядерных сил. В этой ситуации было необходимо срочно подготовить новый документ о дальнейших сокращениях СНВ.
1 апреля 2009 г. президенты Д. А. Медведев и Б. Обама договорились в Лондоне о начале российско-американских переговоров по разработке такого нового договора. Переговоры двух делегаций начались в мае того же года — после двадцатилетнего перерыва. Первоначально планировалось завершить их до истечения действия Договора СНВ. Однако обозначившиеся в ходе переговоров разногласия сделать это не позволили.
Наибольшие озабоченности с российской стороны вызвала проблема ПРО, которая чуть было не привела переговоры в тупик на первоначальном их этапе. Американские переговорщики при Обаме признавали наличие взаимосвязи между СНВ и ПРО, но отказывались зафиксировать конкретные положения на этот счет в новом договоре об СНВ.
Беспокоила Москву и тема «возвратного потенциала», т.е. способность быстрого наращивания другой стороной — в случае внезапного выхода из договора — количества боезарядов на «оперативно развернутых» стратегических носителях. США заявляли, что сокращаемые боезаряды не обязательно будут уничтожаться, а могут переводиться в резерв. Действительно, ни в одном из заключавшихся до сей поры договоров по СНВ, а также в Договоре РСМД не содержалось обязательств по уничтожению сокращавшихся боезарядов. Стороны по своему усмотрению демонтировали часть из них, а остальные сохраняли на складах. Считается, что Соединенные Штаты могут производить сокращение количества «оперативно развернутых» боезарядов главным образом путем «разгрузки» разделяющихся головных частей. Российская сторона такими возможностями по технологическим причинам и естественному устареванию боезарядов не обладает.
Другое существенное противоречие на переговорах возникло в связи с планами США о переоснащении части стратегических носителей обычными боезарядами. Пентагон уже переоборудовал четыре ПЛАРБ класса «Огайо» под установку крылатых ракет морского базирования, оснащенных обычными боезарядами, но при этом не уничтожил пусковые шахты на них, предназначенные под БРПЛ, которые могут нести в общей сложности 768 ядерных боезарядов. Помимо этого около 50 тяжелых бомбардировщиков В-1 были переоборудованы для выполнения неядерных задач. Озабоченность российской стороны объясняется невозможностью отличить пуск ядерной ракеты от неядерной. При этом ясно, что при желании эти носители могут быть обратно переоснащены в ядерные.
Тем не менее в конечном счете российским и американским переговорщикам удалось найти компромиссные решения. Российская сторона фактически смогла навязать американцам свою концепцию переговоров и структуру соглашения.
8 апреля 2010 г. в Праге, как бы отмечая годовой юбилей речи американского президента, в которой он призвал к «безъядерному миру», президенты РФ и США подписали новый Договор о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений.
Положениями нового договора предусматривается, что каждая из сторон сокращает и ограничивает свои СНВ таким образом, чтобы через семь лет после его вступления в силу и в дальнейшем их суммарные количества не превышали:
— 700 ед. для развернутых межконтинентальных баллистических ракет (МБР), баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) и тяжелых бомбардировщиков (ТБ);
— 1550 ед. для боезарядов на них;
— 800 ед. для развернутых и неразвернутых пусковых установок (ПУ) МБР и БРПЛ, а также ТБ.
Данный уровень закрепляет в юридическом поле Договора развернутые и неразвернутые ПУ, также ТБ. Это позволяет ограничить «возвратный потенциал» сторон (возможность резкого наращивания числа развернутых боезарядов в кризисной ситуации) и создает дополнительный стимул для ликвидации или переоборудования сокращаемых средств СНВ.
Такие уровни означают двукратное сокращение числа стратегических носителей, установленного договором СНВ-1. В соответствии с новым договором Россия — в отличие от США — не будет сокращать свои СНВ (и так достигшие количественно установленных им уровней). То есть по новому договору России можно будет двигаться к верхней границе, а американцам — вниз, к нижнему пределу (еще ранее в новом «Обзоре ядерной политики» США приняли решение о примерно таком уровне своих ядерных сил). На момент подписания договора российские СЯС состояли из 605 носителей и 2667 ядерных боезарядов. Наземные ракетные силы в составе РВСН насчитывали 369 пусковых установок МБР, оснащенных 1247 боезарядами. Морская составляющая имела 12 ПЛАРБ и 160 баллистических ракет подводных лодок, которые несли 576 ядерных боеголовок. Авиационная компонента состояла из 76 самолетов, в общей сложности несущих 856 ядерных КРВБ.
Министр обороны России А. Сердюков, выступая в Государственной Думе при ратификации СНВ, заявил, что параметры этого соглашения по носителям РФ сможет выполнить только к 2028 г. США первоначально настаивали на 1100 носителях как потолке нового договора, а российская сторона — на 500. В итоге стороны вышли на уровень 700 развернутых плюс 100 неразвернутых боезарядов. В результате США вынуждены будут сокращать свои СНВ путем «разгрузки» боевых блоков с платформ запуска. По сути, Россия заключила договор об ограничении американских стратегических сил. И в этом большая заслуга российской дипломатии. Наша страна положения Договора о СНВ в основном уже выполнила, т.е. для России этот договор является документом о модернизации своих СНВ.
Таким образом, Россия и США в очередной раз наглядно продемонстрировали стремление к масштабным сокращениям СНВ, осознавая свою особую ответственность как ядерных держав за выполнение обязательств по ст. VI ДНЯО.
Основные проблемы при выработке положений Договора касались прежде всего разногласий между Москвой и Вашингтоном по вопросам противоракетной обороны (ПРО), по оснащению стратегических носителей обычными высокоточными зарядами, по наличию «возвратного потенциала» американских стратегических ядерных сил после выполнения условий нового договора.
Количество боезарядов на МБР и БРПЛ теперь засчитывается по фактически установленным на каждом таком носителе, а каждый ТБ засчитывается как несущий только один заряд, хотя их фактическое число может быть значительно большим. На тяжелых бомбардировщиках может быть размещено от 12 до 20 крылатых ракет. Таким образом, в новом Договоре по СНВ Россия — в порядке необходимого компромисса — приняла американскую концепцию «оперативно развернутых зарядов» и правила засчета развернутых тяжелых бомбардировщиков, заявленных как не переоборудованные для размещения нескольких ядерных боеприпасов. Таким образом, теоретически «возвратный потенциал» США может составить более 2 тыс. ядерных боеприпасов.
Но и этот факт надежно перекрывается нынешним и будущим потенциалом ядерного сдерживания России, гарантированно проникающим через любую прогнозируемую систему ПРО США и существенным образом выживающим при первом разоружающем ударе. Разработанное в России новое боевое оснащение межконтинентальных ядерных баллистических ракет с укороченным активным участком сможет преодолеть все существующие и перспективные системы противоракетной обороны.
При работе над новым Договором о СНВ Россия постоянно подчеркивала, что ядерное разоружение невозможно без учета процессов, происходящих в сфере стратегических оборонительных вооружений, и что на данный момент (по вине американской стороны) отсутствуют какие-либо ограничения на развертывание стратегических систем ПРО. Оборонительные системы, в частности противоракетная оборона, как известно, могут играть как стабилизирующую, так и дестабилизирующую роль. Поэтому важно добиваться предсказуемости и снятия взаимных озабоченностей на этот счет. Россия и США так и не смогли окончательно договориться по проблеме ПРО. В преамбуле нового Договора СНВ, правда, говорится о взаимосвязи стратегических оборонительных и наступательных вооружений. Но стороны по-разному трактуют это положение. Россия видит в нем обязательство не наращивать уже имеющееся количество средств ПРО. США интерпретируют его лишь как рамки для будущего переговорного процесса. Вложив с начала 1980-х годов значительные средства (порядка 100 млрд долл.) в разработку стратегической ПРО, США не собираются отказываться от такой программы. Россия же настаивает на обязывающем соглашении — как бы на замену Договору по ПРО — с ограничением количества противоракет и районов их базирования. При подписании договора российская сторона сделала отдельное заявление о противоракетной обороне, в котором говорится, что новый договор «может действовать и быть жизнеспособным только в условиях, когда нет качественного и количественного наращивания возможностей систем противоракетной обороны Соединенных Штатов». Наращивание возможностей систем противоракетной обороны США, при котором возникнет угроза потенциалу стратегических ядерных сил РФ, может рассматриваться в качестве одного из «исключительных обстоятельств» для возможного выхода из Договора.
В договоре по настоянию американской стороны содержится положение о том, что ракеты созданные и испытанные исключительно для перехвата объектов и борьбы с объектами, не находящимися на поверхности Земли (т.е. противоракеты), не рассматриваются как баллистические, на которые распространяются положения этого договора. Другое, более отвечающее российским интересам положение содержит обязательство сторон не переоборудовать и не использовать пусковые установки МБР и БРПЛ для размещения в них противоракет, равно как не переоборудовать и не использовать пусковые установки противоракет для размещения в них МБР и БРПЛ. Исключение сделано для пяти американских пусковых установок МБР на базе «Ванденберг» в Калифорнии.
Другой блок договоренностей касается переоборудования стратегических носителей под обычные вооружения. В стратегической политике США не преодолены серьезнейшие противоречия с российскими подходами. Так, США, якобы в интересах обеспечения большей гибкости своего стратегического планирования, не отказываются от концепции так называемого молниеносного глобального удара (Global Prompt Strike Solutions). О концепции глобального удара там впервые заговорили в 2001 г. Она подразумевает нанесение удара по целям, прежде всего террористам или распространителям ОМУ, в любой точке Земли не позднее чем через час после обнаружения противника, в идеале же интервал между идентификацией объекта и его уничтожением должен составлять несколько минут. По замыслу американских военных целью такого глобального удара могут стать и «государства-изгои», которые подозреваются в разработке оружия массового уничтожения. Под данную концепцию — помимо оснащения обычной боеголовкой БРПЛ «Трайдент» — активно разрабатывается гиперзвуковая крылатая ракета с обычной боеголовкой, совершенствуется орбитальная группировка военных спутников, планируются новые высокоточные обычные вооружения с усиленным поражающим фактором. Уже сейчас ясно, что военно-политическое руководство США продолжит линию на снижение роли ядерного оружия в наборе инструментов обеспечения национальной безопасности. В настоящий момент прикладываются усилия по подведению своего рода интеллектуальной базы под эту концепцию.
Российская сторона указывала на опасный характер подобного переоснащения, поскольку при запуске такого носителя даже с обычным боезарядом не будет полной уверенности в том, что не произведен пуск носителя с ядерным боезарядом, а также ясности относительно географического района, по которому наносится такой удар. В новом договоре — и это большой успех российской дипломатии — отсутствует термин «ядерные», ограничиваются лишь «боезаряды». Договор фиксирует, что даже в случае снятия ядерных боезарядов с МБР и БРПЛ и замены их обычными боезарядами такие носители и заряды будут засчитываться как стратегические и подпадать под согласованные договором ограничения, т.е. они будут по-прежнему числиться в составе ядерных СНВ. Россия также может осуществлять подобное переоснащение своих носителей, например, части своих тяжелых бомбардировщиков.
Одновременно договор допускает переоснащение пусковых установок БРПЛ стратегических подлодок пусковыми установками крылатых ракет. Крылатые ракеты морского базирования в ядерном или обычном оснащении не подпадают под ограничения СНВ.
Согласно договору (п. 2 ст. II) каждая сторона имеет право самостоятельно определять состав и структуру своих стратегических наступательных вооружений. Данный договор, как и его предшественник — Договор СНП 2002 г., не накладывает каких-либо ограничений на разработку новых типов МБР, БРПЛ и тяжелых бомбардировщиков.
И еще один успех российских переговорщиков. В Пражском договоре сняты содержавшиеся в Договоре СНВ-1 ограничения на районы развертывания российских мобильных МБР — основы ударной мощи наших СЯС. Договор также упрощает инспекции на местах и процедуры обмена телеметрической информацией о пусках ракет (теперь каждая сторона практически сама определяет ее содержание). Предоставление США телеметрической информации о пусках существующих типов МБР и БРПЛ осуществляется российской стороной только до момента отделения полезной нагрузки от последней ступени этих ракет — с тем, чтобы не предоставлять информацию, возможно, необходимую для будущей американской ПРО.
Режим контроля является сочетанием базовых принципов, перешедших из Договора СНВ-1 (однако без чрезмерной избыточности), и новых элементов, обусловленных временем. Он включает инспекции и на местах, и показы, и обмен данными уведомления (их число по сравнению с СНВ-1 сокращено на порядок). Согласно гл. 5 раздела I п. 2 Протокола к Договору о СНВ «каждая из Сторон имеет право начать инспекционную деятельность по истечении 60 дней после вступления в силу Договора и осуществлять ее в дальнейшем». Всего в списках РФ и США — по 300 инспекторов, в состав конкретной инспекционной группы включается не более десяти человек. Главным видом инспекций является контроль за выполнением требований раздела VI Протокола об инспекциях: «инспекции МБР и БРПЛ, включая боезаряды на них, развернутых тяжелых бомбардировщиков и ядерные вооружения, размещенные на них». Согласно п. 14 этого же раздела «...инспектируемая Сторона может накрыть боеголовки и другое оборудование, включая монтажную платформу, индивидуальными чехлами таким образом, чтобы чехлы не мешали инспекторам удостовериться, что данная головная часть содержит количество боеголовок, равное заявленному для данной развернутой МБР или развернутой БРПЛ. Инспекторы имеют право визуально осмотреть такие чехлы до их установки на боеголовки. Инспекционная группа проводит инспекцию боеголовок, установленных на развернутой МБР или развернутой БРПЛ, как это предусмотрено в Приложении об инспекционной деятельности к настоящему Протоколу». Эта работа ляжет в России в основном на Национальный центр уменьшения ядерной опасности (НЦУЯО) Минобороны России и подчиненные ему Центры обеспечения реализации договоров (ЦОРДы).
Договор рассчитан на 5 лет, если не будет «перекрыт» новым соглашением. Стороны могут продлить его не более чем на 5 лет. Допускается выход из договора после трехмесячного уведомления, если одна из сторон решит, что связанные с содержанием этого договора исключительные обстоятельства поставили под угрозу ее высшие интересы.
После того как Сенат проголосовал в декабре 2010 г. 71 голосом за при 26 против, Конгресс США ратифицировал Договор о СНВ с тремя условиями: отсутствие ограничений на развертывание систем ПРО, модернизация американского ядерного потенциала и начало переговоров с Россией по сокращению тактического ядерного оружия (ТЯО). Республиканцы в Сенате даже навязали отдельную резолюцию, призывающую президента Обаму начать новые переговоры с Россией уже в течение 2011 г. С другой стороны, тем самым Обама получил согласие республиканцев на ведение переговоров по новым ограничениям вооружений с Россией. Резолюция Сената США — что очень важно — содержит и положения о необходимости отхода от состояния взаимного ядерного сдерживания.
В Госдуме ФС РФ за внесенный президентом России законопроект о ратификации Договора о СНВ проголосовали 349 депутатов, «против» — 57, воздержались двое. Он был одобрен лишь при условии признания взаимосвязи проблем СНВ и ПРО и развития ядерного комплекса России. В числе этих условий называется и «поддержание боевой готовности СЯС РФ при любом развитии стратегической обстановки, сохранение и развитие необходимых научно- исследовательской и опытно-конструкторской базы и производственных мощностей». Предусматривается финансирование научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок и производственных мощностей, кроме того, работ «по безопасной ликвидации и утилизации стратегических наступательных вооружений РФ», а также «обеспечение безопасных условий их эксплуатации и хранения». Отмечается, что новый договор распространяется в том числе и на «счет боезарядов и средств доставки на любые стратегические наступательные вооружения, а также на любые новые виды наступательных вооружений стратегической дальности».
Российскими законодателями прописаны «исключительные обстоятельства», при наступлении одного или нескольких из которых Россия вправе выйти из договора. Таких обстоятельств четыре. В их числе — существенное нарушение США положений договора, которое может «привести к возникновению угрозы национальной безопасности РФ»; «развертывание США, другим государством или группой государств системы ПРО, способной существенно снизить эффективность стратегических ядерных сил РФ»; «наращивание США или другими государствами стратегических наступательных вооружений либо принятие ими решений в области военного строительства, а также иные обстоятельства, которые могут создать угрозу национальной безопасности РФ»; «развертывание США или другими государствами вооружений, препятствующих функционированию российской системы предупреждения о ракетном нападении».
Все возникающие в этой связи вопросы должны разрешаться Двусторонней консультативной комиссией. Задачи этой структуры определены в ст. XII договора: она разрешает вопросы, относящиеся к соблюдению принятых сторонами обязательств; согласовывает дополнительные меры, необходимые для повышения жизнеспособности и эффективности договора; решает вопросы, относящиеся к распространению положений договора на новый вид СНВ; обсуждает иные вопросы, поднятые любой из сторон. В рамках ДКК разрешается создавать рабочие группы из различных специалистов, при этом их пребывание в Женеве ограничено 15 сутками. Прототипом ДКК является СКСИ по Договору СНВ-1, которая периодически собиралась в Женеве в течение
15 лет сроком до 30 суток. ДКК должна стать инструментом разрешения различных озабоченностей и проблем, связанных с выполнением договорных обязательств.
Договор, таким образом, без сомнения, не ущемляет интересов нашей страны. Он закрепляет внешнеполитический престиж России как ведущей мировой державы — сравнимой с США, по крайней мере, в плане ключевых аспектов международной политики и военной безопасности. Открыт путь к дальнейшим сокращениям ядерных вооружений — согласно обязательствам двух держав по ст. VI ДНЯО. Как заявил в своем выступлении на пленарном заседании Конференции по разоружению в Женеве 1 марта 2011 г. министр иностранных дел России С. В. Лавров, «предусмотренные в договоре сокращения СНВ будут носить необратимый, проверяемый и транспарентный характер. С учетом заложенных в него принципов равноправия, паритетности, равной и неделимой безопасности договор становится своего рода «золотым стандартом достижения договоренностей в военно-политическом измерении международных отношений».
Теперь очень важно обеспечить его неукоснительную имплементацию.
Что же будет на следующем этапе сокращения СЯС?
России, скорее всего, не удастся сохранить свои стратегические силы на уровне в 1550 ядерных боезарядов, как это зафиксировано в новом договоре, — даже в том случае, если она будет продлевать срок службы отдельных систем. Происходит естественное старение российских СЯС. Поэтому Москва заинтересована в новых соглашениях — с тем, чтобы поддерживать стратегическое равенство с США на более низких уровнях. Переговорный процесс о дальнейших сокращениях СЯС необходим и для продвижения по таким проблемам, как ПРО, тактическое ядерное оружие и предотвращение вывода оружия в космос. Эти проблемы будут только обостряться по мере продвижения по пути ядерного разоружения.
Глубокие сокращения СНВ, предпринимаемые Россией и США, ведут к возникновению качественно новой ситуации в сфере ядерного разоружения. Дальнейшие шаги по пути ядерного разоружения должны рассматриваться и осуществляться при неукоснительном соблюдении принципа равной и неделимой безопасности и с учетом всей совокупности факторов, способных повлиять на стратегическую стабильность.
Речь, в частности, идет о таких факторах, как создание региональных систем ПРО — без учета безопасности соседних государств, перспектива появления оружия в космосе, планы по созданию стратегических носителей в неядерном оснащении, одностороннее наращивание потенциала стратегической ПРО, возрастающий дисбаланс сил в сфере обычных вооружений, базирование ядерного оружия на территории неядерных государств и др.
Главным для отношений Восток—Запад, а также для российско-аме- риканских отношений по-прежнему остается вопрос о ПРО. США и Польша заключили соглашение о размещении в Польше к 2018 г. американских зенитно-ракетных комплексов наземного базирования «Стандарт» SM-3. Соединенные Штаты уже развернули в этой стране на ротационной основе в учебных целях батарею ракет ПВО «Пэтриот» и дали понять, что готовы на постоянной основе развернуть в Польше к 2013 г. авиационный отряд в составе самолетов С-130 и F-16. Планируется размещение таких систем в Румынии и на кораблях США с системой типа «Иджис» по всему миру. У российских военных будущая система «Иджис» (SM-3Block IIB) четвертой фазы адаптивной программы ПРО США (планируется к развертыванию около 2020 г.), а также возможная в более отдаленном будущем система космического базирования вызывают определенное беспокойство.
Россия подвергла критике такую деятельность по ПРО, при этом ряд стран—членов НАТО, включая Германию и Францию, ее молчаливо поддержали. Сейчас речь идет о создании отдельной российской, однако интегрированной с НАТО (до определенного уровня, скорее всего по информационным системам) системе ПРО.
Взаимосвязь стратегических наступательных и стратегических оборонительных вооружений и ее возрастающая важность в процессе сокращения СНВ имеют принципиальное значение для укрепления стратегической стабильности. Москва выступает за широкий международный диалог по проблематике ПРО. Ее цель — создание действительно коллективной системы реагирования на ракетные вызовы путем противодействия ракетному распространению, предотвращения перерастания существующих ракетных вызовов в реальные ракетные угрозы, а также их нейтрализации с приоритетным использованием политико-дипломатических и экономических мер воздействия.
Сотрудничество по ПРО — это уже не контроль над вооружениями, а переход к реальному военно-стратегическому партнерству. В ближайшие 10—15 лет США вряд ли будут способны создать систему ПРО, которая получит возможность аннулирования российского потенциала ядерного сдерживания. Было бы идеально, если бы американская ПРО могла быть четко ограничена, дабы не вызывать подозрений на этот счет. Еще до ноябрьского совета Россия—НАТО в Лиссабоне президент России Д. А. Медведев сформулировал три принципа для будущего соглашения с НАТО по ПРО: Россия должна быть полноценным партнером, стороны будут делиться данными о раннем предупреждении (в частности, получаемыми с помощью разведывательных средств), и для осуществления защиты должны быть выделены отдельные зоны ответственности. В этой связи представляется полезным возобновить прежде всего двустороннее сотрудничество по ПРО. Это помогло бы укреплению взаимного доверия и повышению транспарентности, создавая тем самым необходимые предпосылки и для продолжения переговоров о дальнейшем сокращении арсеналов СНВ. Такая кооперация содействовала бы и становлению европейской ПРО, смогла бы нейтрализовать потенциальные угрозы безопасности всех стран евроатлантического пространства, в том числе и такие, как несанкционированные пуски ракет из «проблемных» стран—нарушителей международных режимов нераспространения ОМУ и средств их доставки. Рабочие группы НАТО и Совета Россия—НАТО изучают современные ракетные угрозы, а также перспективы обмена данными раннего предупреждения и информацией с потенциально совместно используемых радаров, включая российские. На Саммите РФ—НАТО в Лиссабоне Д. А. Медведев сделал партнерам предложение о создании «секторальной ПРО», однако его конкретный смысл пока не раскрывается.
Еще один вопрос — о расширении круга участников переговоров по ядер- ному разоружению. Уменьшение количественного разрыва между арсеналами наших стран и других членов «ядерной пятерки» настоятельно ставит вопрос о плавном присоединении к российско-американским разоруженческим усилиям других государств, обладающих ядерными арсеналами. На первом этапе можно было бы предложить, чтобы эти страны приняли односторонние обязательства не наращивать свой нынешний потенциал и договорились о мерах транспарентности. Естественно, это возможно лишь при продолжении переговорного процесса по теме СНВ между РФ и США. Россия считает также, что сводить проблемы ядерного разоружения исключительно к усилиям стран- участниц ДНЯО было бы не совсем оправданно.
Кроме того, с подписанием нового Договора (ДСНВ) мир вплотную подошел к порогу, когда значительное понижение уровней ядерных потенциалов делает более глубокие сокращения немыслимыми без должного учета всех других процессов, происходящих в сфере международной безопасности.
Все возникшие в последнее время вызовы режиму ядерного нераспространения могут быть устранены в первую очередь на основе ДНЯО.
Понятно, что побудить неядерные страны принять более жесткие условия ядерного нераспространения можно будет только при продолжении российско-американских переговоров о дальнейших сокращениях СНВ.
Это особенно важно, если начнутся российско-американские переговоры по тактическому ядерному оружию (ТЯО), этому специфичному компоненту ядерных вооружений. Россия и США, как считают в Москве, смогут приступить к переговорам о сокращении тактического ядерного вооружения только после выполнения нового договора по СНВ. Однако для этого все американское тактическое вооружение — примерно 200 ракет, размещенных в пяти европейских странах, — должно быть перемещено в США, и только при таком условии можно вести какие-либо переговоры по поводу нескольких тысяч российских единиц тактического ядерного оружия, артиллерийских снарядов, бомб и противовоздушного вооружения.
Предстоит продвинуться вперед и на других направлениях контроля за ядерными вооружениями. Необходимо ратифицировать договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, против которого упорно выступают республиканцы в Конгрессе США.
Еще один давно обсуждаемый, но практически заблокированный на Конференции по разоружению в Женеве документ — проект договора о прекращении производства расщепляющихся материалов для ядерного оружия. Чтобы сдвинуть дело с ним с мертвой точки, необходимо не только преодолеть сопротивление ряда «молодых» ядерных держав, прежде всего Пакистана, но и урегулировать проблему контроля, добившись одновременно уменьшения или, по крайней мере, какого-то позитивного решения вопроса об уже накопленных запасах этих материалов.
Все эти меры продвигали бы к реальному приближению реализации концепции «безъядерного мира».
<< | >>
Источник: А. В. Торкунов. Современные международные отношения. 2012

Еще по теме МЕЖДУНАРОДНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ РОССИЙСКО- АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ:

  1. Режим нераспространения ядерного оружия.
  2. РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
  3. Российско-американские отношения
  4. Глава 4 Российско-американские отношения
  5. 3. Российско-американские отношения в 1990 – 2000-е гг.
  6. Российско-американские отношения на рубеже веков
  7. Российско-американские отношения на современном этапе
  8. Итоги и перспективы российско-американских отношений
  9. Развитие российско-американских отношений и их поворотный пункт
  10. Российско-американские отношения после 11 сентября 2001 года
  11. КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЯ РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЙ (1992-2002)
  12. 9.3. Основные тенденции и этапы развития российско-американских отношений в 1990–2000-х гг.
  13. 1. О характере законов в сфере международных отношений
  14. ПРАВОВОЕ ИЗМЕРЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  15. ЕВРОПЕЙСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  16. 1. О характере законов в сфере международных отношений
  17. МЕЖДУНАРОДНАЯ МОРАЛЬ И ЭТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  18. РЕГИОНАЛЬНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ СОВРЕМЕННЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  19. АМЕРИКАНСКИЕ ОЦЕНКИ МЕЖДУНАРОДНОГО СТАТУСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И МЕСТА ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ США