<<
>>

Национализм против глобализации

В современных условиях параллельно идут процессы глобализации и партикуляризации - формирования наций из этносов, входящих в состав более широких государственных образований, и утверждения подобных наций в наивысшей политической форме, т.е.

как субъектов самостоятельной государственности. Таким образом, как верно указывает М.М. Лебедева, «современный мир остро переживает действие двух различных по своей направленности тенденций: с одной стороны, глобализацию, с другой - фрагментацию, обособление отдельных регионов».

Феномен национализма питается общемировым противопоставлением глобального и локального. Более широкий процесс глобализации происходит как на уровне системной интеграции (экономики, техники, коммуникаций), так и на уровне социальной интеграции (жизненного мира). Тем не менее в этих процессах наблюдается заметная асимметрия от места к месту в плане ритма и уровня процесса глобализации. Сегодняшний национализм - это местная (локальная) реакция на различные процессы, связанные с глобализацией. Локализация может принимать самые разные формы - от попыток создать новые государства (посредством национализма и сепаратизма), оживления религий и культур и вплоть до попыток образования групп интересов на основе этничности (групп давления, культурных обществ, а также преступных организаций). Американский теоретик Д. Ронен утверждал еще в 1979 г., что логическим воплощением и вероятным последствием принятия принципа самоопределения будет распад на меньшие образования на основе этнических общин, замена наций-государств мировым порядком, составленным «из сотен, возможно, даже тысяч социальных и политических единиц». По его мнению, это приведет в итоге к появлению множества нежизнеспособных государств, что потребует изменения функций международных организаций, превращения их в донорские органы экономического планирования и перераспределения ресурсов.

Долгое время большинство социальных теоретиков верили, что развитие индустриальных обществ будет сопровождаться сглаживанием конфликтов, связанных с этническими и культурными различиями. Например, марксисты полагали, что конфликты такого типа будут преодолены вместе с капиталистической стадией развития общества. Ведущие теоретики, от Т. Парсонса и до Ш. Эйзенштадта, утверждали, что культура и ценности коренной общины в данном социуме постепенно распространяются по периферийным общинам, способствуя преодолению различий. Сторонники разновариантных «теорий модернизации» думали, что конфликты на основе этничности и религии менее рациональны, чем экономические споры, и скорее всего уйдут в историю по мере роста богатства и подъема уровня индустриализации государств.

Для взглядов такого рода действительно имелись некие основания. Во многих случаях культурные меньшинства фактически слились с большинством, например, комбрийцы и корниши в Англии. Фактически до появления работы С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций» мало внимания уделялось и конфликтам на религиозной почве. Между тем с 1970-х гг. националистические движения периферийных районов вновь вышли на повестку дня. Этническая и культурная лояльность среди национальных меньшинств продемонстрировала большой потенциал сохранения. «Малые» этнические группы могут быть наполовину ассимилированы на протяжении жизни нескольких поколений, но если обстоятельства благоприятствуют, вновь начинается быстрый подъем их этнической идентичности.

Революция в коммуникациях также способствует размыванию границ наций- государств, изменению содержания понятий "национальной экономики" (как замкнутой в границах территории системы управления хозяйством и «закрепления» движения рабочей силы внутри одного государства), «национализации» (как возобновления контроля государства над частным капиталом) и т.д. Стала укрепляться система транснациональных структур производства и весьма гибкого международного маркетинга производственных ниш.

Причем относилось это не только к «белому» производству. С 1960-х гг., например, начинает действовать международная система наркобизнеса, справиться с которой на уровне наций- государств невозможно. Соответственно, возникает также международная система противодействия наркобизнесу. То же можно сказать и о терроризме, отмывании «грязных» денег, криминальной активности. Иными словами, наступающая глобализация полностью меняет облик национализма. Следствием этого является ускоряющаяся фрагментация мира - появление большого числа мини-государств, компенсирующих свои недостаточные государственные и экономические ресурсы региональной и в ряде случаев даже более широкой интеграцией с более сильными государствами, возникновение «серых» зон полукриминального и криминального характера, когда такого рода «мини-образования» живут за счет крепкого соседа. Не случайно ряд авторов пишет даже об «этнической пропасти», перед которой человечество оказалось в начале ХХІ в.

Итак, современному миру, наряду с другими, присущи два глобальных противоречия: 1) между полиэтническим составом нынешнего общества и территориальной формой его политической организации; 2) между глобализацией отношений в рамках мирового сообщества и суверенной формой его структуризации.

Считается, что только около 30% государств современного мира смогли бы выдержать тест на почти полное совпадение национальной самоидентификации и государственного гражданства. Во всех остальных нациях-государствах этническая гомогенность отсутствует. В ряде случаев это не составляет проблемы. Например, швейцарцы говорят на четырех языках, однако все они считают себя «швейцарцами». Второе поколение иммигрантов в США уже идентифицирует себя прежде всего с «американцами». Однако далеко не во всех случаях языковые, религиозные и культурные различия предполагают отожествление всего населения с одной нацией. В случаях, когда оказывается слишком сильной самоидентификация какой-то небольшой этнической группы, то она часто ставит вопрос о создании собственного государства.

Баски в Испании, сикхи в Индии, курды в Иране, Ираке и Турции, французы в Канаде, шотландцы в Великобритании, католики в Северной Ирландии отнюдь не рассматривают себя в качестве части нации, доминирующей в их стране, и нередко хотят выйти из состава соответствующих государств. Конфликты такого рода почти неизбежно выплескиваются за пределы государственных границ, распространяясь на более широкую систему государств.

Если в 1950 г. в мире насчитывалось 60 суверенных государств, в 1990 г. - 160, то в 2002 г. в состав ООН входила уже 191 страна. Столь большое число малых и мельчайших государств - серьезная проблема в ситуации глобализации, и процесс их выделения из более крупных государственных образований продолжается.

Таким образом, фрагментация государств и диффузия государственного суверенитета - это ответы на процесс глобализации, причем характерные как для передовых, так и для развивающихся стран. Национальные движения меньшинств в последние годы бросили мощный вызов нации-государству как форме политической организации.

На смену «классическим» межгосударственным конфликтам пришли так называемые конфликты идентичности, т.е. связанные преимущественно с этническими и религиозными аспектами. Государство более уже не в состоянии выполнить функцию идентификации всех граждан, конфликты будто бы понижаются по уровню, но от этого не становятся менее интенсивными и кровопролитными. Сверх того, как подчеркивают многие исследователи, обнаруживается сильная тенденция к увеличению доли такого рода идентификационных конфликтов в их общем числе (в 1993 г., например, уже 2/3). «Зона нестабильности», включавшая в эпоху холодной войны преимущественно страны Ближнего и Среднего Востока, ныне охватывает еще и Балканы, Закавказье, пространства азиатского региона.

С одной стороны, глобализация сопровождается попытками навязать новым государствам вестернизированную схему «модернизации», не всегда учитывающую особенности и менталитет проживающих там этнонациональных групп. Ответной реакцией бывает неприятие и отторжение привносимых извне ценностей и схем.

Конфликтность современных этнополитических процессов также усиливается в связи обострением борьбы за рынки и доступ к сырьевым ресурсам, транснациональным транспортным артериям, маршрутам транспортировки углеводородного сырья. Глобализация сопровождается также невиданным расслоением населения планеты на богатое меньшинство и бедное большинство.

С другой стороны, процессы ускоренной национальной самоидентификации многих этнических групп и их консолидация сопровождаются, во-первых, борьбой за влияние между старой и новой политическими элитами, а во-вторых, острым соперничеством между различными кланами и группировками, что особенно свойственно азиатским странам. Поэтому вопрос о власти неизбежно приобретает этнические и конфессиональные черты.

Проблема этнополитической конфликтности тесно связана с такими актуальными для современного мира угрозами, как этнические чистки, геноцид, конфессиональная и межкультурная нетерпимость, распространение политического сепаратизма, экстремизма и терроризма. Поэтому эти опасности влияют на взаимоотношения между государствами и систематически являются объектом воздействия официальных и неправительственных международных организаций. Они присутствуют в повестке дня ООН, ОБСЕ, ПАСЕ, отражаются в резолюциях Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН. В условиях глобализации ни один более или менее значительный конфликт такого рода не остается сугубо внутренним делом государства, на территории которого он происходит, а непременно приобретает международный резонанс.

Сама по себе культура какого-либо сообщества воспринимается им в обычных условиях как данность, но по мере вторжения в его жизнь инородных «мобильностей», инноваций и средств коммуникации местная культура все больше начинает восприниматься как основа идентификации человека. Таким образом, культура народа влияет на самоидентификацию нации только в динамике, которая, в свою очередь, зависит от общественно-политической и экономической ситуации.

Конфликт между нацией-государством, с одной стороны, и этносом как первичной формой социальной организации, основывающейся на кровном родстве, - с другой, представляет собой столкновение качественно разнородных субстанций.

Этнос и государство как политический институт находятся будто бы в разных измерениях, отсюда - их неспособность к диалогу друг с другом. Поскольку ни одно государство не является моноэтническим, то оно не имеет иммунитета против вспышек этнической неприязни. Однако для актуализации конфликта нужно сочетание вполне определенных условий.

В последние годы резко возрос поток мигрантов из бывших колониальных государств в капиталистический центр, а значит, возникает важнейшая проблема диаспор. А. Тойнби в свое время рассматривал диаспоры как неизбежный продукт различий в уровнях развития цивилизаций, когда отсталое сообщество «импортирует» членов более развитого для осуществления тех функций, которые оно пока еще не в состоянии осуществить самостоятельно. Другим вариантом формирования диаспоры становится «ввоз» представителей более отсталых сообществ для выполнения функций, которые развитый социум уже не может или не хочет выполнять (чернокожие рабы из Африки в южных штатах США в ХУІІІ-ХІХ вв., ландскнехты из Германии во Франции в эпоху абсолютизма, турецкие рабочие в современной ФРГ и т.д.). По Тойнби, возможны три варианта дальнейшего развития событий: 1) диаспора, после того как необходимость в ней отпадет, будет уничтожена или изгнана; 2) она станет господствующим чужеродным меньшинством, которое управляет большинством коренных жителей; 3) она ассимилируется, подобно британцам в Аргентине. В любом случае диаспора оказывается на переднем крае националистических столкновений, становится импульсом к радикализации настроений в обществе.

У понятия диаспоры как такового - националистический оттенок, ибо оно предполагает «историческую родину» даже у тех народов, которые на протяжении многих поколений живут в другой стране. История знает немало случаев «насильственного напоминания» о чужеродности - депортация поволжских немцев в период второй мировой войны, интернирование гавайских японцев после нападения Японии на Пёрл-Харбор в 1941 г., политика в отношении албанской диаспоры в Косово в недавнем прошлом. Понятно, что диаспора имеет минимум две стороны: наличие особой идеологии диаспоры, когда ее члены не верят в то, что они - интегральная часть общества, в котором живут, а также отношение к диаспоре как к «инородцам» со стороны автохтонного населения. В обоих случаях обычно присутствует множество мифов и легенд, поддерживаемых коллективной памятью. «Диаспора, - подчеркивает российский этнограф и социолог В. А. Тишков, - это стиль жизненного поведения, а не жесткая демографическая и тем более этническая реальность". Одной из новейших тенденций в развитии этого процесса стало преодоление диаспорами своего чисто этнического или национального характера, выход на «глобальные метафоры» - африканская, азиатская, исламская диаспоры, лица кавказской национальности и т.д. В основу данного явления часто заложены расовая или культурная близость, желание ощущать свою "глобальную принадлежность".

Обычно диаспоры придерживаются убеждения в том, что должны коллективно служить сохранению, защите либо восстановлению своей первоначальной родины. Такого рода настроения были свойственны многим представителям российской эмиграции «первой волны» (после Октябрьской революции). Широко распространена практика, когда «старая родина» активно привлекает "свои" диаспоры для помощи в финансировании различных программ, давления на общественное мнение в стране пребывания, политического воздействия на формирование внешнего курса последней. Например, этим пользуется КНР в отношении китайцев, разбросанных по всему миру, особенно проживающих в США и Австралии. Сильное влияние в американской политике имеют, например, польская и еврейская диаспоры (отсюда - известное выражение по адресу Израиля: «хвост вертит собакой»).

Постепенно идет формирование русскоязычных (российских) диаспор в странах «ближнего» и «дальнего» зарубежья. После распада СССР общая численность зарубежных россиян составила 29,5 млн. человек. Однако здесь все складывается неоднозначно. Например, в США российская диаспора отнюдь не всегда склонна защищать интересы «исторической родины», а нередко, наоборот, способствует созданию негативного образа России в качестве формы оправдания своего решения об эмиграции или отражения обид на советскую политику.

Сегодняшние диаспоры - один из самых важных исторических вызовов государствам. Нередко в странах своего пребывания они формируют сети «этнической преступности», создают террористические организации, структуры наркоторговли и т.д., а значит, представляют серьезную проблему для местных сообществ.

Тот факт, что в ряде современных европейских государств крайне правые партии националистической ориентации смогли войти в парламенты, отражает как минимум две проблемы: во-первых, это следствие стандартизации и унификации, которые принесло с собой объединение Европы; во-вторых, просматривается связь с массовым притоком иммигрантов, далеко превзошедшим масштабы традиционных диаспор. Не меньшие проблемы возникают в силу дисперсного, неконцентрированного распределения пришлых этнических групп по территории наиболее развитых стран. Большинство иммигрантов приезжает на "Север" из стран третьего мира, включая «Юг», т.е. из Индии, Бангладеш, Афганистана, Пакистана, Китая, Таиланда, Вьетнама, Камбоджи, Филиппин, Бурунди, Руанды и т.д., население которых отличается от местных жителей и религиозной принадлежностью, и цветом кожи. Самим фактом своего присутствия они бросают вызов традиционной местной культуре, а также самому принципу гражданства как интегрированному единству в пределах определенных границ. Отношение европейцев к этой проблеме ясно выражено в одной из передовиц газеты «Монд»: «Именно тогда, когда нам необходимо сильное чувство национальности, для того чтобы помочь интегрировать и абсорбировать новое поколение иммигрантов, принадлежащих к разным расам и религиям, французов просят перенести свою лояльность на какую-то неясную европейскую идею. Это противоречие вызывает кризис идентичности и подрывает доверие к нашему политическому руководству».

С одной стороны, данные обстоятельства привели к появлению огромного потока научной литературы по «мультикультурализму» и выяснению возможностей адаптации новых иммигрантских групп к условиям Запада (Ч. Тэйлор, Дж. Тулли и др.). С другой - прилив беженцев и иммигрантов вызвал протест со стороны местных жителей, отличающийся сильным националистическим "привкусом". Отсюда - популярность лозунга Ж.-М. Ле Пена «Франция для французов». Следует, однако, отметить, что этот политик как лидер Национального фронта выступает в качестве французского, а не франкского патриота, т.е. говорит от имени не «чистокровных франков», а французских граждан, независимо от этнической принадлежности и цвета кожи. Получается, что латвийские ультранационалисты даже превзошли Ле Пена, поскольку настаивают на латышском, а не латвийском патриотизме, а значит, руководствуются не национальными, а этническими лозунгами.

Националистические вспышки отнюдь не исчезли с европейской политической карты. Совсем недавно они случились, например, на Балканах, где подъем этнического национализма был связан с отказом от коммунистической идеологии как скрепы многонационального государства и с последующим распадом Югославии на несколько государств по этническому и религиозному признакам. Дело не только в том, что здесь и сегодня не удается гармонизировать межнациональные отношения, но также в той ситуации, когда все известные формы существования государств в рамках одного "большого" государства - автономия, федерация, конфедерация - не срабатывают. С этим связана необходимость поиска каких-то альтернатив «догоняющей модернизации» Восточной Европы в направлении складывания наций- государств.

Дезинтеграция СССР - еще один случай активизации этнических настроений, хотя и со своей спецификой. После отделения бывших союзных республик и образования «новых независимых государств», для большинства из которых национализм оказался основной консолидирующей и легитимизирующей силой, внутри России тоже сложились мини-центры национального «сплочения» - Кавказ, Якутия, Татарстан и др. Угроза сепаратизма существует и в ряде не вполне благополучных в экономическом отношении регионов - Дальний Восток, Урал, Сибирь. Однако здесь напряжение между федеральным центром и регионами обусловлено скорее экономическими, чем этническими, проблемами.

Тем не менее в современной России довольно сильны и интеграционные тенденции, активно поддерживаемые нынешним федеральным центром, который пытается выстроить «вертикаль власти», унифицировать законодательство и т.д. (Не секрет, что именно центр во многом был инициатором дезинтеграционных процессов в стране, поскольку Президент Б.Н. Ельцин в 1991 г. предложил регионам брать власти, т.е. суверенитета, столько, сколько они смогут.)

Значительные трудности связаны с этническим составом населения. На территории России сегодня живут 152 народа и народности, а этнические русские составляют около 80%. При этом население страны обнаруживает устойчивую тенденцию к убыванию - ежегодно в среднем на 700 тыс. человек, главным образом за счет русского этноса. Между тем развивается метисизация жителей, что, с одной стороны, подрывает тенденции к этноцентризму, а с другой - сказывается на изменении национального характера (своего рода "латиноамериканизация" России).

Важную роль играет также религиозная пестрота: хотя большинство населения исповедует православие, примерно 12-15 млн. россиян - мусульмане. При этом они живут компактными общинами на территории всей страны. Следовательно, "столкновение цивилизаций", по С. Хантингтону, означало бы для России крупномасштабную гражданскую войну со всеми вытекающими отсюда международными последствиями.

Особенно высокой конфликтогенностью на этнической почве отличается Северный Кавказ. На его землях существуют территориальные, внутрисубъектные конфликты, а также споры между республиками и федеральным центром. Основной дестабилизирующий фактор - продолжение конфликта в Чечне. «Чеченский вопрос» прошел несколько этапов в своем развитии, когда в результате ошибок федерального центра, а также жесткой позиции, занятой прежде всего Советом Европы, была создана ситуация, приведшая к полномасштабному превращению Чеченской Республики в базу международного терроризма и религиозного экстремизма. Современный период, начавшийся после вторжения экстремистских группировок в Дагестан в 1999 г., характеризуется осознанием (в том числе Западом) опасности, исходящей от неконтролируемой ситуации в Чечне, попытками найти решение проблемы на основе комплексных методов урегулирования.

Бывшие союзные республики, которых быстрый развал СССР застал врасплох, столкнулись с необходимостью формирования новых политических и экономических механизмов для замены разрушенной советской модели. В сложном процессе трансформации этих государств активную роль играют как внешние, так и внутренние факторы. Наиболее болезненной чертой новой политической действительности на Кавказе и в Средней Азии становятся этнотерриториальные конфликты, которые разрушают стабильность новых государств и одновременно опасны для национальной безопасности России на ее южных рубежах. Так, реальную угрозу российским позициям на Северном Кавказе создает конфликт в Абхазии; военному присутствию России в Армении - нагорно-карабахский конфликт. Россия неоднократно заявляла, что выступает в пользу самого широкого участия ООН и ОБСЕ в урегулировании этнонациональных конфликтов в странах СНГ, однако в то же время признает за собой особую роль в СНГ. Российская политика в отношении нагорно-карабахского конфликта предусматривает участие в работе минской группы ОБСЕ, в трехсторонней инициативе (США, Россия, Турция), а также самостоятельные миссии. При урегулировании кризисов в Грузии Москва была инициатором двусторонних встреч, посредником в рамках Женевских переговоров между грузинской и абхазской сторонами под эгидой ООН и с участием представителей ОБСЕ. Российский контингент, дислоцированный в Абхазии, официально не находится в составе сил ООН, но фактически его деятельность в рамках миротворческой операции осуществляется под началом ООН и связана с задачами международных наблюдателей и Международной комиссии по возвращению беженцев. Азербайджан предпочитал применение многосторонних миротворческих сил. Во всех своих резолюциях по данным конфликтам СБ ООН признает территориальную целостность Азербайджана и Грузии, а также право на широкую автономию Нагорного Карабаха и Абхазии. (Соответственно, резолюции СБ оОн № 822, 853, 874, 884 и 876, 896, 854, 937, 1339.) Тем не менее все эти конфликты еще весьма далеки от урегулирования. Стремясь получить политические и экономические дивиденды от Запада, правящие круги Азербайджана и Грузии требуют замены нынешней модели урегулирования на интернациональный вариант под эгидой ОБСЕ и НАТО. Однако данные организации остаются весьма сдержанными в своих действиях, ибо на нынешнем этапе регион представляет для них меньший интерес, нежели Балканы.

Мощная и взрывоопасная конфликтогенность сконцентрировалась в Средней Азии, особенно в Таджикистане. Важную роль в достижении перемирия сыграли ООН, ОБСЕ, а также ряд государств-посредников в переговорном процессе под эгидой международных и региональных организаций ООН. Российское военное присутствие позволило сдержать разрастание вооруженного конфликта. В постконфликтный период государства-гаранты, выполняя свои обязательства, определенные рамками Общего соглашения, способствовали укреплению мира и национального согласия в Таджикистане. Тем не менее сохраняющаяся неурегулированность пограничных споров из-за отдельных территорий содержит потенциальную возможность конфликтов между центральноазиатскими государствами. Очевидно, что на развитие ситуации в регионе влияет и положение в сопредельном Афганистане, поскольку США в ходе антитеррористической операции все же не удалось полностью разрешить проблемы межэтнических и межгрупповых разногласий в этой стране. Значит, урегулирование конфликтов, особенно вооруженного характера, требует использования всевозможного арсенала средств и всестороннего участия международного сообщества. Национализм, таким образом, предлагает внешне простые, но по сути нереальные решения, вызывающие напряженность и конфликты. В Нагорном Карабахе, Абхазии, в Чечне это стало одной из основных причин наиболее жестоких войн на территории бывшего СССР.

С еще большими сложностями связаны подобные процессы в зоне третьего мира. Достаточно сказать, что только за последние десять лет на планете произошли свыше 150 войн и конфликтов, преимущественно между нациями- государствами или под лозунгами национального сепаратизма. Только в Африке из 53 ее государств около 30 находятся в постоянном конфликте друг с другом. Несмотря на то что каждый новый субъект международного сообщества получает автоматически статус нации-государства, процесс этногенеза в большинстве стран третьего мира, в отличие от Европы, все еще не привел к формированию полноценных наций. При отсутствии единого правового и экономического пространства полиэтнический культурный синтез развивается с существенным запозданием. Отсюда - усиление этнократических и теократических тенденций, конфликтность в местах соприкосновения различных этносов и конфессий. Пестрый этнический состав Африки двояко воздействует на межгосударственные отношения. Во-первых, обычное дело - переход границ соседних государств беженцами. Во- вторых, периодически вспыхивают гражданские войны (например, в Судане. Чаде, Эфиопии) между разными этническими и религиозными группировками, в которые неоднократно вмешивались великие державы, а во времена холодной войны - обе сверхдержавы.

Национально-этнические разногласия часто приводят к вооруженным конфликтам, однако история знает образцы мирного "развода" наций (например, чехов и словаков) и их последующего вполне добрососедского сосуществования. Но значительно чаще межнациональная рознь приводит к войнам, ксенофобии и этноцентризму, обычно выступающими компонентами более общего процесса сползания к авторитаризму.

Одним из проявлений процессов глобализации стало также образование довольно многочисленных организаций национального толка на наднациональном уровне. Все они весьма четко делятся на две категории: ассоциации, занимающиеся проблемами культурной автономии, поддержания связей с соотечественниками и защитой культурного наследия, а также организации агрессивные, подрывные, прибегающие к методам террора и насилия. К первой группе относятся многочисленные центры, работающие преимущественно в рамках диаспор, - еврейские, армянские, индийские и т.д. Другая группа имеет националистический, а зачастую и расистский характер, их деятельность опирается на ксенофобию, шовинизм, ненависть к «другим». К такого рода международным организациям принадлежат неонацисты («Новый порядок» и др.), леворадикальные, радикально­экологические (некоторые группы «Гринпис» и др.), радикально-феминистские, расистские и т.д. формирования. Так, в середине 1990-х гг. в США возник «Новоафриканский фронт освобождения», объединивший в своих рядах некоторых бывших политзаключенных-членов группировки «Черные пантеры», профсоюзы, женские организации радикального толка и т.д. Идеология "Фронта" сводилась к лозунгам: «Власть черным! Земля и независимость!». Члены организации, проявлявшей немалую активность на международных форумах, выступали за право «новых африканцев» на суверенитет и политическую независимость. Они также попытались предъявить претензии от лица не только афроамериканцев, но и мексиканцев, коренных гавайцев, пуэрто-риканцев и индейцев - короче, от всех меньшинств, "угнетаемых" в США столетиями.

«Политизация ислама», когда к религии обращаются для обоснования своих политических программ, - еще одна характерная черта нашего времени. Эти процессы могут идти под марками «исламской революции» (Иран), «джихада» (священной войны), объявленной моджахедами. В любом случае они сочетают в себе религиозные, националистические и политические аспекты, превращаясь в грозную международную силу. Религиозно-политические группировки в разных странах, проповедующие лозунги установления "исламской власти», часто называют ваххабитскими. Они имеют сторонников по всему Ближнему и Среднему Востоку, действуют в Чечне и Дагестане. Нередко они тесно взаимосвязаны с международными террористическими организациями («Аль-Каида» и др.).

Особую группу представляют организации эмигрантского типа, работа которых сосредоточена на поисках международной поддержки их целей. К числу объединений такого типа принадлежат, например, периодически встречающиеся на конференциях националистические организации бывших португальских колоний. Их основной целью стало давление на Организацию Африканского Единства с целью отмены резолюции 1984 г., признавшей провозглашение республики фронтом «Полисарио» в южных провинциях Марокко, переданных ему в соответствии с мадридскими соглашениями 1975 г. Международные националистические организации обычно объединяются вокруг какого-то важного вопроса, связанного с пересмотром границ и защитой прав меньшинств.

Идеология национализма занимает немаловажное место в весьма пестром и неоднозначном движении антиглобалистов. В целом американо-центристский мировой порядок сталкивается с сопротивлением на двух основных "фронтах". Во- первых, это демократическая альтернатива, которая направлена на объединение сообществ, союзов и граждан с преодолением государственных границ и с возложением на транснациональные корпорации определенных функций, в частности гарантирования социальной ответственности. Антиглобализм включает в себя организованных трудящихся, движения в защиту окружающей среды, потребительские и гражданские инициативы, стимулируя их активизировать связи через границы с аналогичными структурами.

Другую альтернативу представляют крайне правые течения, обязательно включающие в свои программы элементы национализма. Для них все типы интеграции - угроза социальной идентичности соответствующих стран. Например, американские правые рисуют образ США как страны "белых, мужчин и христиан", поощряя враждебность к представителям других наций и культур. Более того, эта националистическая неприязнь все чаще приобретает политическое измерение.

Таким образом, национализм сегодня присутствует не только в бедных и отсталых, но и в высокоразвитых государствах. Крайне правые антиглобалисты не просто противопоставляют национализм глобализации и автономию - взаимозависимости, а опираются на наиболее индивидуалистические черты американского "здравого смысла". В глазах американских «патриотов» глобализация предстает как чужеземная тирания - следствие заговора, направленного на разрушение идентичности США, - подчиняющая страну деспотическому «мировому правительству». Характерно, что примерно так же рассуждают крайне правые в европейских и других странах, включая Россию.

Разумеется, у крайне правых нет единой идеологии или программы, за исключением неких внешних совпадений, но почти всем им присущ «конспиративный» взгляд на глобализацию. Основная «теория заговора» утверждает, что клика "носителей зла" покоряет и эксплуатирует мир по меньшей мере с 1776 г., когда баварский ученый А. Вайсхаупт организовал общество иллюминатов, которое позднее проникло в масонские организации и подчинило их себе. Якобы иллюминаты с масонами, среди которых была семья Ротшильдов, ответственны за Великую Французскую революцию и террор. Они же, в виде большевиков-марксистов, повторили данную модель, на сей раз добиваясь мирового господства. Именно они «организовали» Октябрьскую революцию в России, искусственно создав «врага» для Запада, - и все это ради господства над миром. Еще одним признаком "заговора", по данной логике, стало возникновение «международного истеблишмента» - своего рода вненациональной элиты (Трехсторонняя комиссия, «круглый стол» в Лондоне, Бидельбергская группа или какая-то еще "заговорщическая" организация). Поэтому монархизм, социализм, фашизм, чиновничья элита и капитализм с поддерживаемыми правительствами корпорациями - все это формы антииндивидуалистической монополии на власть (П. Робертсон). В "заговоре" участвуют также международные банки и олигархи. Понятно, что все это имеет сильный расистский и антисемитский подтекст. В то же время националисты из США рисуют образ мира, где американцы занимают уникально привилегированное положение как наследники "божественно инспирированного" социально-политического порядка, англосаксонской культуры или генетического пула, который любой ценой должен быть защищен от внешних вторжений и внутреннего подчинения (М. Руперт). Американские националисты обращаются к индивидуалистической и антигосударственной риторике, противопоставляющей республику демократии, в то время как европейские их собратья предпочитают называть себя «государственниками». Понятно, что для привлечения сторонников и те, и другие обращаются к ключевым элементам своей политической культуры.

Явлением последнего времени стало соединение национализма с терроризмом. Терроризм - орудие «слабых», направленное против сильных государств и их правительств. Значительную часть международного терроризма составляют именно националисты. Если провести аналогию с землетрясением, то терроризм часто выступает в качестве результата концентрации и усиливающегося давления национализма, не получающего выхода. Среди наиболее крупных групп националистов-террористов можно назвать палестинцев, сикхов, басков (в Испании и Франции). Довольно часто как среди исламских фундаменталистов, так и, например, в случае Ирландской Республиканской армии (ИРА) националистические и религиозные мотивации взаимосвязаны. У других групп превалируют идеологические мотивы («Красная армия», «Красные бригады», действовавшие в ФРГ и Италии).

С точки зрения географии, наибольшее число террористических актов происходит на Ближнем Востоке. Вторым по значимости регионом для атак террористов выступает Европа (в последние годы также Россия, особенно Чечня), за ней идут Латинская Америка и Азия. Теракт в отношении башен-близницов Международного торгового центра в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. указал, помимо прочего, на окончание неуязвимости США для таких атак.

Не секрет, что некоторые государства поддерживают терроризм в качестве своего «тайного оружия». Это явление наименовано государственным терроризмом. США в разные годы называли в качестве такого рода государств Ливию, Сирию, Иран, Кубу. После 11 сентября таковыми они сочли Афганистан и Ирак. Военные операции против подобных государств могут быть как сравнительно малыми («конфликты низкой интенсивности» или тайные акции), так и крупномасштабными военными операциями (Афганистан). Обычно их стараются осуществить под прикрытием международного сотрудничества в борьбе против терроризма, т.е. в данном ракурсе они всерьез влияют на мировую политику в целом.

Очевидно, что «националистическая мобилизация» в конце ХХ - начале ХХІ вв. находится под немаловажным воздействием телевидения с его способностью сконструировать воображаемые национальные сообщества посредством превращения «локального события» в общенациональное, если не мировое. Электронные СМИ теперь значительно больше влияют на людей, нежели печать - "праматерь" национализма (Б.Андерсон). Это, разумеется, вовсе не означает, что национализм пробуждается благодаря телевидению, однако СМИ все же стали одной из структурных предпосылок, способствующих его распространению. Сегодня выделяются две главные тенденции национальной идентификации в связи со СМИ. С одной стороны, избыток быстро меняющихся картин и знаков как следствие логики и коммерциализации телевидения делает идентификацию с «большой» нацией весьма зыбкой, а иногда и случайной. Глобализация информации, появление множества зарубежных каналов (преимущественно американских) ставят гражданина-зрителя в центр весьма различных, нередко противоположных, дискурсов, что создает ощущение сопричастности, в том числе к совершенно иным национальным группам. С другой стороны, в то время как глобализация коммуникаций ограничивает разнообразие, новости, показываемые по ТВ, предварительно проходят селекцию на уровне правления телекомпаний, поддерживая национальную ориентацию зрителей. Этноцентристская точка зрения остается во многих случаях основным способом сбора, оценки и предоставления новостей. Как следствие, язык и образы, которые используются и распространяются новостями в СМИ, могут очень сильно воздействовать на аудиторию, особенно в том, что касается внешнеполитических проблем, ибо личный опыт зрителей в этой сфере обычно невелик. Имеет, например, большое значение, подается ли возможная военная акция против другой страны как «новый Вьетнам» (так было во время интервенции США и НАТО в Боснии и Герцеговине) или как «кампания против нового Гитлера» (период «Бури в пустыне»). СМИ, таким образом, на этапе национального подъема в состоянии создать климат моральной паники, ненависти к «другому», пробудить или, наоборот, остудить всплеск национальных либо этнических чувств. Поэтому СМИ способны служить как процессам глобализации, так и пробуждению национализма. В любом случае их воздействие на общественное сознание исключительно велико.

Националистические движения - яркая иллюстрация того, что анализ политики исключительно на уровне наций-государств неадекватен для глубокого понимания мировой политики. Идеи всегда имеют более масштабные, даже глобальные последствия.

<< | >>
Источник: Торкунов А.В. (ред.). Современные международные отношения и Мировая политика. 2004

Еще по теме Национализм против глобализации:

  1. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ – ЗА И ПРОТИВ
  2. Глава третья: Глобализация - за и против
  3. НЕРАВЕНСТВО ПРОТИВ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
  4. Неравенство против глобализации
  5. Цивилизации против глобализации
  6. НОВАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ ПРОТИВ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
  7. Новая идентичность против глобализации
  8. ВОЙНА АНГЛИИ И ФРАНЦИИ В СОЮЗЕ ПРОТИВ СОЕДИНЕННЫХ ПРОВИНЦИЙ, ОКОНЧИВШАЯСЯ ВОЙНОЮ ФРАНЦИИ ПРОТИВ СОЕДИНЕННОЙ ЕВРОПЫ – МОРСКИЕ СРАЖЕНИЯ ПРИ СОЛЕБЭ, ТЕКСЕЛЕ И СТРОМБОЛИ
  9. 2. Национализм
  10. Типы национализма
  11. НАЦИОНАЛИЗМ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
  12. Сущность национализма
  13. Национализм и демократия
  14. Структура национализма
  15. Место национализма в политике
  16. Проблематичность понятия национализма
  17. Подъем национализма
  18. АНАРХИЗМ И НАЦИОНАЛИЗМ