<<
>>

Новые правила для нового века

Некоторые американцы полагают, что нам не следует учиться у исто­рии, что ее надо просто копировать. Если бы мы только могли найти еще одну администрацию Трумэна, жадных до дела либералов и демо­кратов, это создало бы целый комплекс новых институтов для новой эры.

Но это ностальгия, не стратегия. Когда Трумэн, Ачесон и Мар­шалл создавали послевоенный порядок, весь мир был в руинах. Люди увидели губительные последствия национализма, войны и экономи­ческого протекционизма. В результате повсюду, особенно в Соеди­ненных Штатах, возникла мощная поддержка действий по восстанов­лению мира, по выходу из нищеты, созданию международных инсти­тутов и установлению международного сотрудничества - с тем чтобы подобная война больше никогда не повторилась. Благодаря победе над фашизмом у Америки было достаточно моральных оснований, но у Америки была еще и неограниченная власть. ВВП США составлял почти половину всей мировой экономики. За пределами советской сферы влияния ведущая роль Вашингтона в создании новых институ­тов никогда не подвергалась сомнению. Сегодня мир стал другим, из­менилось в нем и положение Америки. Будь Трумэн, Маршалл и Аче­сон живы, они бы столкнулись с совершенно новыми проблемами. Сегодня задача состоит в том, чтобы создать новый подход для новой эры, который бы соответствовал глобальной системе, в которой власть и сила пребывают в гораздо более диффузном состоянии, чем когда-либо прежде, и где каждый чувствует себя правым и сильным.

У Соединенных Штатов нет больше той власти, которая была у них в 1945 году или даже в 2000 году. Тем не менее у них имеется власть, куда более прочная, чем у кого бы то ни было - самый пол­ный комплект власти в сфере экономики, политики, ВПК и культу­ры, - и она не исчезнет в обозримом будущем. Что, может быть, бо­лее важно, нам не надо больше изобретать мир заново. Международ­ный порядок, установленный Соединенными Штатами после Вто­рой мировой войны, крайне нуждается в расширении и ремонте, но не в переосмыслении.

Как проницательно заметил ученый Принстонского университета Джон Айкенберри, созданная в 1940-е и 1950-е годы ориентированная на Запад система предоставляет воз­можность для расширения мировой торговли, возникновения и ро­ста новых сил и механизмов сотрудничества и регулирования кон­фликтов. Всегда непросто реагировать на конкретные проблемы, такие как противоречия между великими державами и трагедии, связанные с нарушением прав человека, но они указывают на грани­цы международных отношений, а не конкретных структур. В то же время наличие ядерного оружия и реальность ядерного сдержива­ния делают невероятно дорогой - самоубийственной - попытку ка­кого-нибудь развивающегося государства взять верх над равными се­бе странами с помощью военных методов. «Короче говоря, совре­менный западный порядок трудно низвергнуть, проще к нему присо­единиться», - пишет Айкенберри. Именно таким видели свое буду­щее современные Япония и Германия, похоже, таким же его видят Китай и Индия. Несомненно, они хотят обрести власть, статус и ува­жение, но за счет развития внутри международной системы, а не пу­тем ее свержения. Пока эти новые страны чувствуют, что могут найти в ней свое место, у них будут все стимулы, чтобы стать «ответ­ственными пайщиками» в этой системе.

Подъем остального мира - это реальный, но длительный и мед­ленный процесс. Именно он гарантирует Америке важную, хотя и иную, чем раньше, роль. По мере того как будут развиваться Китай, Индия, Бразилия, Россия, Южная Африка и множество более мел­ких стран, между ними будут возникать новые точки напряженно­сти. Между многими из этих стран существует историческая вражда, у них возникают пограничные конфликты и противоречия; в боль­шинстве случаев одновременно с экономическим ростом и укрепле­нием геополитического статуса поднимает голову и национализм. Будучи довольно отдаленной страной, Америка часто выступает в роли очень удобного партнера для многих региональных держав, обеспокоенных ростом влияния какого-нибудь нового гегемона.

И в самом деле, как отмечает ученый Уильям Уолфорт, влияние Амери­ки усиливается с возрастанием какой-нибудь доминантной регио­нальной силы. Эти факторы часто отмечают в дискуссиях об Азии, но они справедливы и в отношении других регионов мира. Этот процесс не будет механическим. По мере экономического роста од­ной из стран (Китай) ее сосед (Индия) не станет искать формально­го союза с Соединенными Штатами - это вам не система динамиче­ского равновесия, которая работает с неотвратимостью часового механизма. Современный мир куда сложнее. Но это соперничество даст Соединенным Штатам возможность играть более серьезную и конструктивную роль в центре мирового порядка. У США есть по­тенциал стать тем, во что Бисмарк помог превратиться (на короткое время) Германии в конце XIX века, - «честным маклером» Европы, строившим тесные отношения с каждой из ведущих стран, причем эти отношения были прочнее тех, что связывали отдельные страны друг с другом. Это был центр европейской системы. Быть глобаль­ным маклером сегодня - это работа, которая может потребовать уча­стия не только правительства Америки, но и ее общества со всеми присущими ему достоинствами и чувством перспективы, которые оно использует для решения проблем. Это та самая роль, которую Соединенные Штаты - с их глобальными интересами и глобальным присутствием, с их невероятными возможностями, разнообразны­ми сообществами иммигрантов - могли бы научиться играть с боль­шим мастерством.

Эта новая роль весьма отличается от обычной роли сверхдержа­вы. Она требует консультаций, сотрудничества и даже компромис­сов. Она создает власть, формулируя программы, определяя ключевые проблемы и мобилизуя коалиции. Это не нисходящая вертикаль иерархии, когда Соединенные Штаты принимают свои решения и затем сообщают о них благодарному (или молчаливому) миру. Но это очень важная роль, потому что в мире со многими игроками вы­работка плана и организация коалиций становятся главными фор­мами власти. Председатель правления, способный грамотно руково­дить группой независимых директоров, - это по-прежнему очень могущественная личность.

Крупнейшие американские мультинациональные компании луч­ше всех поняли, как можно преуспеть в постамериканском мире. Они завоевывают новые рынки, меняя их прежний уклад. Возьмите, например, General Electric, которая в прошлом не верила в совмест­ные предприятия за рубежом. В каждом она хотела иметь 100 про­центов акций. Однако последние пять лет, наблюдая за ростом навы­ка и уверенности местных фирм на развивающихся рынках Китая, Индии, Бразилии, России и Южной Африки, СЕ пришла к выводу, что такая стратегия изолирует ее от самых быстрорастущих регио­нов мира. Поэтому компания изменила свой подход. Президент и председатель совета директоров СЕ Джеффри Иммельт подводит итог: «Безусловно, мы могли бы продолжать скупать мелкие компа­нии и изменять их по модели General Electric. Но мы усвоили урок: луч­ше быть партнером с компанией номер 3, которая хочет стать ком­панией номер 1, чем приобретать мелкую компанию или отказаться от нее вовсе». New York Times назвал это отходом от принципов «адми­нистративного империализма», ставшего «роскошью, которую СЕ больше не может себе позволить». Вашингтон, которому не грозит испытание рыночными условиями, пока еще не осознал, что дипло­матический империализм - это роскошь, которую Соединенные Штаты больше не могут себе позволить.

Геополитические и экономические причины все еще создают серьезный спрос на американское могущество. Но более значитель­ную роль играет идеологический спрос. «Никто в Азии не хочет жить в мире, где будет господствовать Китай. Не существует Китай­ской мечты, к которой бы стремились люди», - объясняет сингапур­ский ученый Саймон Тай. Бывший президент Бразилии Фернандо Энрике Кардозо утверждает, что мир на самом деле ждет от Амери­ки не концессии на торговлю тут или там, а подтверждения ее вер­ности собственным идеалам. Только Америка может взять на себя роль страны, способной дать определение универсальным идеалам9. В этом смысле мягкая власть Америки сложным образом связана с ее жесткой властью. Но уникальное место в мировой политике дает ей комбинация этих двух сил.

Чтобы описать более конкретно, в каком режиме будет сущест­вовать этот новый мир, я предложил шесть простых линий разви­тия событий.

1. Выбор. Могущество Америки заставило Вашингтон поверить, что ему нет необходимости устанавливать приоритеты. Он хочет иметь все. В этом смысле Соединенным Штатам крайне важно быть более дисциплинированными. Например, по вопросам Северной Кореи и Ирана: администрация Буша не могла решить, хочет она там смены режима или изменения политики (то есть создания зоны, свободной от ядерного оружия). Эти два желания противоречат друг другу. Если вы угрожаете стране сменой режима, ее правительство с еще большей силой станет рваться к ядерному оружию, которое в ми­ре международной политики является страховым полисом.

Представьте, каким видится мир из Ирана. Он окружен ядерными державами (Россия, Китай, Индия, Пакистан, Израиль), а по ту сторо­ну его границ сосредоточены десятки тысяч американских солдат (в Ираке и Афганистане). Президент Соединенных Штатов неодно­кратно давал понять, что считает режим в Тегеране незаконным, что желает свергнуть его и спонсирует различные группы, преследующие точно такие же цели. Если бы вы жили в Тегеране, эти соображения за­ставили бы вас отказаться от ядерной программы? Настаивая одновре­менно на смене политики и смене режима, мы ничего не добились.

Или рассмотрим американскую политику в отношении России. Мы никогда не могли определить наши приоритеты: что именно ин­тересует нас в отношении Москвы? Боимся ли мы, что она потеряет контроль над ядерным оружием? Но он может быть сохранен толь­ко с помощью Москвы. Поможет ли Москва изолировать Иран? Или дело в ее политике на Украине и в Грузии? Или же в ее неприятии ракетного щита в Восточной Европе? Или же нас заботит ее политика в отношении нефти и природного газа? Или состояние прав челове­ка в России? До недавнего времени политика США распылялась сра­зу по всем перечисленным пунктам. Но управлять означает выби­рать. Если мы уверены, что распространение ядерного оружия и терроризм - самые страшные наши проблемы на текущий момент, как сказал президент Буш, тогда обеспечение безопасности ядерно­го арсенала России и недопущение разработки ядерного оружия Ираном - два главных пункта, по которым мы должны сотрудничать с Россией, это важнее других вопросов, названных выше.

Соединенным Штатам придется сделать выбор в отношении Китая. Сейчас Китай стремительно превращается в мировую держа­ву. Это самый стремительный подъем в истории - более масштаб­ный и быстрый, чем тот, который пережили в свое время Соединен­ные Штаты. Необходимо обеспечить Китаю значительное полити­ческое и даже военное пространство, соизмеримые с набранной им силок. В то же время экономический рост не должен стать ширмой для экспансионизма, агрессии или деструкции. Как добиться равно­весия - сдержать Китай, с одной стороны, и обеспечить ему закон­ный подъем - с другой, это и есть главная стратегическая задача аме­риканской дипломатии. Соединенные Штаты могут и должны опре­делиться с Китаем. Но следует признать: есть вещи, с которыми очень трудно определиться. К сожалению, наиболее серьезное пре­пятствие, которое стоит перед Соединенными Штатами на пути к такой политике - это внутренний политический климат, который располагает к тому, чтобы рассматривать любые уступки и компро­миссы как попустительство.

Если Соединенные Штаты и могут чему-то научиться на опыте Великобритании, так это необходимости делать масштабный стра­тегический выбор места, на котором следует сосредоточить свои си­лы и внимание. Британия сделала его очень мудро, когда столкну­лась с экономическим ростом Соединенных Штатов. В отношении собственной империи выбор был не столь мудрым. В начале XX ве­ка Лондон оказался перед дилеммой, похожей на ту, которая стоит сегодня перед Вашингтоном. Когда где-то возникал кризис - неваж­но, в каком месте, - мир оглядывался на Лондон и спрашивал: «Что вы будете с этим делать?» Стратегическая ошибка Британии заклю­чалась в том, что страна десятилетиями разбазаривала время и день­ги, силы и внимание на бесплодные попытки стабилизировать весь­ма отдаленные от себя регионы. Например, Британии не следовало бы прикладывать таких усилий к организации конституционного процесса в Трансваале и таким образом развязывать бурскую войну, которая сломала хребет империи, а больше уделять внимания проблеме снижения производительности труда у себя и экономиче­скому росту Германии в центре Европы.

Британские элиты так тщательно изучали историю Рима не только потому, что были очарованы прежде великой империей, но и потому, что хотели узнать, как можно управлять огромными тер­риториями на разных континентах. Возникла потребность в людях, знающих иностранные языки, историю и имперское администриро­вание. Однако это привело к необходимости готовить инженеров будущего. Власть и влияние опьянили Британию чувством своей ис­торической избранности, которое подпитывалось возрождением протестантизма. Историк Корелли Барнетт писал (в 70-е годы), что в середине XIX века Англию охватила «революция нравов», которая превратила прагматичное и рациональное общество, осуществив­шее промышленную революцию, в общество, где господствовали евангелизм, непомерный морализм и романтизм.

Соединенные Штаты могли легко угодить в похожую имперскую ловушку. Любой кризис в мире требует от США внимания и дейст­вий. Щупальца и интересы Соединенных Штатов сегодня простираются так же далеко, как и британские в момент наивысшего расцвета империи. Тем, кто полагает, что место Америки в мире принципиаль­но отличается от позиции, которую занимала Британская империя, стоит прочитать «Отчет о базовой структуре» за 2006 финансовый год. В нем Министерство обороны США похваляется тем, что страна является «одним из крупнейших в мире "лендлордов" с материальной частью, состоящей из более чем 571 200 единиц оборудования (зда­ния, структура и устройства), расположенных в более чем 3700 местах на примерно 30 миллионах акров». В отчете указана разветвленная сеть из 766 баз в сорока зарубежных странах от Антигуа до Великобритании. В 2005 году эти базы за границей стоили по меньшей мере 127 миллиардов долларов, на них размещались 197 000 военных и та­кое же число вольнонаемных и гражданских служащих, а также по­рядка 81 000 персонала, набранного из числа местных жителей. Они занимали 687 000 акров (примерно 1100 квадратных миль) иностран­ной территории, одно лишь обслуживание их обходилось налогопла­тельщикам в 13 миллиардов долларов.

Может быть, Америка могущественнее прежней Британии, но она все же не может пренебрегать уроком, обязывающим ее делать выбор. США не могут участвовать во всем. Нал ряженные ситуации на Ближнем Востоке очень важны, но за последние семь лет они высосали все ресурсы, силы и отвлекли внимание от всех других проблем американской внешней политики. Вашингтону пора вы­браться из VIII века нашей эры, куда уходят корнями противоре­чия между суннитами и шиитами в Багдаде (именно эти противоречия США и улаживают), и переместиться в век XXI, поближе к Ки­таю, Индии, Бразилии - туда, где куется будущее. Выбрать решение одного конкретного вопроса - каким бы достойным он ни был -значит отвлечься от более масштабных стратегических задач, ко­торые стоят перед Соединенными Штатами. Фокусируя внимание на том, что кажется неотложным, мы забываем о вещах действи­тельно важных.

2. Выстраивать общие правила, а не узкие интересы. Во внеш­ней политике США существует весьма напряженный момент. Хочет ли страна продвигать свои собственные интересы за рубеж, или же она желает создать свод правил, инструкций и ценностей, которыми будут руководствоваться во всем мире? В эпоху экономического рос­та новых стран главной задачей для Соединенных Штатов должна стать последняя - с тем чтобы по мере того, как эти страны становят­ся более могущественными, они продолжали находиться в рамках нынешней международной системы. Это принципиальное ограничение, которое мы можем создать, чтобы быть уверенными в том, что экономический рост всего остального мира не пойдет по нисходя­щей спирали конкурентной борьбы, когда великие державы станут действовать на свой страх и риск во имя своих интересов и выгоды, что приведет к дестабилизации всей системы. Чтобы такая система работала, мы тоже должны строго придерживаться этих правил. Ес­ли Соединенные Штаты действуют на свой страх и риск, когда это им удобно, почему Китай не может сделать то же самое в отношении Тайваня? Или Индия - в отношении Пакистана? Если мы не связаны правилами, почему они должны быть ими связаны?

Во-первых, следует вернуться к институтам и механизмам реше­ния проблем, которые Соединенные Штаты (по большей части) соз­дали за последние пятьдесят лет. Но это требует много большего, чем просто участие в заседаниях ООН и подписание документов. Когда Соединенные Штаты провозглашают универсальные ценности, по­зиции должны быть сформулированы очень осмотрительно. В своей второй инаугурационной речи Джордж Буш декларировал, что «по­литика Соединенных Штатов направлена на обеспечение развития демократических движений и институтов в каждой стране и имеет своей главной целью ликвидацию тирании в нашем мире». Тем не ме­нее, когда демократам на Тайване, в Пакистане и Саудовской Аравии заткнули рты, Соединенные Штаты хранили молчание, утверждая -впрочем, не без оснований, - что это особые случаи. В то же время Вашингтон осуждает Китай и выговаривает Индии за то, что они не проявляют жесткости в отношении Северной Кореи и Бирмы. Дип­ломаты из обеих стран скажут, что для них это тоже особые случаи. Нестабильность в Бирме - очень далекая для Соединенных Штатов проблема. Но у этой страны протяженные общие границы с Китаем и Индией. Для них нестабильность означает миллионы беженцев. Вашингтон должен понимать, что если у него есть свои исключения из правил, у других стран они тоже есть. Или же он должен отказать­ся от своих исключений. Но не делать ни того ни другого, призывать к одному и делать совсем другое - это лицемерие. Оно не приносит пользы и подрывает доверие к Америке.

В отношении терроризма Соединенные Штаты тоже были не­дальновидными. Лучшей системной защитой от терроризма был бы международный свод таможенных и иммиграционных законов, по которым проверка людей и грузов во всем мире осуществлялась бы по одним и тем же стандартам и с использованием общих баз данных. Сегодня же односторонний подход Америки заставляет страны и авиакомпании подчиняться, но лишь на ее границах - со­здавая пункты контроля с негативными последствиями для эконо­мики и имиджа Америки в мире. Вот почему в самый разгар миро­вого туристического бума поездки в Соединенные Штаты после 11 сентября резко сократились.

Более характерный пример этого напряжения касается рас­пространения ядерного оружия. Соединенные Штаты призывают весь мир строго придерживаться Договора о нераспространении ядерного оружия. Этот договор породил двухуровневую систему: странам, которые разработали ядерное оружие до 1968 года, разре­шено иметь его; тем, кто этого не успел сделать, - нет (они, соот­ветственно, должны придерживаться определенных рекоменда­ций в отношении развития атомной энергетики). Но даже настаи­вая на неядерной энергетике, Соединенные Штаты и другие ядерные державы сами не предпринимают никаких шагов, чтобы со­блюдать другой пункт договора: «вести переговоры, добросовест­но полагаясь на эффективные меры, направленные на прекраще­ние гонки ядерных вооружений... и ядерное разоружение». Поэто­му, когда Соединенные Штаты твердят другим странам, что созда­ние одной-единственной ядерной боеголовки это подлость с мо­ральной, политической и стратегической точек зрения, при том что сами хранят в своих арсеналах тысячи ракет, а также создают и испытывают новые, - в этом осуждении слышится неискрен­ность. Пытаясь решить эту проблему, Генри Киссинджер, Джордж Шульц, Уильям Перри и Сэм Нанн внесли предложение, чтобы Соединенные Штаты с их 85 процентами всего ядерного оружия в мире возглавили амбициозную программу, в которую включились бы другие ядерные державы, в частности Россия, по сокращению числа вооружений, снятию его с боевого дежурства и постепенно­му превращению мира в неядерный. Удастся ли нам все это сде­лать, или нет - хорошая ли это идея, мир без ядерного сдержива­ния, или нет, - Соединенные Штаты, если они предпримут серьез­ные шаги в этом направлении, получат отличный кредит доверия. Или же в который раз придется убеждать остальной мир «делать то, что я говорю, а не то, что я делаю».

3. Быть Бисмарком, а не Британией. Йозеф Иоффе утверждал, что, создавая свою большую стратегию, Соединенные Штаты могут присмотреться к двум историческим аналогиям: Британии и Бис­марку". Британия пыталась сдерживать растущие и угрожающие ей великие державы, но по всем другим направлениям она сдавала свои позиции на европейском континенте. Бисмарк, напротив, предпо­чел находить общий язык со всеми великими державами. Он стре­мился установить такие отношения с каждой из них, чтобы они бы­ли лучше, чем их отношения между собой, - и таким образом стать центром европейской международной системы.

Для Соединенных Штатов британский вариант не подходит. Америка играла эту роль в прошлом - против нацистской Германии и Советской России, - но сегодняшние условия делают такую страте­гию неблагоразумной. Мир не разделен на враждебные лагеря, связи и взаимозависимость стали в нем куда сильнее. «Уравновешива­ние» развивающейся страны было бы опасной, дестабилизирующей и потенциально эгоистичной политикой. Если бы Вашингтон начал сдерживать Китай до того, как Пекин продемонстрировал серьез­ные намерения подорвать международный порядок, он оказался бы в изоляции и заплатил дорогую экономическую и политическую це­ну за то, что сам превратился в разрушительную силу. Когда у Амери­ки есть такая колоссальная мощь, ее аккуратное использование должно стать главным компонентом любой большой стратегии. В противном случае другие - тем или иным способом - будут пытать­ся ее уравновешивать.

Однако Вашингтон идеально подходит для того, чтобы в совре­менной международной системе сыграть роль Бисмарка. Его отно­шения с ведущими странами лучше тех, что у них между собой. В Азии администрация Буша проделала отличную работу по укрепле­нию связей с Японией, Австралией и Индией. Ей следует сделать то же самое в отношении России и Китая. Несмотря на то, что у Вашингтона хватает разногласий с Москвой и Пекином, превращение их в постоянных противников не принесет никакой пользы. Досто­инство подхода а-ля Бисмарк заключается в том, что он представля­ет для Соединенных Штатов наилучший способ добиться взаимо­действия со всеми сторонами, максимизирует их способность фор­мировать миролюбивую и стабильную мировую систему. А если это не сработает, он также даст Соединенным Штатам свободу маневра для перехода к режиму сдерживания.

4. Меню на выбор. Среди ученых и практиков в области между­народных отношений превалирует одна теория, которая объясняет, как и почему сохраняется мир во всем мире. Она утверждает, что са­мая стабильная система - это система с одной доминирующей си­лой, которая поддерживает порядок. Британия и Соединенные Штаты играли эту роль на протяжении двухсот лет. В каждом случае гегемоном был главный экономический и военный игрок, отвечаю­щий потребностям рынка и кредитор в критической ситуации, рас­полагающий на своей территории мировым финансовым центром и являющийся держателем резервной валюты. В военно-политическом смысле каждая из этих стран защищала морские пути, реагиро­вала на возникающие угрозы и вторгалась, когда это было необходи­мо, на чужие территории, чтобы предотвратить беспорядки. И хотя обе наделали немало ошибок, стабильность системы, успех мировой экономики и созданные ими открытые общества - величайшее наследие англо-американской гегемонии.

Что если эта гегемония клонится к закату? Америка больше не единственный крупный рынок в мире. Маловероятно, что доллар на­всегда сохранит свою неприкасаемую позицию в качестве резервной валюты. Будущее - за валютной корзиной, состоящей главным обра­зом из евро и долларов, но в которой будут и другие валюты тоже. В некоторых регионах - например, в Южно-Китайском море - воору­женные силы США, скорее всего, будут играть не столь заметную роль, как китайские. В сфере международных переговоров Америке придется идти на компромиссы и договариваться с другими. Будет ли это еще одним штрихом в картине нестабильности и беспорядка?

Необязательно. Двести лет англо-американской гегемонии созда­ли систему, которая не столь хрупка, как в 1920-е и 1930-е годы. (Когда могущество Британии иссякло, Америка не захотела занять ее место, и Европа потерпела неудачу.) Главная концепция нынешней системы -открытая мировая экономика, многосторонние переговоры - распро­странена повсеместно. Возникают и новые формы сотрудничества. Энн-Мари Слотер написала о том, как правовые системы конструиру­ют свод транснациональных стандартов без всякого к тому принужде­ния - создавая снизу вверх разветвленный порядок. Далеко не все компоненты впишутся в такую стабилизацию, но многим это удастся. Иными словами, стремление сверхдержавы найти решение для каж­дой проблемы может оказаться тщетным и ненужным. Менее масштаб­ные обходные маневры могут оказаться куда более эффективными.

Соединенным Штатам следует принять порядок в том виде, в каком он сложился. Бывший начальник группы планирования и ко­ординации политики Госдепартамента США Ричард Хаасс в творче­ском порыве призвал к «многосторонности а la carte»п. Не сущест-

: По выбору из меню (ресторана) (франц.) - Прим. ред.

вует организации или института, которые всегда правы, ни одна структура не идеальна. ООН работает над одной проблемой, НАТО -над другой, ОАГ - над третьей. А для таких новых задач, как измене­ние климата, возможно, имело бы смысл создать новую коалицию, в которую вошли бы частный бизнес и неправительственные группы. Международная жизнь становится все более запутанной. Умение ид­ти на уступки, гибкость и легкая адаптация, по-видимому, дадут в данном контексте лучшие результаты, чем настойчивые призывы к «чистому подходу», основанному на предпосылке, что единствен­ный способ решения международных проблем - этот способ, каким мы решали международные проблемы в прошлом, в те десятилетия, когда государство было необычайно сильным. Более органичная международная система, в которой проблемы проходят через множе­ство различных структур и решений, может создать свою собствен­ную многоуровневую стабильность. Она не столь привлекательна, как более формальная структура поддержания мира, которая устана­вливается и направляется одной или двумя центральными организа­циями из Нью-Йорка и Женевы. Но такой порядок может быть бо­лее реалистичным и надежным.

Поиск порядка - не просто американская проблема. Если эконо­мический рост остального мира влечет за собой рост национального самосознания, национальных интересов и уверенности в себе, зна­чит, в нем заложен потенциал всеобщего беспорядка. В то же самое время этот рост происходит в мире, где спокойствие и стабильность вознаграждаются - побуждая Китай, Индию и даже Россию поддержи­вать систему в состоянии стабильности. Проблема заключается в том, что эти развивающиеся страны не имеют явных и прямых стимулов для решения проблем общего характера, которые создает эта новая система. Международные конфликты, изменение климата, торговые споры, ухудшение окружающей среды и инфекционные заболевания будут постепенно отравлять систему, пока не грянет кризис - но тогда уже может быть поздно. Решение таких проблем и создание общест­венных благ требуют арбитра, организатора или лидера.

5. Мыслить асимметрично. Соединенные Штаты обладают са­мой мощной военной машиной в истории. И тем не менее у нее возникли проблемы в Ираке. Армия Израиля многократно превосхо­дит силы «Хезболлы». Но и она не сумела одержать окончательную победу над этой организацией. Почему? Потому что в наши дни дать асимметричный ответ намного проще, чем противостоять ему. Это справедливо не только во время войны. Рассмотрим примеры нар­кокартелей, синдикатов по отмыванию денег, рабочих-мигрантов и террористов - все это гораздо более мелкие и бедные группы, чем противостоящие им правительства. В эпоху непрерывной активно­сти внутри государств и за их пределами небольшие группы изобре­тательных и решительных людей имеют серьезные преимущества.

В данном контексте самый главный и важный урок состоит в том, чтобы не угодить в ловушки. В записанном на видео послании от 2004 года Усама бен Ладен очень откровенно объясняет свою стратегию. Он называет ее «провоцировать и дразнить»: «Все, что от нас требуется, - это послать двух моджахедов... [и] развернуть по­лотнище с надписью "Аль-Каида", чтобы генералы со всех ног бросились туда, чтобы Америка несла людские, экономические и полити­ческие потери». Его точку зрения прекрасно поняли разношерст­ные террористические группировки всего мира. Не имея видимых связей с бен Ладеном, никак не сотрудничая с ним и не получая ни­каких инструкций, мелкие группы от Юго-Восточной Азии до Се­верной Африки и Европы теперь заявляют, что они - часть «Аль-Каиды», и таким образом набирают очки и привлекают внимание ми­ра к своему делу и, безусловно, заставляют Америку преследовать их. Такого рода чрезмерная реакция делает военное присутствие США и их политику - бомбежки, сопутствующий ущерб - главной пробле­мой. Региональные дискуссии уходят от тем терроризма и переклю­чаются на американский империализм.

Рассмотрим, каким образом Соединенные Штаты намерены расширять свое присутствие в Африке. Фразеология администра­ции Буша достойна всяческой похвалы: «Мы хотим предупредить превращение проблем в кризисы, а кризисов - в катастрофы, - объ­ясняла в интервью в 2007 году Тереза Уэлан, помощник министра обороны по вопросам Африки. - В наших национальных интересах, чтобы Африка была стабильным континентом». Однако решением стало создание нового регионального командования AFRICOM со своим собственным руководством и персоналом. Но «является ли армия США тем самым инструментом национального строительст­ва, каким ее видит AFRICOM? - Справедливо интересуется обозре­ватель Washington Post Дэвид Игнатиус. - Остановит ли более значительное военное присутствие США терроризм и нестабильность или, наоборот, станет магнитом, который будет притягивать анти­американизм?» У Соединенных Штатов множество интересов в Аф­рике - от поддержания стабильности в странах этого континента до контроля за влиянием Китая и предотвращения гуманитарных ката­строф. Но разве военное присутствие - это способ решения таких вопросов? Или же правительство США только так и может их ре­шать? Опасность заключается в растрате ресурсов как реакции на так называемый американский империализм. Но наиболее серьез­ная трудность - концептуального свойства. Проблеме может быть дан неверный диагноз. «Для человека, у которого в руках молоток, -писал Марк Твен, - всякая проблема похожа на гвоздь».

Соединенным Штатам следует мыслить творчески и асиммет­рично. Это позволило бы им извлечь выгоду из одного из своих глав­ных преимуществ. У Соединенных Штатов есть куда более разнообразный набор инструментов помимо военных. Например, американ­ская политика в отношении Африки, направленная на создание ди­пломатического корпуса, национальное строительство и техническую помощь, представляется более скучной, чем AFRICOM, но в долгосрочной перспективе она могла бы быть более эффективной. И она могла бы проводиться также за пределами Африки. В странах, подобных Пакистану, Соединенные Штаты могли бы предпринять более серьезные усилия, чтобы способствовать модернизации этой страны и чтобы дать ясно понять, что они намерены вступить в союз с народом этой страны, а не только с ее вооруженными силами. Ког­да я ребенком жил в Индии, информационные агентства США высту­пали в роли послов американской культуры, идей и идеалов. После холодной войны с таким подходом к дипломатии было покончено, и даже после 11 сентября он остается устаревшим. На военные дейст­вия США против исламского экстремизма был выделен почти 1 триллион долларов. Дипломатические и невоенные усилия в этом направлении обошлись бы не более чем в 10 миллиардов долларов.

Америка - это много больше, чем ее правительство. Фонды, уни­верситеты, благотворительные общества и частные лица работают за рубежом более эффективно. Их деятельность многообещающая. Вашингтону надо было поучиться у этих групп, больше работать во взаимодействии с ними и вовлекать в их работу других американцев. Вместо того чтобы допрашивать, преследовать и арестовывать американских мусульман, стоило бы привлечь их на свою сторону, что­бы понять привлекательность исламского фундаментализма. Одна из самых сильных сторон Америки - ее гражданское общество - поч­ти не использовалась в войне с террором.

6. Легитимность - это сила. В распоряжении Соединенных Штатов в наши дни достаточно разных видов силы, за исключением одной - легитимности. В сегодняшнем мире это самый большой де­фицит. Легитимность позволяет вырабатывать программу, опреде­лять состояние кризиса и мобилизовать поддержку как со стороны других стран, так и неправительственных сил, подобных частному бизнесу и общественным организациям. Легитимность была имен­но тем, что позволило, например, рок-певцу Боно изменить прави­тельственную политику по ключевому вопросу - списанию долгов. Его сила тогда заключалась в способности обеспечить интеллекту­альное и моральное обоснование такого решения.

Легитимность имеет множество форм. Администрация Клинто­на использовала силу в трех очень важных случаях - в Боснии, на Гаи­ти и в Косово. Ни один из этих случаев не выносился на обсуждение в Совете Безопасности ООН, но к этому почти никто и не призывал. В действительности Генсек ООН Кофи Аннан даже сделал ряд заявле­ний, которые как будто оправдывали действия в Косово, он пояснял, что государственный суверенитет не должен быть использован как прикрытие для жестокого обращения с людьми. Администрация Клинтона вышла сухой из воды - отчасти из-за того, что внушала чув­ство доверия. Хотя администрация Клинтона - как и администрация Джорджа Буша-старшего - была самонадеянной во многих отношени­ях, весь остальной мир не нуждался в гарантиях относительно ее истинных намерений. Не стоит возлагать на администрацию Буша полную ответственность за все произошедшие сегодня перемены. 11 сентября не оставило ей иного выбора, кроме как доказывать силу Америки и жестко действовать на мировой сцене. Но, делая то, что необходимо было делать, Америке следовало бы уделять больше вни­мания переговорам и совместным действиям. Одно дело заставить бояться врагов, совсем другое - напугать весь остальной мир.

Соединенные Штаты сохраняют способность вырабатывать перспективную программу и таким образом придавать легитим­ность тому, что составляет проблему, кризис или акт насилия. Аме­риканские идеи и идеалы по-прежнему преобладают в дискуссиях по Дарфуру, иранскому ядерному оружию и Бирме. Но Вашингтону сле­дует понимать, что обеспечение международной общественной под­держки своему видению мира - это важнейший элемент могущества, а не просто упражнение в пиаре. Сейчас у других стран, людей и групп имеется доступ к своим собственным материалам и сетям. Они не будут больше спокойно проглатывать навязываемую им вер­сию событий. Вашингтону придется доказывать свою правоту, и де­лать это убедительно. Эта задача более сложная, но при этом более важная. Во все более правомочном и демократизирующемся мире битва между идеями, в конечном счете, решает все.

Похоже, администрация Буша при подготовке к войне с Ира­ком так и не поняла практическую ценность легитимности. Амери­канские власти оспаривали утверждение, что они оказались в изо­ляции, указывая на своих союзников в «новой Европе», Азии и Аф­рике - многие из которых ради присоединения к коалиции были подкуплены или введены в заблуждение. И хотя правительства Цен­тральной Европы поддерживали Вашингтон, их народы протесто­вали против него почти в таких же масштабах, как и в старой Евро­пе. Упустив этот момент, Вашингтон не понял Турцию - верного и преданного союзника, который в 90-е годы стал куда более демокра­тичным. Правительство хотело оказать поддержку Соединенным Штатам, но более 90 процентов населения Турции были против этого. В результате после почти равного голосования в парламенте Турция не поддержала Соединенные Штаты - а это означало, что война против Саддама на два фронта становилась войной на один фронт, что серьезно осложняло задачу. В начале войны Соединен­ные Штаты имели поддержку большинства населения только в од­ной стране мира - в Израиле. И хотя можно превозносить Тони Блэра за его лояльность, трудно ожидать, что большинство демо­кратических политиков будут игнорировать волю подавляющего большинства своих народов.

Национализм в однополярном мире часто становится антиаме­риканизмом. Каким образом вы можете показать, что вы стойкий бразильский, китайский или русский патриот? Только выступив против Большого босса. В 1970-е годы внутренняя политика Индиры Ганди по большей части была непопулярной. Однако выступле­ния против Америки всегда имели успех во время избирательной кампании. Почему? Тогда, как и сейчас, Индия была очарована Аме­рикой и Американской мечтой. Однако, противопоставляя себя ге­гемону, Ганди демонстрировала силу и мужество. Американцы выражают недовольство, говоря, что это иррационально и что тем са­мым страна превращается в боксерскую грушу. Они правы. Но это не самое страшное. Статус сверхдержавы имеет много, очень много преимуществ. За них иногда приходится платить. А цену можно лег­ко уменьшить за счет вдумчивой дипломатии.

«Пусть лучше вас боятся, чем любят», писал Макиавелли. Этот девиз Дик Чейни принимает близко к сердцу. В своей речи в 2007 го­ду он ссылался на Бернарда Льюиса в связи с тем, что во время хо­лодной войны ближневосточные диктаторы больше боялись Совет­ского Союза, чем Америки. Макиавелли и Чейни ошибаются. Да, Со­ветского Союза боялись его союзники, тогда как Соединенные Шта­ты вызывали любовь или, по крайней мере, симпатию. А теперь ог­лянитесь по сторонам. Странно и тревожно, что вице-президент Чейни с завистью говорит о бандитской и провалившейся страте­гии тоталитарных диктатур. Америка своим могуществом изменила мир, но она также изменила его своими идеалами. Когда китайские сторонники демократии собрались на площади Тяньаньмэнь, они образовали символическую фигуру, похожую на статую Свободы, а не на истребитель Р-16. Возможно, имидж Америки не столь привлекателен, как полагают американцы, но в конечном итоге он лучше, чем его альтернативы. Вот почему все так долго мирятся с огромной мощью Америки.

<< | >>
Источник: Фарид Закария. Постамериканский мир. 2009

Еще по теме Новые правила для нового века:

  1. Какие новые субъекты (участники) международных отношений появляются на международной арене в конце 20 века?
  2. Разработка нового товара для существующего рынка
  3. Новые способы применения для существующих потребителей товара
  4. Центральная Азия и ОБСЕ: новые возможности для сотрудничества
  5. Какие тенденции характерны для международных отношений конца 20 – начала 21 века?
  6. I. Франция и геополитика с конца XIX века до 60-х годов XX века
  7. Эссе. Центральная Азия и ОБСЕ: новые возможности для сотрудничества, 2011
  8. Новые богачи и новые бедняки
  9. Новые нравы — новые требования
  10. 7.8. ПРАВИЛА ВЕДЕНИЯ БЕСЕД НА СОБРАНИЯХ
  11. 5.1 Правила поведения в отношениях со СМИ
  12. 74. ТИПЫ ГРАФИКОВ И ПРАВИЛА ИХ ПОСТРОЕНИЯ
  13. Меры и правила оптимизации риска
  14. 53. Правила проведения и классификация деловых совещаний
  15. Общие принципы, правила и рекомендации используемые при управлении конфликтами
  16. Кредиты с переменными выплатами, по которым фиксируются правила изменения величины платежей
  17. Правила пожарной безопасности в Российской Федерации (ППБ 01-03) (извлечения) (утв. приказом ИЧС РФ от 18 июня 2003 г. № 313)
  18. 51. Деловое общение. Правила проведения деловых бесед
  19. 52. Деловое общение. Правила проведения деловых переговоров