<<
>>

Отечественная школа международных исследований: основные тенденции современного развития.

В Советском Союзе первый факультет международных отношений был создан в 1943 г. в Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова, годом позже факультет был преобразован в самостоятельный институт — Московский государственный институт международных отношений (МГИМО). К 1970—1980-м годам ученые-международники от курсов и исследований преимущественно исторической направленности обратились к теоретическим проблемам международных отношений. В 1980 г. было опубликовано учебное пособие «Основы теории международных отношений», в котором было представлено систематическое изложение различных теорий международных отношений и сформулирован понятийный аппарат для международно-политических исследований.
В 1976 г. в МГИМО по инициативе В. Б. Тихомирова для проведения прикладных исследований было создано специальное подразделение — Проблемная лаборатория, которая занималась как разработкой теоретических направлений, так и подготовкой аналитических материалов для Министерства иностранных дел и других ведомств. После В. Б. Тихомирова Лабораторию возглавил И. Г. Тюлин, на смену которому, в свою очередь, пришел М. А. Хрусталев.
Российская школа международных исследований отличается от западных в нескольких ключевых аспектах. Прежде всего, самоидентификация исследователей-международников, работающих в сфере прикладного анализа, проходит не по принадлежности к той или иной парадигме, а скорее по идеологической ориентации. Консервативное крыло представлено российской школой геополитики, более умеренную позицию занимают приверженцы «реальной политики», взгляды которых можно описать как государственноцентристскую парадигму. Либерально настроенные эксперты склонны считать, что Россия должна отойти от мышления категориями времен холодной войны и развивать свои конкурентные преимущества для полноценного включения в процессы глобализации, международного сотрудничества и международного разделения труда. Либеральный «экстремум» российского спектра международников, который скорее смыкается с внесистемной оппозицией внутри страны, нежели ассоциируется с сообществом исследователей, продолжает настаивать на тезисе — «демократии не воюют», а те, кто не является демократией, автоматически попадают в категорию источников нестабильности.
На Западе абсолютное большинство исследователей (более 70%) при ответе на вопрос о своих идеологических предпочтениях считают себя в той или иной степени либералами, лишь около 10% — консерваторами и порядка 15% придерживаются средней позиции. В России не проводилось специальных исследований на этот счет, но в 2000-х годах можно проследить тенденцию к преобладанию в медийном пространстве скорее консервативно настроенных экспертов, «рациональные либералы» доминируют в академической среде.
Вместе с тем следует понимать, что медийный дискурс часто достаточно сильно расходится с оценками, представленными в научной среде. Непосредственное воздействие исследователей на процесс принятия политических решений может быть осуществлено (и осуществлялось в России в 2000-х годах) тремя способами. Во-первых, при переходе исследователя из академической среды на государственную службу. Во-вторых, в ходе неформального взаимодействия между элитами и экспертным сообществом в ходе различных научно- практических конференций или «на полях» официальных мероприятий. Наконец, внешнеполитический истеблишмент восприимчив к новым идеям в период крупных изменений, кризисов, когда устоявшиеся в рамках ведомств алгоритмы принятия решений не работают или дают сбои.
Попытки классификации направлений, типологии и концептуализации международных исследований в постсоветской России предпринимались неоднократно.
Российские «систематизаторы» зачастую фиксируют исторически сложившееся разделение по дисциплинарному признаку, выделяя историко- регионоведческую и политико-социологическую школы международных исследований, а в другой интерпретации — школы международных отношений и мировой политики.
Считается, что отличие историко-регионоведческой школы международных отношений от политико-социологической школы мировой политики состоит в используемом теоретико-методологическом инструментарии. Для школы международных отношений характерны скорее прикладные исследования на основе либо дескриптивно-фактологического подхода, либо системного подхода и теорий среднего уровня. Школа мировой политики ориентируется на более высоком уровне абстракции и занимается развитием и адаптацией к российской реальности западных «больших» теорий.
Вполне возможно, что в 1990-х годах такое деление было оправданным. Сейчас же оно представляется несколько искусственным и не объясняет должным образом современное состояние отечественных подходов к концептуализации мирового развития и внешней политики страны.
В случае, если автор-систематизатор принадлежал к западной исследовательской школе, классификация, как правило, строилась вокруг традиционного представления о теоретических школах международных исследований (реализм, либерализм, конструктивизм и т.д.).
При этом в число исследуемых попадали авторы, регулярно публикующие свои исследования на английском языке и выступающие на международных научных конференциях, ежегодных конвентах американской Ассоциации международных исследований и подобных им широкомасштабных форумах.
Фактически за пределами внимания классификаторов в этом случае оставались те теории и концепции, которые рождались вне рамок устоявшихся западных школ, а, например, в сегменте российского официального внешнеполитического сообщества (Е. М. Примаков, И. С. Иванов, С. В. Лавров) или попросту в режиме внешнеполитической дискуссии в российских средствах массовой информации (С. В. Караганов, Ф. А. Лукьянов, С. В. Корту- нов, С. А. Ознобищев). Наверное, как нигде на Западе, в нашем случае особое значение приобретали публикации, ориентированные на студенческую и преподавательскую аудиторию. Именно в рамках подготовки новых учебников в значительной степени происходила российская концептуализация современных международных отношений. Гораздо большая степень значимости таких публикаций в России объясняется сравнительно небольшим объемом — до десятка — учебников, появившихся в 2000-х годах и претендующих на высокий уровень самостоятельности и концептуализации. Это несравнимо с объемом англоязычной литературы схожего плана, и, как следствие, удельный вес каждого из таких учебников предельно высок. При этом мы видим, что помимо титульного университета, выпустившего учебник (МГИМО, МГУ, СПбГУ или ВШЭ), его авторами являются представители профильных исследовательских центров Академии наук — ИМЭМО, Института Европы, ИС- КРАН, Института Дальнего Востока, Востоковедения и др. Два «залпа» университетских учебников — в 1999—2001 гг. и в 2009—2011 гг. выявили лидеров академической концептуализации современных международных отношений и внешней политики России. Эта плеяда в основном принадлежит к среднему поколению ученых, сложившихся в среде еще АН СССР и связавших два десятилетия назад свою карьеру (полностью или частично) с ведущими вузами, другая часть этой плеяды всегда работала или в ведомственных вузах МИД, или в центральном аппарате внешнеполитического ведомства, или во внешнеполитических подразделениях высших властных структур. Среди авторов, главных редакторов, руководителей исследовательских коллективов, внесших свой вклад в концептуализацию внешней политики страны и окружающего ее мира, можно назвать В. Г. Барановского, А. Д. Богатурова, А. А. Коко- шина, С. В. Кортунова, Н. А. Косолапова, В. Б. Кувалдина, В. М. Кулагина, М. М. Лебедеву, А. В. Торкунова, М. А. Хрусталева. Если большинство из вышеназванных ученых осмысливали международную среду с точки зрения традиционного для отечественной школы мир-системного подхода или работали в привычном для многих западных школ контексте анализа мировой политики, то на стыке философии политики, сравнительной политологии с анализом структурных проблем международных отношений возникают прецеденты более высокой (с точки зрения теоретического обобщения) работы. Среди наиболее известных авторов, формировавших понимание международной среды через категории общественно-политического транзита, социологии, социальной антропологии, общей теории систем, можно отметить А. Ю. Мельвиля, Т. А. Алексееву, Э. Я. Баталова, П. А. Цыганкова, А. И. Неклессу.
Появление в 1990-х годах целой плеяды ярких, как правило, на тот момент молодых исследователей в регионах, да и собственно региональных центров, работающих с международной тематикой, не преодолело доминирования столичных исследовательских структур в проблемном поле мировой политики и мировой экономики. Возможно, такое положение вещей можно критиковать, а можно принять как факт, объясняемый высокой степенью концентрации в международных исследованиях. Последнее приводит к внутрироссий- ской научной миграции, аккумуляции специалистов по общей проблематике и широким региональным полям (Европа, АТР, постсоветская Евразия, американские исследования) в столичных центрах и наличию устойчивых связей между ведущими московскими институтами и коллегами из провинции. В результате формируются относительно устойчивые, но распространенные в географическом плане научные конгломераты. Университетская наука из Томска, Иркутска, Волгограда, Екатеринбурга, Краснодара, Ростова-на-Дону, Калининграда, Владивостока стала составным элементом общероссийского международно-политического дискурса.
Осмысление общих проблем международных отношений, системы и структуры современного мира в прошедшем десятилетии шло по нескольким направлениям. Некоторые напрямую ставили вопросы об элементах и соотношении их в новой системе постбиполярного мира, кто-то выходил на эти вопросы через анализ глобальных проблем или широких пространственных ареалов, а зачастую и через анализ политики России на конкретных стратегических направлениях. В отечественной школе международных исследований сложилась закономерность, когда изучение важнейшего контрагента — США подталкивало к осмыслению мира в целом. Американское направление и в 2000-х годах, в рамках традиционных споров с вашингтонскими теоретиками, и в рамках дискуссии о конкретных внешнеполитических шагах Белого дома привело к формированию пула исследователей, внесших кардинальный вклад в понимание системы и структуры современных международных отношений. В него, несомненно, входят С. М. Рогов, В. А. Кременюк, А. В. Кор- тунов, С. В. Караганов, Т. А. Шаклеина, В. И. Батюк, а также ушедшие от нас А. И. Уткин и Ю. П. Давыдов.
На не менее яркие обобщения наталкивала исследователей и восточная проблематика. Работы М. JI. Титаренко, А. М. Васильева, В. В. Наумкина, А. Н. Панова, Г. И. Мирского, А. Д. Воскресенского через систематизацию явлений регионального уровня выводят нас на понимание глобальных процессов.
Традиционно вопросы стратегической безопасности выводят на осмысление общей картины мировой политики. Именно такую эволюцию прошли исследования А. А. Кокошина, А. А. Коновалова, А. Г. Арбатова. В. М. Кулагина, А. В. Фененко.
Несмотря на то что методология экономической науки так и не была напрямую использована для концептуализации международных отношений, работы экономистов позволили заполнить тот вакуум, который образовался между традиционными теоретическими концепциями международных отношений и теми изменениями на международной арене, с которыми мир столкнулся в 2000-х годах. Огромную роль в экономизации современных концепций мировой системы сыграл задел созданный в ИМЭМО РАН еще в советский период. Именно через понимание экономических факторов мировой и внешнеполитической среды интерпретируют международные отношения академики Н. А. Симония, А. А. Дынкин. Традиционно, как минимум начиная с Г. И. Морозова, в российской науке о международных отношениях, при рассмотрении механизмов глобального регулирования значительное место занимает правовая школа. Правовое измерение современного мира, проблем суверенитета, глобальной среды и мировой экономики представлено в работах Ю. М. Колосова, А. Е. Кутейникова, М. JI. Энтина, А. Н. Вылегжанина. Во всех современных российских учебниках хрестоматийными стали главы, посвященные правовой оболочке мировой политики, таким ее важнейшим составным частям, как система ООН или международный режим прав человека.
<< | >>
Источник: А. В. Торкунов. Современные международные отношения. 2012

Еще по теме Отечественная школа международных исследований: основные тенденции современного развития.:

  1. 6. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  2. Основные теоретические подходы в отечественных и зарубежных исследованиях международных отношений
  3. 44. Основные этапы и специфика развития отечественной социологии международных отношений.
  4. 1.2. Этапы развития отечественных региональных исследований
  5. 1.4.ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТОЛОГИИ
  6. 1.2. Развитие международных исследований в СССР и современной России
  7. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В СОВРЕМЕННЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ
  8. Основные тенденции развития «современных» государств
  9. Основные тенденции современного демографического развития мира.
  10. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ МЕЖДУНАРОДНОГО РАЗДЕЛЕНИЯ ТРУДА
  11. 17.1. Основные тенденции развития политического сознания в современной России
  12. Новые тенденции в развитии современных международных отношений
  13. 2. Основные тенденции в развитии государственной службы в современных зарубежных государствах
  14. Урбанизация: сущность, стадии развития. Основные черты урбанизированного расселения. Критерии и современные тенденции развития урбанизации
  15. Барабанов М.В.. Партии и многопартийность в современной России: возникновение, основные тенденции развития. , 2011
  16. Контрольная работа. Международное разделение труда, его формы и основные тенденции развития, 2014
  17. Основные тенденции развития общественно-политической ситуации в арабских странах Персидского залива на современном этапе
  18. НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РОССИЙСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  19. 12.3. Современное состояние и проблемы развития отечественных СЭЗ