<<
>>

Подъем национализма

В глобализированном мире сложно найти проблему, которая имела бы значение только на местном уровне. Любой вопрос - будь то тер­роризм, распространение ядерного оружия, болезни, нанесение вреда окружающей среде, экономический кризис, нехватка питье­вой воды - нельзя решать без тесной координации и кооперации ме­жду странами.

Но если экономика, информация, даже культура мо­гут глобализироваться, то официальная политическая власть по-прежнему остается крепко привязанной к национальному государст­ву - даже если национальное государство все менее способно решать большинство проблем самостоятельно. Однако, несмотря на это, на­циональные государства не слишком охотно идут на совместное ре­шение общих проблем. Чем больше становится на международной арене игроков - как правительственных, так и неправительствен­ных - чем больше их власть и вера в себя, тем меньше приходится надеяться на согласие и сотрудничество. В этом состоит главная за­дача подъема остальных: не дать силам глобального роста превра­титься в силы глобального беспорядка и дезинтеграции.

Восход гордости и уверенности у других народов, в особенно­сти у наиболее крупных и успешных, очевиден. Несколько лет назад я видел яркий тому пример в интернет-кафе в Шанхае, где болтал с молодым китайским чиновником. Он говорил о невероятном эконо­мическом подъеме, который происходит в его стране, и о будущем, в котором Китай станет современным и процветающим. Его одеж­да, его облик и поведение - все было в западном стиле, говорил он на превосходном английском и чувствовал себя как рыба в воде, об­суждая последние тенденции в бизнесе и сплетни по поводу американской поп-культуры. Он казался совершенным продуктом глобали­зации, человеком, который наводит мосты между культурами, гражданином мира, космополитом. Но как только мы начали говорить о Тайване, Японии и Соединенных Штатах, речь его стала желчной.

Он на повышенных тонах объявил, что если Тайвань посмеет объя­вить себя независимым государством, Китаю следует немедленно вторгнуться на остров. Японцы - агрессоры по природе, доверять им нельзя. Он был уверен, что Соединенные Штаты намеренно бом­били китайское посольство во время войны в Косово в 1999 году, чтобы припугнуть китайский народ своей военной мощью. Мне по­казалось, что я очутился в Берлине образца 1910 года и разговари­ваю с одним из молодых немецких специалистов, которые в те вре­мена, с одной стороны, были людьми весьма современными, но с другой - ярыми националистами.

Рост экономики сопровождается ростом национализма. И это понятно. Представьте себе, что вы живете в стране, уделом которой на протяжении веков были нищета и нестабильность. Но затем все вдруг изменилось, и теперь ваша нация на подъеме. Вы будете чувст­вовать гордость, вы будете стремиться к тому, чтобы вас замечали, с вами считались. И волны такой жажды признания и уважения взды­маются по всему миру. Тот факт, что глобализация и экономическая модернизация порождают политический национализм, может пока­заться парадоксальным, но только в том случае, если вы считаете на­ционализм отсталой идеологией, которая на пути к прогрессу долж­на быть непременно искоренена.

Национализм всегда приводил американцев в недоумение. Ког­да Соединенные Штаты влезали в какие-то конфликты за рубежом, они искренне считали, что пытаются помочь другим странам стать лучше. Реакция же народов - от Филиппин и Гаити до Вьетнама и Ирака - на усилия США заставала американцев врасплох. Гордость американцев за свою страну совершенно оправданна - мы называем ее патриотизмом - но при этом американцы искренне удивляются, что другие люди гордятся своими собственными странами.

На закате британского правления в Индии последний вице-ко­роль лорд Луис Маунтбаттен раздраженно заявил великому индий­скому лидеру Махатме Ганди: «Если мы просто уйдем, здесь воцарит­ся хаос». Ганди ответил: «Да, но это будет наш хаос». Сознание того,

что тобой руководят «свои», что никто не вмешивается в твои дела, имеет особое значение в развивающихся странах, особенно в тех из них, которые когда-то были колониями или полуколониями Запада.

Збигнев Бжезинский недавно обратил внимание на обстоятель­ство, которое он определил как «глобальное политическое пробуж­дение», а именно: подъем массовых страстей, подпитываемых различными факторами - экономическим успехом, национальной гор­достью, возросшим уровнем образования, большей информирован­ностью и открытостью обществ и их памятью о прошлом. Бжезинский отметил деструктивные аспекты этой новой силы: «Население большинства развивающихся стран политически активно, и многие из них охвачены беспорядками. Так население на беспрецедентном ранее уровне осознает социальную несправедливость... [и это] фор­мирует сообщество, имеющее одинаковые взгляды и испытываю­щее зависть, которую можно подпитывать и направлять в нужное русло, используя демагогические уловки и манипулируя с их помо­щью политическими или религиозными взглядами. Эти энергии пе­реливаются через суверенные границы и формируют вызовы как уже существующим государствам, так и существующей мировой ие­рархии, на вершине которой, словно на насесте, по-прежнему воссе­дает Америка».

Во многих странах за пределами западного мира существует скрытая неудовлетворенность необходимостью принимать откро­венно западное или американское изложение мировой истории, согласно которой им либо отведена неподходящая роль, либо они ос­таются статистами. Русские давно злятся по поводу стандартного из­ложения событий Второй мировой войны, согласно которому Великобритания и Соединенные Штаты одержали героическую победу над силами фашистской Германии и Японии. Американцев, считаю­щих, что Россия сыграла второстепенную роль в решительной бит­ве против Гитлера и Тодзио, можно простить, поскольку они учи­лись по книгам американских историков от Стивена Эмброуза до Кена Бернса. На самом же деле центральной ареной Второй миро­вой войны был Восточный фронт. Здесь произошло больше сраже­ний, чем на всех остальных театрах военных действий вместе взятых, здесь погибли тридцать миллионов человек, здесь сражалось три четверти всех германских войск, и здесь Германия понесла 70 процентов своих потерь.

Европейский фронт был во многих от­ношениях вспомогательным, но на Западе он трактуется как главный. Как указывал писатель Бенджамин Шварц, Стивен Эмброуз «уделяет огромное внимание высадке американцев и британцев на Сицилии, которая смела с острова 60 тысяч немцев, но полностью игнорирует Курск - величайшую битву в истории, на которой с обе­их сторон, немецкой и советской, сражались по меньшей мере пол­тора миллиона солдат и которая происходила как раз в это же вре­мя... И сколь сильно это бы нас ни задевало, мы должны признать, что борьба против нацистской Германии... была, как сказал великий военный историк Джон Эриксон, "Войной Сталина"».

А теперь давайте посмотрим на эту войну из другой точки на кар­те. Как объяснил мне один индийский друг, «для Великобритании и Америки Вторая мировая война была героической борьбой, в кото­рой свобода одержала победу над злом. Для нас это была битва, в ко­торую Британия втравила Индию и ее вооруженные силы, даже не поинтересовавшись ее мнением. Лондон приказал нам погибать во имя идеи свободы, в которой он нам в тот момент грубо отказывал».

Столь разные национальные взгляды существовали всегда, но се­годня, благодаря образованию, информации и самоуверенности, они широко распространяются новыми новостными корпорациями, кабельными каналами и интернет-сайтами развивающегося мира. Мно­гие из «остальных» анализируют рассказы, аргументы и предположе­ния, существующие на Западе, и противопоставляют им иную точку зрения на мир. «Когда вы говорите нам, что мы поддерживаем дикта­торский режим в Судане, чтобы иметь доступ к его нефти, - говорил мне молодой китайский официальный деятель в 2006 году, - мне хо­чется спросить в ответ: "А чем наша поддержка отличается от вашей поддержки средневековой монархии в Саудовской Аравии?" Мы ви­дим лицемерие, но просто ничего не говорим. Пока не говорим».

После окончания холодной войны все надеялись и ждали, что Россия и Китай неизбежно придут к западной экономической и по­литической системе.

Когда Джордж Буш-старший говорил о «новом мировом порядке», он попросту имел в виду, что прежний западный порядок распространится по всему миру. Возможно, этот взгляд ба­зировался на послевоенном опыте Германии и Японии, которые поднялись до экономических высот и при этом оставались сговор­чивыми, отзывчивыми и по большей части молчаливыми членами существующего порядка. Но, похоже, это были особые случаи. Исто­рия обеих этих стран уникальна: обе вели агрессивные войны и как следствие стали париями, обе лицом к лицу столкнулись с новой уг­розой советского коммунизма и ради защиты положились на амери­канскую военную силу. Но следующее поколение растущих стран, возможно, и не пожелает «приспосабливаться».

В мире, каким мы все еще его себе представляем, поднимающи­еся страны должны сделать выбор между двумя неизбежными вари­антами: либо интегрироваться в западный порядок, либо отринуть его и стать страной-изгоем, которая будет подвергнута изоляции. На самом же деле поднимающиеся страны, похоже, идут по третьему пути: они вливаются в западный порядок, но на своих собственных условиях - таким образом они преобразуют саму систему. Как отме­тили политологи Наазнин Барма, Эли Ратнер и Стивен Вебер, в ми­ре, где каждый считает, что он имеет на это право, страны могут вы­брать путь, который вообще идет в обход западного «центра», и са­мостоятельно формировать связи друг с другом. В постамерикан­ском мире может вообще не быть центра, в который следовало бы интегрироваться. В 1991 году госсекретарь США Джеймс Бейкер предположил, что мир движется к системе «ступица и спицы»*, при которой каждая страна, чтобы достичь точки своего назначения, проходит через Соединенные Штаты. В XXI веке мир скорее следо­вало бы описать как систему двухточечных маршрутов, при этом ка­ждый день на карту наносятся новые пути. (Это верно даже в бук­вальном смысле: всего лишь за последние десять лет число русских, посещающих Китай, выросло более чем в четыре раза: с 480 тысяч

* Система авиасообщения, когда «ступица» - узловой аэропорт в большом городе; «спицы» - радиальные маршруты к расположенным вокруг ма­леньким городам.

- Прим. пер.

человек в 1995 году до 2,2 миллиона в 2005 году.) Фокус сместился. Страны все более заинтересованы собой - сюжетами собственного роста - и все меньше внимания обращают на Запад и Соединенные Штаты. А значит, горячие дискуссии о необходимости уменьшения антиамериканизма, которые в преддверии президентской кампа­нии велись в течение всего 2007 года, были в некоторой степени не по существу. Мир движется от гнева к безразличию, от антиамери­канизма к постамериканизму.

Фактом является то, что реальность постамериканского мира -это новые державы, более упорно отстаивающие свои интересы. Возникает и политическая головоломка: как достичь международ­ных целей в мире, где так много действующих субъектов - и государ­ственных, и негосударственных. Согласно старой модели Соединен­ные Штаты и несколько их западных союзников выступали в качестве режиссеров шоу, в то время как третий мир либо просто участво­вал в постановке, либо стоял за кулисами и его никто не брал в рас­чет. Неправительственные игроки были слишком малочисленными или слишком слабыми, чтобы о них стоило беспокоиться. А теперь посмотрите, например, на переговоры о торговле, и вы увидите, что развивающийся мир играет в них все более и более активную роль. Там, где прежде принимали любое предложение Запада или всецело игнорировали процесс, теперь страны вроде Бразилии или Индии занимают жесткую позицию до тех пор, пока не добьются же­лаемого результата. Они уже слышали речи руководителей запад­ных корпораций, объяснявших, в чем их будущее. Они прочитали все отчеты банка Goldman Sachs о БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай). И они знают, что баланс сил изменился.

Киотский протокол (сейчас к нему относятся как к священному, потому что президент Буш надменно его отвергает) на самом деле является соглашением, несущим отпечаток приверженности ста­рым взглядам на миропорядок. Киото предполагает, что если Запад объединит свои усилия и разработает новый план, третий мир при­мет новый формат и проблема будет решена. Подобный способ ре­шения вопросов международной политики, возможно, и был дейст­венным на протяжении десятилетий, но сегодня в нем мало смысла.

Китай, Индия, Бразилия, другие развивающиеся державы не присо­единятся к возглавляемому Западом процессу, в котором они сами не принимали участия. Более того, самостоятельно правительства мо­гут только инициировать решение такой проблемы, как, например, климатические изменения. Настоящее решение требует создания более широкой коалиции с привлечением частного сектора, негосударственных групп, больших городов и целых областей, а также средств массовой информации. В глобализированном, демократизи­рованном и децентрализованном мире необходимо достучаться до отдельной личности, чтобы она изменила привычное поведение. Раньше для достижения этой цели государства применяли налоги, тарифы и войны, однако сегодня здесь уже гораздо меньше пространства для маневра. В настоящем, чтобы добиться изменений, го­сударствам необходимы нетипичные и более совершенные пути.

Традиционные механизмы международной кооперации - это пережитки иной эры. Система Объединенных Наций представляет собой устаревшую конфигурацию держав. Постоянные члены Совета Безопасности ООН - это победители в войне, которая закончи­лась шестьдесят лет назад. В его состав не входят Япония и Герма­ния, вторая и третья по величие экономики мира (по рыночному валютному курсу), или Индия, самая большая в мире демократическая страна, или страны Латинской Америки и Африки. Совет Безопас­ности во многом воплощает устаревшую структуру управления миром. В «Большую восьмерку» не входит Китай, уже сегодня четвер­тая по величине экономическая сила., или Индия и Южная Корея, силы двенадцатая и тринадцатая. По традиции Международный валютный фонд всегда возглавляет европеец, а Всемирный банк - аме­риканец. Эта традиция, подобно обычаям старого кантри-клуба, в который не допускались чернокожие, членам клуба может казаться очаровательной и забавной, но для аутсайдеров она считается про­явлением нетерпимости и оскорбительна.

Есть и еще одна трудность: когда я пишу о подъеме национализ­ма, я описываю более широкий феномен - утверждение идентично­сти. Государство-нация - относительно новое изобретение, некото­рым из них не более ста лет. Гораздо старше религиозные, этнические и языковые группы, проживающие на территории националь­ного государства. Именно эти связи остаются крепкими, а по мере углубления экономической взаимозависимости они даже усиливают­ся. В Европе бельгийские фламандцы и французы по-прежнему так же не похожи друг на друга, как и прежде. В Британии шотландцы выбрали правящую партию, которая предлагает покончить с трех­сотлетним Актом об унии, в результате которого было создано Сое­диненное Королевство Англии, Шотландии и Уэльса. В Индии национальные партии теряют голоса в пользу партий региональных. В Кении племенные различия приобретают все более важное значе­ние. В большей части мира такие идентичности - более глубинные, чем идентичность национального государства, - остаются определя­ющими чертами жизни. За них люди голосуют, за них они идут на смерть. В открытой мировой экономике эти группы понимают, что они нуждаются в центральном правительстве все меньше и меньше. И что в демократическую эру они получают все большую и большую силу, если остаются сплоченными. Такое двустороннее влияние идентичности означает, что на фоне Соединенных Штатов, или ООН, или мира в целом китайский и индийский национализм рас­тет. Однако внутри самих стран растет также и субнационализм. То, что происходит на мировой сцене - рост идентичности в период экономического роста, - происходит также и на местном уровне. В итоге это значительно осложняет деятельность национальных го­сударств, направленную на достижение поставленных ими целей.

В условиях, когда власть диверсифицируется и рассеивается, еще большую значимость приобретает законность, потому что она является единственным способом обращаться ко всем неравноправ­ным действующим лицам на мировой сцене. Сегодня ни одно реше­ние, каким бы разумным оно ни было, не жизнеспособно, если оно кажется нелегитимным. Навязать его, если оно видится как продукт силы и преференций одной страны, не получится, какой бы силь­ной эта страна ни была. Резня в Дарфуре, например, это ужасно, но все же самый эффективный способ остановить ее - военная интер­венция - может быть успешным только в том случае, если интервен­цию санкционируют все крупные страны, а также африканские соседи Судана. Если бы Соединенные Штаты действовали в одиночку или в составе малой коалиции и все же вторглись бы в третью по счету мусульманскую страну за последние пять лет, то эта попытка почти наверняка привела бы к обратным результатам - она дала бы суданскому правительству возможность кричать об «империализме США», и у этих криков непременно нашлись бы подголоски. Внеш­няя политика администрации Буша прекрасно иллюстрирует прак­тическую потребность в законности. Но все же, если не принимать во внимание провалы Буша, остается дилемма: многие страны, что­бы добиться решения задач, должны кооперироваться, но как дос­тичь этого в мире, где становится все больше игроков и многие из них обретают все большую силу?

<< | >>
Источник: Фарид Закария. Постамериканский мир. 2009

Еще по теме Подъем национализма:

  1. Подъем Азии
  2. Подъем Азии
  3. ПОДЪЕМ ОСТАЛЬНЫХ
  4. Промышленный подъем 1910—1913 гг.
  5. 2. Национализм
  6. Промышленный подъем 60-х годов XIX в.
  7. Экономический подъем Германии
  8. Типы национализма
  9. НАЦИОНАЛИЗМ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
  10. Промышленный подъем 20-х гг. и кризис 1929—1933 гг.
  11. Сущность национализма
  12. Военный подъем и послевоенные трудности
  13. ПОДЪЕМ ЛИБЕРАЛИЗМА В СОВРЕМЕННОМ КИТАЕ
  14. Структура национализма
  15. Национализм и демократия
  16. Экономический подъем Англии в XIX веке