<<
>>

После 9/11: закрепиться на местности

Несмотря на новое значение долговременных реформ в Центральной Азии, главными и наиболее видимыми изменениями в стратегическом ландшафте региона были военные и тактические. Военная кампания не только опрокинула режим Талибана в Афганистане, но и запустила новую геополитическую динамику во всем регионе, что, в свой черед, породило новых победителей и проигравших.

Прежде всего, самой видной жертвой установившегося в Центральной Азии после 9/11 нового порядка оказались Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и Китай.

Перед лицом жизненной угрозы со стороны Талибана страны - члены ШОС и два главных организатора - Китай и Россия - не предприняли ровно ничего, а только продолжили привычную практику вмешательства в афганские межплеменные и межклановые распри. Решительное поражение, нанесенное Талибану войсками США и Северного альянса, поддерживаемого Россией и Китаем, продемонстрировало, что Соединенные Штаты в состоянии добиться в Центральной Азии того, что Россия и Китай не могли сделать в течение десяти лет, - вернуть Афганистан на путь, ведущий к стабильности, безопасности и реконструкции. Чистым итогом оказалась изоляция ШОС, претендовавшей на роль регионального гаранта безопасности.

Более того, развернув войска в Центральной Азии, Соединенные Штаты превратились в главную влиятельную силу на стратегических задворках Китая. Соединенным Штатам удалось выхолостить российско-китайское партнерство в Центральной Азии и укрепить отношения с Россией, не жертвуя своими стратегическими целями в Центральной Азии или еще где-либо. Например, американо-российские отношения не пострадали в результате выхода США из договора по ограничению средств противоракетной обороны (Anti-Ballistic Missile treaty), что явилось, несомненно, неудачей Китая, стремившегося заключить с Москвой союз для противодействия американским планам противоракетной обороны.

Соединенные Штаты также стремились установить новые стратегические отношения с Индией - постоянной соперницей Китая.

Одновременно Вашингтон восстановил патроноклиентские отношения с Пакистаном, который издавна был партнером Китая. Пекинским руководством все это не могло не быть воспринято болезненно, особенно с учетом напряженности в отношениях между США и Китаем в начале нового тысячелетия и давнишних опасений ряда высших руководителей системы национальной безопасности в администрации Буша, что Китай в будущем станет единственным равным конкурентом Соединенных Штатов.

В тактическом плане неудачи Китая в центре Евразии были значительны. Являясь до 9/11 ведущей региональной силой, Китай обнаружил себя отодвинутым на задворки и изолированным, с незавидной (для Пекина) перспективой играть вторую скрипку при Соединенных Штатах и множестве новых друзей, объявившихся у них в регионе и вокруг него. Сколь бы велика ни была выгода Китая от американской военной кампании (а он, несомненно, выиграл от разгрома Талибана и соответствующего уменьшения активности уйгурских активистов), но преобладание США в этом регионе должно было быть весьма болезненным для правительства, претендующего на роль азиатской супердержавы.

Положение России в Центральной Азии после 9/11 было, скорее, сладко-горьким. Несомненно, в кругах московской военной и дипломатической элиты мало кому могла понравиться идея, что американские вооруженные силы разместились в ее стратегически важном южном подбрюшье - военное присутствие США было малоприятной новостью для отвечающих за национальную безопасность. В конце концов, российское правительство уступило Соединенным Штатам использование военной инфраструктуры, которая каких-то десять лет назад контролировалась российскими военными. По крайней мере, возмущенно должны были думать некоторые, Соединенным Штатам хватило приличия проконсультироваться с Россией, прежде чем внедриться в регион.

При этом продемонстрированная Путиным твердая поддержка действий США принесла Москве немалые выгоды. Соединенные Штаты в неявном виде признали право России присматривать за Центральной Азией.

Военная кампания в Чечне перестала быть помехой для отношений Москвы с Западом, а стала, напротив, чем-то вроде моста между ними, потому что ведь понятно, что и Россия и Соединенные Штаты воюют с одним и тем же воинственным исламским врагом. После 9/11 иначе зазвучали утверждения России о причастности Усамы бен Ладена к движению чеченских сепаратистов (Москва предпочитает именовать их террористами). Вопрос о нарушении прав человека в Чечне был успешно задвинут на задний план ради более насущных задач борьбы с терроризмом и других вопросов, ставших важными в отношениях с Вашингтоном.

Более того, после 9/11 Россия укрепила свои позиции в отношениях с Китаем, растущая экономическая, военная и стратегическая мощь которого могла стать источником беспо-

койства для российских политиков и военных . Новое расположение Вашингтона к Москве плюс перспективы дальнейшего улучшения российско-американских отношений явились важным сигналом для Пекина о неожиданном сравнительном понижении его роли и значимости.

В самой Центральной Азии новый дух согласия и сотрудничества между США и Россией также сыграл важную роль. Среднеазиатские лидеры научились стравливать друг с другом Москву и Вашингтон. Тот факт, что по многим важным вопросам, таким как: маршруты трубопроводов, раздел каспийского шельфа или обращение с неконтролируемыми режимами, позиции России и Америки сблизились, оставил среднеазиатским правительствам меньше возможностей для маневра и игры на разнице позиций.

В чисто практическом плане у России практически не было других возможностей, кроме как предложить Соединенным Штатам беспрепятственный вход в Центральную Азию. Ей недоставало военной мощи, чтобы сыграть существенную роль в афганской кампании на земле или в воздухе. В краткосрочной и среднесрочной перспективе лучшее, чем Москва могла помочь Вашингтону в войне с террором, - это был беспрепятственный доступ к Центральной Азии, предоставление разведывательных данных, а также поддержание порядка в собственном доме (надежная охрана компонентов, материалов и технологий, используемых в производстве ядерного, химического и биологического оружия).

Вклад России в войну в Афганистане позволяет сделать предположения о ее вероятной роли в среднесрочной перспективе.

География гарантирует ей определенную значимость хотя бы как поставщика нефти и газа. Трубопроводы, идущие по альтернативным маршрутам, строить долго, да и то они будут скорее дополнением, чем заменой существующей в России сети трубопроводов.

Что касается Центральной Азии, то Россия обречена участвовать в ее делах не только по причине географической близости, но и в силу обязательств перед русским населением этого региона. Несмотря на значительную эмиграцию, в Центральной Азии осталось еще около 8 млн этнических русских (самые большие колонии в Казахстане и Узбекистане -

5,1 млн и 1,4 млн, соответственно) . Ни одно правительство России не может игнорировать этот вопрос, особенно в случае дестабилизации региона.

Однако военная слабость России, отсутствие адекватных возможностей вести военные действия на значительном расстоянии и ограниченность ресурсов, которых уже не хватает на множество внутренних потребностей, еще надолго сделают для нее невозможным превращение в гегемона или ответственного за безопасность региона. Будущие американо-российские отношения здесь мало что могут изменить. Впрочем, учитывая совпадение интере-

53 сов США и России в борьбе против радикального исламского терроризма, военная слабость Москвы означает, что, пока все останется как есть, американское военное присутствие в Центральной Азии выгодно России с точки зрения проблем безопасности, даже если российской элите очень неприятно это признать.

Напротив, Иран (давнишний партнер России в Центральной Азии и союзник в противостоянии Талибану) оказался после 9/11 среди проигравших. Будучи центральным членом антиталибской коалиции и верным сторонником Северного альянса, Иран оказался вытесненным из Таджикистана, с которым имеет сильные культурные, языковые и этнические связи.

То, с какой быстротой и готовностью таджикское правительство согласилось принять у себя американских военных, должно было показаться Тегерану настоящим предательством. Открытие воздушного пространства над Таджикистаном для американской авиации (пусть даже только для самолетов с гуманитарными грузами) и размещение союзных войск в Центральной Азии должны были донести до иранского политического руководства ту простую мысль, что в случае конфронтации с Соединенными Штатами ему придется иметь дело с американскими вооруженными силами, размещенными не только в Персидском заливе, но и в Центральной Азии и на Кавказе, не говоря уже о территории его восточных и южных соседей, Афганистана и Пакистана.

Строго говоря, Ирану (как и Китаю) было очень выгодно военное поражение Талибана, враждовавшего с Тегераном.

Но последствия военной кампании и фактическое создание американского протектората в Афганистане должно было быть воспринято как удар по иранским интересам, усиливая чувство, что Соединенные Штаты берут его в кольцо.

Непосредственно после 9/11 и в период военной кампании в Афганистане американо-иранские отношения слегка улучшились. Обе страны были враждебны к режиму Талибана. Выраженное Ираном сочувствие после трагедии 9/11, готовность к сотрудничеству, выраженная посылкой гуманитарной помощи в Афганистан, и предложение оказывать в экстренных ситуациях помощь американским военным породили надежду на улучшение отношений между Ираном и США. После крушения режима Талибана, однако, Соединенные Штаты и Иран оказались по разные стороны афганского водораздела. Попытки Ирана к своей выгоде участвовать во внутри-афганской политике угрожали подорвать положение неустойчивого правительства Хамида Карзая, которого поддерживали американцы.

Кроме того, Тегеран отверг предложение Вашингтона присоединиться к войне с терроризмом и продолжал поддерживать палестинские атаки на Израиль. Это проявилось в так называемом инциденте Карин-А в январе 2002 г., когда израильские силы обороны перехватили большой груз контрабандного оружия и боеприпасов из Ирана, направлявшийся в

Палестинскую автономию54. Этот эпизод стал убедительным сигналом о том, что надежды на близкую оттепель в отношениях с Ираном были преждевременными. И это же явилось сигналом для всей Центральной Азии, что новый «шериф» - Соединенные Штаты - уже приступил к работе.

<< | >>
Источник: Румер Е., Менон Раджан Тренин Д.В., Чжао Хуашен. Центральная Азия: взгляд из Вашингтона, Москвы и Пекина. 2008

Еще по теме После 9/11: закрепиться на местности:

  1. После победы
  2. После 2008-го
  3. 2.5.5. Развитие менеджмента после 20-х гг.
  4. После номенклатуры - свобода
  5. После конца истории
  6. 5.3 Русский вопрос после грядущей Победы
  7. 5.3 Русский вопрос после грядущей Победы
  8. США после «холодной войны»
  9. Россия после «холодной войны»
  10. 14.6 Банки после кризиса 1998 г.
  11. «Северное измерение» после расширения ЕС
  12. Тема 4. Геополитические изменения после распада СССР
  13. РОССИЯ И США ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ
  14. Структура мира после распада СССР