<<
>>

Президентские выборы 2000 года в США и «фактор России»

В 2000 году в ходе внешнеполитических дискуссий, прохо­дивших во время и в связи с выборами президента США, обраща­ло на себя внимание определенное сходство республиканцев и демократов, консерваторов и либералов по вопросу отношений с Россией.

Хотя в заявлениях республиканских и демократических лидеров, консервативных и либеральных экспертов она называ­лась великой державой, реальный статус России в американской политике у демократов постепенно понижался, а у республикан­цев оставался стабильно невысоким. В группе великих держав Ки­тай объявлялся державой, находящейся на подъеме своей мощи, Индия — державой в стадии восхождения к новому более высо­кому статусу, а Россия — державой в процессе упадка.

Не отрицалась возможность интеграции трех держав в эко­номические, политические и военные структуры, которые США и их союзники традиционно поддерживали, для чего от них требо­валось стать более открытыми обществами. Однако упоминалось, что при неблагоприятном развитии отношений с Россией, Китаем и Индией, Соединенные Штаты будут готовы противостоять их политике и сдерживать их любыми доступными средствами. Рос­сии давали понять, что США будут считаться с ней постольку, по­скольку это не противоречит американским интересам и планам в соответствии с глобальной стратегией, и в зависимости от того, на­сколько Россия сможет «вписаться» в американскую политику и соответствовать установленным стандартам и требованиям.

Кандидат в президенты от Республиканской партии Дж. У. Буш заявлял, что экономическое развитие России находится в руках россиян, что для США становление рыночной экономики в России не имеет жизненно важного интереса, однако остается весьма желательным. Высказывалось мнение, что США не следует поддерживать просьбу России о реструктуризации долгов, так как, во-первых, она накопила достаточный золото-валютный запас, имеет высокий положительный торговый баланс, продолжает вес­ти войну в Чечне, которая требует больших финансовых затрат; а во-вторых, доля США в общем российском долге невелика — 3 млрд.

долл. По вопросу о приеме России в ВТО было заявлено, что это будет решаться на основе общих принципов всеми члена­ми и при наличии экономических предпосылок в самой России.

В высказываниях республиканских политиков (впрочем, как и во время президентских выборов 1996 года) прослеживалась идейная преемственность с внешнеполитической стратегией Р. Рейгана. Яркой демонстрацией этого стали выступления сена­тора Дж. Маккейна, проигравшего Дж. У. Бушу на первичных вы­борах в борьбе за номинацию кандидатом от Республиканской партии. Он заявлял, что США должны добиваться своих внешне­политических целей любыми средствами, как это делал Р. Рейган, действовать жестко и непримиримо.

Из предвыборных выступлений республиканцев, включая Дж. У. Буша и его главного внешнеполитического советника К. Райс, было ясно, что они морально готовы к противостоянию России, так как были убеждены, что политика жесткого прессинга, которая имела успех в отношениях с Советским Союзом в 1980-е годы, могла быть успешной и в отношении России, не обладаю­щей аналогичной мощью и международным влиянием. Склады­валось впечатление, что они хотели добиться от России почти то­го же, чего США добились от СССР при Р. Рейгане, а может быть и большего.

В рекомендациях консервативных экспертов сохранялись оценки России как страны, способной помешать США в выполне­нии глобальной миссии. Россия характеризовалась как опасная страна по ряду причин: 1) рост авторитаризма, возможность осу­ществления более жестких мер со стороны федеральной власти для закрепления позиций новой российской властной элиты; 2) наступление на свободу прессы, права человека (Чечня); 3) не­стабильная экономическая ситуация при продолжающемся пере­деле собственности и власти; 4) рост коррупции, имевший нега­тивный эффект на международном уровне; 5) нестабильность федерации и наступление Центра на права регионов; 6) ядерное оружие России и ее устремления к укреплению своей военной мощи; 7) рост экологических проблем, преступности, медицин­ской опасности (вспышки эпидемий, которые вместе с миграцией распространяются в другие страны) и т.п.

Особую активность в год выборов проявлял консервативный Фонд «Наследие», аналитики которого готовили обстоятельные доклады с анализом и рекомендациями для республиканского кандидата, затем президента. Политика администрации Клинто­на была подвергнута серьезной критике. Специалист по России А. Коэн предложил предпринять следующие «жесткие» меры в отношении России:

— выступить против предоставления России кредитов МВФ;

— проводить политику, направленную на поддержку не от­дельных политических лидеров, а политических групп и лидеров, чьи действия совместимы с идеями демократии и рыночной эко­номики и направлены на реализацию идей демократии;

— потребовать от России предоставить всю информацию о системах вооружений, продукции и технологиях двойного назна­чения, проданных государствам-«изгоям»; настоять на создании организации по контролю над экспортом ОМУ по аналогии с Координационным комитетом многостороннего экспортного кон­троля (КОКОМ), существовавшего в годы холодной войны;

— добиваться полного расследования расходования креди­тов, предоставленных США и МВФ, введения строгих правил контроля — по аналогии с теми, что действуют в частном финан­совом бизнесе; отказать России в списывании советских долгов;

— настаивать на продолжении в России рыночных реформ и открытии российских рынков для западных банковских, финансо­вых и страховых компаний; поддержать политически вступление России в ВТО, когда она будет экономически готова к этому; под­держать инициативу воссоздания «шелкового пути», который со­единит Европу с Азией через страны Центральной Азии, так как это создаст дополнительные рабочие места для американцев и от­кроет новые возможности экспорта для американского бизнеса;

— добиваться урегулирования конфликта в Чечне; прово­дить политику по поддержанию суверенитета, независимости и структур гражданского общества в странах СНГ;

— продолжить диалог по проблемам европейской безопас­ности, несмотря на существующие трудности и разногласия;

— не вести каких-либо переговоров по вопросу о националь­ной противоракетной обороне, так как США имеют абсолютное право на ее развертывание; этот вопрос не может быть увязан с До­говором по ПРО 1972 года, поскольку он был подписан с СССР, а если Россия хочет стать участницей этого договора, она может до­биваться этого вместе с тремя другими бывшими ядерными совет­скими республиками после одобрения американским сенатом (со­гласно Протоколу 1997 года к Договору по ПРО 1972 года).

Более умеренные консервативные авторы указывали на не­обходимость сохранить минимальное экономическое взаимодей­ствие с Россией, несмотря на то, что российская экономика слиш­ком слаба, чтобы оказывать заметное влияние на мировые эконо­мические процессы. Эту идею поддерживали и либеральные эко­номисты, считавшие важным поддерживать отношения с Россией, прежде всего, через МВФ и другие международные организации, в области торговли, оказания технической помощи, осуществления образовательных обменов, создания институтов гражданского об­щества, для борьбы с коррупцией, поддержания свободы СМИ.

В докладе Центра Никсона говорилось о том, что переходный период в развитии постсоветской России подходит к концу и его итоги, если они и не оправдали в полном объеме надежд США, не могут оцениваться только как негативные: хотя Россия не стала прозападной, демократической страной, не приняла новый рас­клад сил в мире, ее развитие все же не пошло по апокалипсическо­му сценарию (возврат коммунизма, распад, бесконтрольное рас­пространение ОМУ и т.д.) 2. Отмечалось, что отношения с Россией, оставаясь непростыми, по-прежнему имеют большое значение для США при решении таких важных задач, как предотвращение образования антиамериканских коалиций, контроль над распро­странением ОМУ, обеспечение стабильности в Европе и Азии, использование ООН и других международных организаций в инте­ресах США, доступ к энергоресурсам в Персидском заливе и Кас­пийском бассейне, борьба с международным терроризмом, про­должение процесса преобразования России.

Эксперты Центра Никсона обратили внимание на отдельные неверные, по их мнению, шаги руководства США в отношении России, которые затруднили контроль над ее политикой. В частно­сти, они назвали ошибочным решение о принятии России в Груп­пу семи без учета реальных возможностей ее участия в этой струк­туре и реального желания членов этого клуба предоставить ей возможность действительно воспользоваться членством в своих ин­тересах и участвовать в решении важных экономических и политических проблем западного сообщества.

Политологи заявили, что вопрос об исключении России не может быть поставлен, однако ее дальнейшее пребывание в «семерке» и перспективы изменения ее роли и статуса они предлагали прямо увязать с развитием демо­кратии в стране и соответствием ее внешнеполитических действий интересам и принципам Запада.

Мнение умеренных консерваторов совпадало с позицией либеральных внешнеполитических экспертов в том, что нельзя допустить дальнейшего роста антиамериканских настроений в России, начавшегося в годы администрации Клинтона. Причи­на этого виделась в том, что, хотя делались заявления о важно­сти России для международного развития, на практике все дей­ствия США свидетельствовали о желании Вашингтона ослабить ее и умалить ее роль. В ходе специального опроса, проведенного в 2000 году в России по заказу госдепартамента США, выясни­лось, что 81% опрошенных россиян согласились с мнением, что Соединенные Штаты пользовались слабостью России и стреми­лись «столкнуть» ее на уровень «второразрядной» периферий­ной державы.

В докладе также отмечалось, что действия США по оказа­нию поддержки российским неправительственным организаци­ям как противовеса правительству не оправдали себя. Они на­несли ущерб этим организациям, группам и отдельным общест­венным лидерам. Говорилось, что только 10% из предоставлен­ных России финансовых средств было потрачено на развитие демократии, причем значительная часть этих средств американ­ской стороной была израсходована не по назначению. Вывод был весьма пессимистическим: США не могут мобилизовать российское общество против политики российского правитель­ства. Российское общество деморализовано, расколото, враж­дебно настроено по отношению к США, поэтому это направле­ние американской политики в отношении России не может быть приоритетным.

Несмотря на то, что оценки и рекомендации консерватив­ных экспертов оставались критическими, они склонялись к мне­нию, что политика в отношении России должна разумно сочетать сдерживание и диалог, ориентироваться не столько на риторику российских лидеров, сколько на ее поведение в мире, что хотя по­тенциал для проведения Россией наступательной политики не исчерпан, перспектива превращения ее в новую империю с на­сильственным поглощением стран СНГ маловероятна.

Консервативные центры (прежде всего, Фонд «Наследие» и Центр Никсона) представили будущей администрации следую­щие рекомендации:

— признать наличие у России законных интересов в тех или иных регионах и уважать их;

— более четко определить границы интересов и влияния США, выделив жизненно важные и второстепенные интересы, к которым можно отнести урегулирование конфликта в Косово и участие в событиях в зоне Каспийского бассейна;

— сделать основным тезис об определяющем значении дейст­вий самой России для укрепления ее статуса в мировом сообществе;

— подходить к России более сбалансированно, без лишних эмоций, ориентируясь на интересы США, что позволит добиться от нее больших уступок и большего понимания;

— не забывать, что даже в ослабленном состоянии Россия может существенно помешать США в реализации их планов, сде­лать это более дорогостоящим.

Что касается демократов, то в платформе Демократической партии было отмечено, что администрация Клинтона проделала большую работу по оказанию помощи России для перехода к рыночной экономике, по осуществлению программы приватиза­ции и строительства гражданского общества со свободными вы­борами и прессой. Одним из главных достижений американской политики было объявлено установление рабочих отношений между НАТО и Россией после подписания Основополагающего акта о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатланти­ческого договора, в рамках программы «Партнерство во имя ми­ра» (ПВМ) и в ходе урегулирования косовского конфликта. От­мечалось, что США преуспели в осуществлении программы по обеспечению безопасности российских ядерных арсеналов, по сокращению ядерных боеголовок на пять тысяч единиц, по оказанию помощи российским специалистам-ядерщикам в переква­лификации для работы в мирных областях. К числу достижений американской политики были отнесены проведение свободных выборов в России на государственном и региональном уровнях, медленное, но неуклонное экономическое преобразование с вве­дением рыночных механизмов и развитие финансовой системы, прогресс в налоговой области, постепенное развитие структур гражданского общества (деятельность общественных организа­ций, относительная свобода СМИ) и др.

Среди серьезных противоречий в российско-американских отношениях, как и республиканцы, либеральные аналитики вы­делили следующие: США не одобряют действий в Чечне; у США вызывает опасение рост коррупции в стране, их не устраивает медленное проведение реформ; США категорически возражают против планов по передаче двойных технологий отдельным госу­дарствам, что может привести к появлению у них ядерного ору­жия; продолжения взаимодействия с такими странами, как Ирак, Иран, Ливия, стремящимися к обладанию передовыми вооруже­ниями и ядерным оружием.

Демократы, как и республиканцы, заявили, что они готовы к осложнению отношений с Россией, если она будет уклоняться от изменения позиции по указанным вопросам. В частности, в во­просе о войне в Чечне предлагалось сохранить общую направ­ленность по осуждению действий российской армии в Чечне, но проявлять гибкость при освещении и оценках действий России на Кавказе. Экспертами Фонда Карнеги и других центров, близких к Демократической партии, были высказаны следующие рекомен­дации будущей администрации: 1) в настоящее время нет видимого решения конфликту в Чечне; 2) соглашение с Масхадовым невозможно, так как он не контролирует ситуацию в республике и соглашение не положит конец войне; 3) скорее всего развитие событий в Чечне пойдет по ирландскому сценарию — к урегули­рованию могут привести «усталость» от конфликта и смена поко­лений; 4) США не в состоянии существенно изменить ситуацию в Чечне; 5) победа чеченских боевиков не отвечает интересам США, так как это приведет к усилению нестабильности на Кавказе и не улучшит ситуацию с исламским экстремизмом и терроризмом в целом; 6) США используют двойной стандарт при оценке собы­тий в Чечне — даются разные оценки событиям в Турции (кур­ды), в Косово (сербы — албанцы) и в Чечне; 7) администрации следует отмежеваться от позиции американских СМИ, часто дающих искаженную картину событий на Кавказе и выступающих с резко выраженных антироссийских позиций.

В целом администрации и конгрессу было предложено из­менить тональность диалога с Россией по Чечне, отойти от уль­тимативной формы, но по существу оставить требование пре­кращения войны, заявить об ускорении процесса расширения НАТО в случае ее продолжения. Обращалось внимание на то, что излишне критический подход к событиям в Чечне может не­гативно сказаться на действиях США и НАТО в урегулировании будущих конфликтов. Так, объявление бомбардировок Грозного «военным преступлением» может — по аналогии — привести к характеристике бомбардировок авиацией НАТО Белграда или других гражданских объектов, как «военных преступлений». За­падные военные также могут попасть в разряд военных преступ­ников, которые должны будут предстать перед Международным трибуналом, не признаваемым США.

Либералы были недовольны ситуацией в России, неуступчи­востью в решении ряда важных для США вопросов, поэтому они предлагали сохранить практику «увязок» и жесткости во имя того, чтобы окончательно «не потерять» Россию для мира и демокра­тии. М. Макфол, например, особенно выделил такие ошибки, до­пущенные, по его мнению, Соединенными Штатами и другими ведущими мировыми державами в отношении России как: преуве­личение влияния либеральных политиков периода 1991 — 1992 гг. и политического потенциала в стране для проведения радикальных реформ; недостаточная помощь Запада; использование ошибоч­ной экономической программы, которая была сосредоточена на макроэкономических реформах и приватизации и оставила без поддержки инициативы по перестройке промышленных пред­приятий, развитию нового бизнеса и внедрению социальных про­грамм1. По мнению политолога, США должны перестать рассмат­ривать апокалипсические сценарии развития событий в России (возрождение коммунизма или победа фашизма) и проводить по­литику на новой идейной и стратегической основе, сосредоточив­шись на главном, а именно:

— финансировать только программы по уничтожению ядерного оружия и поддержанию безопасности ядерных объектов в России; медицинские и образовательные проекты; совместные антитеррористические программы;

— в сфере безопасности центральными сделать не вопросы контроля над вооружениями, а проблемы совместного военного строительства в новых условиях;

— активнее действовать в странах СНГ, прежде всего, на Ук­раине, в Азербайджане и Грузии, где интересы США противоре­чат региональным интересам России.

Во время слушаний в сенатском комитете по иностранным делам в апреле 2000 года, М. Макфол еще раз заявил, что прави­тельство США должно отказаться от традиционной установки в развитии отношений с Россией, которая сформировалась в годы холодной войны (не критиковать внутреннюю политику во имя стабильности двусторонних отношений и сохранения возможно­стей для решения проблем безопасности)2. Политолог предложил возвести в ранг национальных интересов развитие демократии и рыночной экономики в России, которая по своей территории, на­селению, природным ресурсам, геостратегическому положению в Евразии, интеллектуальному потенциалу является крупнейшей и в перспективе влиятельнейшей мировой державой; в противном случае, считал М. Макфол, в России может произойти возрожде­ние диктатуры и Соединенным Штатам придется тратить милли­арды долларов на вооружения и оборону.

Примечательно, что М. Макфол был не одинок в мнении, что от Соединенных Штатов зависит, станет ли Россия одним из членов западного сообщества или увеличит число стран-«изгоев». Его выступление выражало точку зрения многих либеральных аналитиков. В докладе Фонда Карнеги отмечалось, что после ухо­да с президентского поста Б.Н. Ельцина, при котором существо­вала хотя бы «шаткая» демократия, Россия «находится в серой зо­не между демократией и авторитаризмом». Негативный эффект развития внутриполитической ситуации, по мнению экспертов фонда, усиливался геополитическими возможностями России. Она определялась как «единственная недружественная по отно­шению к США страна в мире, потенциально способная осуществить массированное ядерное нападение на Соединенные Штаты, как региональный гегемон, который будет доминировать в Евра­зии в краткосрочной и долгосрочной перспективах в военной и экономической областях».

Эксперты фонда указывали на некорректность «занижения» статуса Российской Федерации, что происходило из-за ее сравне­ния с ведущими западными странами, которым она существенно уступает по экономическим показателям. По их мнению, следует признать, что в сравнении с рядом стран Евразии, особенно с постсоветскими государствами (такими, как Узбекистан, Украина и др.), она сохраняет статус регионального лидера, что не следует игнорировать Соединенным Штатам. Из этого делался следую­щий вывод: оставаясь крупной мировой державой, не будучи ни врагом, ни союзником США, Россия может представить угрозу Соединенным Штатам в том случае, если в результате дальней­шей дестабилизации и ослабления она предпримет нежелатель­ные для США действия.

В целом, по мнению авторов доклада, среди которых были из­вестные специалисты по России Т. Грэхем, М. Макфол, М. Олкотт, Э. Качинс, А. Ливен, А. Аслунд, политика Соединенных Штатов в отношении России не должна стать «мягче». А отдельные наиболее радикально мыслящие либеральные политологи выступили за по­вышение требовательности к России без скидок на ослабленное со­стояние. Такую позицию занял, например, С. Сестанович, зани­мавшийся разработкой российской политики для администрации Клинтона. Он заявил, что следует прекратить задавать вопрос: «По­терял ли Запад Россию?». Более правомерно поставить вопрос: «Сколько еще цивилизованный мир будет терпеть Россию?»

Позиция разочарования и «скепсиса» в отношении российских реформ и политики России в концентрированной форме нашла от­ражение в двух книгах либеральных специалистов по СССР и Рос­сии — С. Коэна «Провал крестового похода» (2000) и П. Рэддоуэя и Д. Глинского-Васильева «Трагедия российских реформ» (2001).

Но далеко не все среди представителей американского ака­демического сообщества шли так далеко в критике России. Оце­нивая позиции либеральных политологов нельзя не упомянуть о точке зрения тех внешнеполитических экспертов, которые после­довательно отстаивали сбалансированный взгляд на Россию и вы­ступали за ее полноправное участие в решении международных проблем. В частности, представляется очень убедительным мне­ние Ч. Мэйнса. Он обратил внимание на то, что в нагнетании страстей вокруг России и российской политики прослеживалось стремление проигнорировать ту роль, которую сыграли США и другие страны Запада в российских реформах. Ч. Мэйнс усмотрел в этом нежелание самых рьяных критиков непредвзято проанали­зировать действия США и признать, что не все советы и програм­мы, предложенные для реализации в России, были правильными и пригодными для страны; налицо излишняя драматизация негативных явлений в России, например в отношении коррупции, ко­торая ничуть не больше (если не меньше), чем в ряде других стран (Мексика, Китай).

Важным представляется замечание политолога о том, что в США после падения Берлинской стены не было трезвой и спра­ведливой оценки того, что произошло в мире, с Советским Сою­зом и Россией, с политикой США. Никто не говорит о том, что по­сле администрации Рейгана, затратившей огромные средства на программу «звездных войн» и военное противостояние с СССР, остался большой дефицит федерального бюджета, поэтому ши­рокомасштабная экономическая помощь России в начале 1990-х годов была невозможной т.е. именно тогда, когда на это более все­го рассчитывали российские либералы. Размер и характер помо­щи, оказанной России Соединенными Штатами, были неадекват­ны масштабу российских реформ. Ч. Мэйнс отметил, что эконо­мическая помощь странам Западной Европы после Второй миро­вой войны («план Маршалла») составила 500 млрд. долл. в совре­менном исчислении, в то время как американская помощь России была всего 3,5 млрд. долл. Вся помощь России осуществлялась в форме кредитов, а не грантов, как это предусматривалось «пла­ном Маршалла».

США и Запад поощряли «индивидуализм» среди стран, об­разовавшихся на территории бывшего СССР, в то время как в 1940-1950-е годы в Европе поощрялась кооперация между запад­ноевропейскими странами, получившими помощь США. Вслед­ствие такой политики были разрушены существовавшие до рас­пада СССР экономические структуры и связи и не созданы новые структуры взаимодействия между новыми постсоветскими государствами, а западная помощь оказалась раздробленной, мизер­ной и мало эффективной.

Ч. Мэйнс обратил внимание на то, что в процессе реализа­ции «плана Маршалла» западноевропейские страны получили возможность ввести ограничения на ввоз американских товаров для создания более благоприятных условий для развития национальной промышленности. Россия же была лишена такой воз­можности, от нее потребовали полностью открыть свою экономику для Запада, что могло нанести ущерб национальной экономи­ке и реформам. Ученый сделал весьма критический вывод: «В России и странах СНГ Соединенные Штаты действовали мето­дами ХІХ века, демонстрируя полное неверие в устремления и способности граждан этих стран».

Как отмечал авторитетный специалист по России Э. Качинс, США переусердствовали в создании негативного образа России, как страны, способствующей распространению ядерного оружия, государства шпионов, преступников и коррупционеров. Полито­лог обратил внимание на то, что дискуссии, проходившие в 2000 — начале 2001 гг., позволяли сказать о том, что образ «России-врага» мог стать частью политики администрации Буша, что было, по его мнению, лишено конструктивизма. По убеждению Э. Качинса, но­вая, «маленькая», холодная война с Россией стала бы колоссальной ошибкой, могла привести к пустой трате американских ресурсов, и не обязательно имела бы благоприятный исход для США и всего мира, как это произошло с большой холодной войной.

В первые месяцы правления новой республиканской админи­страции складывалось впечатление, что произойдет усиление тен­денции к более жесткой политике. Однако этого не произошло. Администрация учла рекомендации как либеральных, так и консервативных центров. Главная установка при формулировании по­литики в отношении России сводилась к следующему: не отказыва­ясь от усилий по включению России в международное сообщество демократических государств в долгосрочной перспективе, не позво­лить России своей политикой затормозить или усложнить претво­рение в жизнь американской глобальной стратегии по утвержде­нию американских (западных) институтов и ценностей, продвиже­нию американских национальных интересов; использовать для это­го элементы силового и дипломатического воздействия.

Новая администрация демонстрировала традиционную республиканскую жесткость, граничащую с ультимативностью, и гибкость, лавирование, декларативность, присущие демокра­там (либералам), при том, что обе тактики предполагали твер­дость в достижении основных, жизненно важных целей амери­канской политики.

Демонстрация терпимости и терпения в отношении России несла определенную идеологическую нагрузку. Традиционно, ко­гда США выступали с какой-либо программой, выходящей за на­циональные рамки (как это было с НПРО) или начинали действия в том или ином регионе мира, они старались придать своей политике максимально благотворительный, благожелательный характер. Так, расширение НАТО шло «во имя искупления вины за Мюнхен», ра­ди желания помочь странам, пострадавшим от советской политики; урегулирование балканского кризиса проводилось «ради защиты интересов и прав слабых и угнетенных народов» бывшей Югосла­вии, для обеспечения стабильности в Европе; новую систему оборо­ны планировалось развернуть для защиты не только США, но и их союзников, так как они также могли пострадать от государств-«изгоев», и т.д. Для разъяснения планов США Дж. Буш совершил поездку по странам Европы, вступил в переговоры с Россией. Со­стоялись встречи президентов Дж. Буша и В.В. Путина в Любляне (16 июня 2001 года), в Генуе во время саммита «восьмерки» (21­23 июля 2001 года). Создавался образ либерального и благожела­тельного американского лидера, радеющего за мир и стабильность.

Террористические акты в Нью-Йорке и Вашингтоне показа­ли, что сверхдержава уязвима, реализация глобальной стратегии не будет безоблачной и простой. Оказались правы те историки и политологи, которые выступали за сохранение «баланса сил» и концерта ведущих мировых держав, за сохранение важной роли России в решении международных проблем. Подтвердились и прогнозы о том, что в глобальный век политика отдельных стран, включая сверхдержаву, вступает в зависимость от глобальных проблем, с решением которых связано будущее как мирового со­общества, так и отдельных его субъектов.

Перед лицом глобальной угрозы — международного терро­ризма — произошел новый поворот в отношениях России и США. Были изменены акценты в характеристике России, ее перестали ото­ждествлять с «угрозой» для безопасности США. Оказались безосновательными предсказания консервативных политологов относи­тельно захвата Россией новых сфер влияния и «порабощения» со­седних государств. Напротив, в некоторых из них в ходе антитерро­ристической кампании высадились американские военные для вре­менного базирования в ходе проведения операции против террори­стов в Афганистане. Россия была возведена в разряд «друга», вошла в антитеррористическую коалицию. Соединенные Штаты пообещали отменить поправку Джексона-Вэника, поддержать кандидатуру Рос­сии для вступления в ВТО, способствовать реструктуризации долгов, активизировать и качественно изменить взаимодействие между Рос­сией и НАТО. На таком фоне в ноябре 2001 года прошел первый официальный визит российского президента в США.

Появилась надежда на то, что идея двустороннего партнер­ства, потерпевшая фиаско в 1992 — 2000 гг., могла стать реально­стью. Активная союзническая позиция России с самого начала международной антитеррористической операции была высоко оценена почти всеми американскими политологами. Например, хотя Ч. Краутхаммер охарактеризовал действия России как такти­ку, а не стратегию на долгосрочную перспективу, он высказал убеждение, что в случае углубления и закрепления тенденции сближения России и Запада, это станет самым значимым пово­ротным событием в мировом развитии: «В течение 300 лет со вре­мен Петра Великого Россия не могла решить, является ли она ча­стью Запада или Востока. Однако в условиях, когда миру угрожа­ет радикальный ислам, принадлежность России Западу вполне допустима. После отказа от советской идеологии противоречия России и Запада носят в основном геополитический характер. Не следует исключать того, что это геополитическое соперничество может быть урегулировано так же, как этого удалось достичь в отношениях между Германией и Францией».

Ч. Краутхаммер считает, что позиция России в антитеррори­стической кампании была логическим завершением ее предшество­вавших действий — решение о закрытии военных баз на Кубе и во Вьетнаме, взвешенная реакция на перспективу выхода США из До­говора по ПРО 1972 года и дальнейшего расширения НАТО, про­должение тенденции к развитию механизмов взаимодействия Рос­сии и Североатлантического альянса, согласие на присутствие аме­риканских военных в Средней Азии. Сотрудничество в ходе прове­дения афганской кампании, по мнению политолога, могло бы стать первой стадией исторического сближения России и Запада, для чего США следует отказаться от излишней подозрительности в отноше­нии России, от устремлений воспрепятствовать усилению ее влия­ния на постсоветском пространстве.

А. Коэн предложил закрепить тенденцию сближения с Рос­сией, но, как и прежде, оставил в своих рекомендациях условия двустороннего взаимодействия: 1) добиваться координации дей­ствий США и России в изоляции и замене режима Саддама Ху­сейна; 2) поощрять сотрудничество России и НАТО; 3) убедить Россию в том, что торговля оружием и высокими технологиями с отдельными странами (Иран) является угрозой глобальной безо­пасности; 4) развивать сотрудничество в области разведки, в вы­работке инициатив по пресечению распространения ядерного оружия и террористической деятельности; 5) поддерживать всту­пление России в ВТО; развивать сотрудничество в энергетиче­ской, аэрокосмической, технологической областях; 6) содейство­вать урегулированию ситуации в Чечне; способствовать развитию демократических институтов на Кавказе и в Средней Азии.

Нельзя сказать, что высказывания консервативных аналити­ков содержали что-то абсолютно новое, отличное от того, что они писали до этого, однако, изменилась тональность рекомендаций, давалась высокая оценка действий России, а требования к ней вы­сказывались в более мягкой форме (что, конечно, можно охарак­теризовать как тактику, а не стратегию).

Среди либеральных аналитиков выделялась позиция М. Макфола. Он отметил важный вклад России в борьбу с терро­ризмом, наличие у нее стремления к сближению с Западом, но продолжал отстаивать общую позицию в отношении России: За­пад может (и должен) принять только истинно демократическую Россию и до тех пор, пока она будет вести войну в Чечне, нару­шать права человека и прессы, не завершит формирование демократических институтов и гражданского общества, она не может стать полноправным членом западного сообщества. М. Макфол предложил объявить «консолидацию демократии в России» одной из важнейших задач американской политики, в том числе для реа­лизации «доктрины свободы».

Позиция М. Макфола не принимается в США всеми либе­ральными политологами, хотя определенный критический эле­мент в оценках действий России либералами, работавшими на ад­министрацию Клинтона, сохранился. Так, Дж. Айкенберри при­знал, что антитеррористическая кампания расширила рамки и ос­новы сотрудничества между великими державами, но при этом за­метил, что президент России наилучшим образом использовал появившуюся возможность поторговаться с Западом в обмен на поддержку США в проводимой ими кампании. Он не упомянул, что возможности поторговаться были и у остальных участников коалиции, в том числе, у Соединенных Штатов, которые не только получили реальную помощь, но и начали решать важные задачи своей глобальной стратегии — геополитические (расширение сферы влияния и контроля, прежде всего, в Евразии), экономиче­ские (расширение контролируемых регионов — источников энер­горесурсов и сырья, торговых рынков и рынка труда и т.д.), идео­логические (внедрение американской модели демократии и аме­риканских ценностей).

Полемизируя с постоянными критиками России, Дж. Биллингтон в очередной раз выразил мнение последовательных сто­ронников сохранения конструктивных отношений в Россией — Соединенные Штаты должны воспользоваться исторической воз­можностью построить действительное (а не мнимое) партнерство с Россией. Он предложил отказаться от акцентирования внимания только на негативных факторах, сопровождающих «стремитель­ный рывок России в свободу». Забывается, отметил Дж. Биллингтон, что Россия совершила за десять лет беспрецедентный прорыв: она стала более открытым обществом, в стране появилась частная собственность, сформировалась многопартийная система, дейст­вуют общественные организации, существует свобода религии и собраний и т. д. По мнению ученого, если США будут продолжать относиться к России «как к провинившемуся мальчику, проходя­щему испытательный срок», ни о каком налаживании партнерских отношений речи быть не может.

***

В мае 2002 года состоялся официальный визит президента США в Российскую Федерацию. Одним из подписанных докумен­тов стала Совместная декларация Президента В.В. Путина и Прези­дента Дж. Буша о новых стратегических отношениях между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки. Россий­ские и американские политики и специалисты-международники отметили, что республиканской администрации удалось добиться того, чего не смогли сделать демократы — спокойной реакции Рос­сии на действия США в сфере безопасности, на присутствие амери­канских военных на территории отдельных стран СНГ, на перспек­тиву дальнейшего расширения НАТО.

С. Тэлботт отмечал в мемуарах, что республиканцы пришли к власти с вполне конкретной установкой на отношения с Росси­ей, о чем можно судить по приведенным им словам из выступле­ния К. Райс в период подготовки к президентским выборам: «Во­прос заключается в том, насколько мы близки к тому, чтобы на­чать проводить политику сдерживания и карантина в отношении России, а не политику сотрудничества». Изменение позиции республиканской администрации было вызвано и событиями сентября 2001 года, и действиями России; нельзя, наверное, пол­ностью исключать и влияние взглядов тех представителей амери­канского академического сообщества, которые выступали за со­трудничество с Российской Федерацией в решении международ­ных проблем.

Насколько долгосрочной может стать «новая разрядка» в дву­сторонних отношениях, предсказать трудно. История советско­американских отношений показала, что периоды «разрядок» не были длительными. В администрации Буша и среди специалистов по международным отношениям сохраняются разные мнения от­носительно целесообразности сохранения диалога с Россией на высоком — великодержавном уровне. В официальной политике США не просматривается прочной тенденции к отказу от полити­ки глобального регулирования.

По оценкам российских политологов, в начале XXI века Рос­сия в очередной раз «протягивала руку» Америке. Сумеют ли аме­риканское руководство и критически настроенная по отношению к России часть политико-академического сообщества преодолеть исторически укоренившуюся настороженность, неверие, двойной стандарт, «опережающий» страх перед возможной российской уг­розой, покажет будущее. И это станет предметом другого анализа.

<< | >>
Источник: Шаклеина Т.А.. Россия и США в новом мировом порядке. 2002

Еще по теме Президентские выборы 2000 года в США и «фактор России»:

  1. 2.3. Участие политических партий и движений в президентских выборах 1996 года
  2. 9.5. Влияние парламентских выборов 2003 года на формирование политического режима в России
  3. Парламентские и президентские выборы 1994 г
  4. Подготовка и проведение президентских выборов 2004 г
  5. Формирование партийной системы Казахстана. Президентские и парламентские выборы 1999 г
  6. Президентские выборы 1999 г. и развитие политической борьбы в последующий период
  7. Парламентские и президентские выборы 2001 г., приход к власти коммунистов и их политика
  8. МЕЖДУНАРОДНАЯ ХРОНОЛОГИЯ ЯНВАРЬ 1993-го - ДЕКАБРЬ 2000 ГОДА
  9. Из концепции внешней политики Российской Федерации от 7 июля 2000 года
  10. Из Концепции национальной безопасности Российской Федерации от 10 января 2000 года
  11. Военное присутствие США и России в Кыргызстане как фактор влияния в отношениях двух стран
  12. 2.2. Парламентские выборы 2007 года
  13. 2.2. Выборы в Государственную Думу 17 декабря 1995 года