<<
>>

Проблемы, энергетического сотрудничества между Россией и странами Центральной Азии

Проблемы энергетического сотрудничества России со странами Центральной Азии необходимо рассматривать в трех плоскостях. Во- первых, в контексте глобальных и региональных стратегических интересов России, связанных с укреплением ее международных позиций и политического влияния.

Во-вторых, в контексте будущего России, которое, по словам В. В. Путина, состоит в «построении энергетической базы для мировой цивилизации». В-третьих, в контексте социально-экономического развития стран Центральной Азии в рамках существующих международных структур — Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС).

Пока, однако, такой широкий взгляд на энергетическое сотрудничество Россия — Центральная Азия не сформирован. Освоение энергетических ресурсов Центральной Азии на практике осуществляется через призму, главным образом, корпоративных интересов и, преимущественно, в двусторонних форматах.

Отсутствие стратегического и комплексного подхода к стратегическим, по своей сути, проблемам энергетического взаимодействия России с Центральной Азией является главной на сегодня проблемой развития российско-центрально-азиатских отношений в энергетике. Отсюда вытекают другие проблемы и препятствия.

В политической сфере развиваются два взаимосвязанных процесса: обострение конкурентной борьбы ведущих мировых игроков в нефтегазовой сфере — России, США, Китая, ЕС, Индии — за доступ к углеводородным ресурсам Центральной Азии, во-первых. И, во-вторых, активизация маневрирования центрально-азиатских стран в стремлении извлечь политическую и финансовую выгоду, используя противоречия и столкновение интересов мировых лидеров. Данные тенденции ухудшают политическую инфраструктуру энергетического сотрудничества в Центральной Азии и создают угрозы ослабления региональных позиций России за счет проникновения в регион других сильных игроков.

С точки зрения экономики, энергетическое сотрудничество России с Центральной Азией развивается фактически без увязки со стратегией социально-экономического развития и интеграции стран- членов ШОС и ЕврАзЭС. Собственно говоря, и таковой стратегии пока не разработано. В результате — сотрудничество в энергетике, принося прибыли нефтегазовым корпорациям и связанным с ними национальным политическим элитам, оказывается в значительной степени оторванным от процессов социально-экономического развития стран ШОС и ЕврАзЭС. Такая ситуация создает угрозы дальнейшего социального расслоения и — как возможное следствие — подрыва социальной, а на этой основе и политической стабильности региона. Тем самым формируются риски для развития самого энергетического сотрудничества.

С другой стороны, центрально-азиатский вектор энергетической стратегии России оказывается однобоко направленным на европейские рынки. Тем самым упускаются из вида огромные потенциальные возможности рынков динамично развивающегося Китая, а в перспективе — стран Южной и Восточной Азии.

В финансовом плане, освоение новых месторождений и создание безопасной — в том числе в экологическом и антитеррористическом смыслах — инфраструктуры добычи и транспортировки углеводородов осложняется отсутствием эффективных финансовых институтов, позволяющих мобилизовать большие финансовые ресурсы на долгосрочные и дорогостоящие энергетические проекты. Межбанковское сотрудничество стран ШОС, создающийся Евроазиатский банк развития, Фонд развития ШОС, находящиеся только на начальном этапе становления, как представляется, больше будут ориентированы на краткосрочные и менее затратные, по сравнению с энергетикой, проекты.

Существенные препятствия сотрудничеству кроются в различиях национальных законодательных баз России и стран Центральной Азии, регламентирующих порядок освоения нефтегазовых месторождений, продажи и транспортировки углеводородов, взаимоотношений государства и частного бизнеса в области энергетического сотрудничества.

В институционально-организационном плане необходимо выделить три ключевые проблемы.

Первая — взаимоотношения ШОС и ЕврАзЭС, состав участников которых практически совпадает, за исключением Китая — члена ШОС, но не члена ЕврАзЭС. Между двумя организациями отсутствует четкое разделение труда и взаимодействие. Параллелизм и дублирование функций приводит к негативным результатам и создает «потенциальные поля напряженности» в отношениях между Россией, республиками Центральной Азии и Китаем. Главной угрозой здесь является то, что по мере углубления финансовой (Евроазиатский банк развития) и экономической (зона свободной торговли) интеграции в рамках ЕврАзЭС, будет углубляться разрыв в условиях хозяйствования между Россией и странами Центральной Азии, с одной стороны, и не входящим в ЕврАзЭС Китаем, с другой. Чем успешнее будет идти интеграционное сотрудничество по линии ЕврАзЭС, тем труднее будет развиваться экономическая интеграция в рамках ШОС.

Подобная перспектива будет провоцировать Китай на поиск собственной стратегии интеграции и энергетического сотрудничества со странами Центральной Азии, что может содержать потенциальные угрозы интересам России как в энергетике, так и в политике.

Вторая — отсутствие у ШОС реалистичной стратегии социально­экономического и энергетического интеграционного развития региона Центральной Азии, равно как и финансовой основы для реализации принимаемых многочисленных многосторонних проектов сотрудничества. Такая ситуация будет подталкивать страны к реализации своих энергетических интересов через двусторонние связи — с угрозой нарастания упоминавшихся выше противоречий в борьбе за центрально-азиатские ресурсы.

Третья — фактор «третьих стран». Прежде всего, стран- наблюдателей ШОС и, главным образом, Индии, которая — параллельно присутствию в ШОС — наступательно выстраивает собственную стратегию в отношении энергоресурсов и нефтегазовых активов центрально-азиатских стран, не координируя ее с интересами России и ШОС в целом. Отсутствие в ШОС ясных и рациональных правил развития отношений с наблюдателями создает новые риски для отношений стран, традиционно присутствующих в энергетике Центральной Азии, со странами — политическими и энергетическими «новичками».

Далее — это фактор Туркменистана. Не входя ни в ШОС ни в ЕврАэЗЭС, Туркменистан в нефтегазовой сфере ведет «игру» по собственным правилам, которые в последнее время — на фоне роста цен на газ и нефть — становятся все менее предсказуемыми.

Нерешенность данных проблем создает риски изменения баланса в отношениях «сотрудничество — соперничество» между Россией и другими «игроками» на энергетической площадке Центральной Азии в сторону усиления фактора «соперничества». Что, в свою очередь, актуализирует задачу сдерживания «соперника» в ущерб задаче освоения энергетических ресурсов региона.

Следует подчеркнуть, что межгосударственное сотрудничество в энергети-ческой сфере не получило должного развития, что объясняется наличием серьезных проблем.

В частности, в области электроэнергетики основными проблемами взаимодействия являются следующие:

1. Наличие неэффективной системы таможенного контроля межгосударственных перетоков электроэнергии.

Действующий в настоящее время порядок таможенного контроля перетоков электроэнергии не способствует эффективному функционированию энергосистем в параллельном режиме. Так, при обмене сторонами регулирующей мощностью и транзите электроэнергии осуществляется таможенное оформление перетоков электроэнергии без учета величины сальдо-перетока.

Уже несколько лет на стадии межведомственного согласования находится соответствующий Протокол об упрощении таможенного оформления электроэнергии, перемещаемой между государствами - членами ЕврАзЭС, что является существенным тормозом в формировании общего рынка энергоресурсов.

2. Отсутствие единых подходов по формированию тарифов на транзит электроэнергии.

Компетентными органами России и государств Центральной Азии пока не выработаны единые подходы при расчете тарифов на транзит электроэнергии. Отсутствие единой тарифной методологии в определенной степени сдерживает развитие транзитного потенциала этих стран.

3. Несоответствие некоторых норм национальных налоговых законодательств принятым в двустороннем и многостороннем форматах договорам и соглашениям по развитию интеграционного сотрудничества государств в области электроэнергетики, что сдерживает развитие интеграционных процессов в области энергетики.

Так, в Республике Казахстан в отличие от Российской Федерации и других государств Центральной Азии электроэнергия является подакцизным товаром, что приводит к возникновению правовых коллизий, не способствующих эффективному функционированию энергосистем в параллельном режиме.

4. Наличие в государствах устаревшего электроэнергетического оборудования.

Серьезная проблема устаревшего оборудования и технологий в производстве электроэнергии угрожает, во-первых, конкурентоспо­собности национальных экономик и, во-вторых, безаварийному взаимодействию электроэнергетических систем России и стран Центральной Азии. В частности, в рассматриваемых странах очень высок уровень расхода топлива на производство электроэнергии. Например, в России на производство 1 кВт.ч электроэнергии тратится в среднем 335-340 г условного топлива. Для сравнения в Европе расход топлива составляет 210-250 г/ кВт.ч. Таким образом, электроэнергетика России и государств Центральной Азии «сжигает» лишние объемы газа и угля, на производство которых опять таки нужны дополнительные инвестиции.

Поэтому проблема тотальной модернизации электроэнерге­тического сектора России и стран Центральной Азии сегодня приобретает особо актуальное значение, что станет немаловажным фактором в обеспечении бесперебойной работы энергосистем в параллельном режиме.

К основным проблемам развития интеграционного сотрудни­чества рассматриваемых стран в нефтегазовой сфере можно отнести следующие:

1. Несогласованность в формировании тарифов на транзит нефтегазовых ресурсов.

Россией и странами Центральной Азии до сих пор не выработаны единые подходы по формированию тарифов на транзит нефтегазовых ресурсов.

Например, для казахстанских экспортеров нефти транзитные тарифы более чем в 2 раза превышают тарифы для российских нефтяных компаний (см. таблицу).

Уровень транзитных тарифов без НДС для российских и казахстанских экспортеров нефти

Направление

транзита

Для Казахстана (в $ США) Для России (в $ США)
Самара - Новороссийск 14.81 7.12
Самара — Ад.
Застава
11.68 3.59
Самара — Одесса 7.96 2.59
Источник: Еженедельный обзор рынка российской нефти «Петролеум Аргус» от 17.02.03.

Аналогичная ситуация по отношению к транзиту газа наблюдается в других государствах Центральной Азии.

2. Недостаточное развитие нефтегазотранспортной инфраструктуры.

Наиболее активное развитие систем магистральных нефтепроводов в республиках бывшего единого государства происходило в период с 1960 по 1980 годы. Четверть от общей протяженности магистральных нефтепроводов стран СНГ эксплуатируется свыше 30-ти лет, что зачастую приводит к возникновению на них аварийных ситуаций.

Из-за неразвитости трубопроводной инфраструктуры российские экспортеры нефти, например, вынуждены вывозить более 50 млн тонн нефти в год с использованием более дорогостоящего железнодорожного и внутреннего водного транспорта, что увеличивает стоимость транспортировки на экспорт, как минимум, на 5-7 долл. за баррель.

Кроме того, многие крупные газовые месторождения в Казахстане не имеют доступа к экспортным газопроводам, в том числе месторождения Тенгиз, Жанажол и Уритау.

В Туркменистане и Узбекистане также серьезно ощущается дефицит экспортных маршрутов и коммуникаций для транспортировки энергоносителей.

В Узбекистане, который является крупнейшим транзитным центром экспорта газа из Туркменистана в Россию, а также его поставщиком в Казахстан, Киргизию, Россию и Туркменистан, экспортные возможности по газу пока ограничены единственным газопроводом Средняя Азия-Центр.

Таким образом, одним из важнейших приоритетов экономической политики России и стран Центральной Азии должно стать эффективное использование их транзитного потенциала путем создания новых транспортных систем и реконструкции действующих, предназначенных для увеличения экспортных потоков нефти и газа на внутренний и мировой рынки.

Сдерживающими факторами для эффективного развитию интеграционного сотрудничества России и государств Центральной Азии в угольной промышленности являются следующие:

1. Несогласованность тарифной политики на железнодорожном транспорте

Как известно, международные транзитные железнодорожные тарифы в Российской Федерации гораздо выше, чем, например, в Республике Казахстан. В связи с этим казахстанские товаропроизводители за транзит своей продукции по территории России платят в 2,5 раза больше, чем российские товаропроизводители, что приводит к увеличению стоимости поставляемого экибастузского угля и снижению его конкурентоспособности. Доля транспортной составляющей в стоимости экспортного угля по отдельным направлениям достигает более 50%

Несогласованность тарифной политики России и государств Центральной Азии в области транспорта противоречит основным положениям Генерального Соглашения о торговле услугами (ГАТС), Соглашения о формировании Транспортного союза в рамках ЕврАзЭС и является основным тормозом эффективного развития торгово-экономических связей этих стран в области энергетики.

2. Низкий уровень развития углеобогащения

Одним из важнейших вопросов эффективности работы теплоэлектростанций (ТЭС) является их обеспечение высокока­чественным угольным топливом. Развитие же углеобогащения в России и Казахстане, а также в других государствах Центральной Азии, в последние годы характеризуется резким снижением, что негативно сказывается на развитии многих отраслей промышленности и в том числе теплоэнергетики. В индустриально развитых странах необогащенные угли в промышленности и других отраслях экономики не используются. Известно, что при снижении зольности угля на 5-6% и соответственно влаги, затраты топлива на выработку электроэнергии снижаются на 8-10%.

Таким образом, важнейшей задачей угольной промышленности рассматриваемых стран является дальнейшее развитие углеперераба­тывающей отрасли и внедрение современных углеобогатительных технологий.

В. Парамонов, А. Строков

Среди основных проблем, существующих в настоящее время между Россией и странами Центральной Азии в нефтегазовой сфере, следует особо выделить слабую нацеленность отечественных нефтегазовых компаний на комплексное развитие национальных экономик.

Деятельность нефтегазовых компаний РФ и ряда центрально­азиатских государств не отвечает их основной функциональной предназначенности: быть локомотивами комплексного экономического развития своих стран и обеспечивать в первую очередь потребности национальных рынков. Де-факто главным приоритетом большинства нефтегазовых компаний РФ и стран Центральной Азии является наращивание экспорта углеводородного сырья на мировой рынок.

Во-первых, налицо ярко выраженная экспортно-сырьевая ориентация нефтегазовых отраслей РФ и основных центрально­азиатских экспортеров углеводородов — Казахстана и Туркменистана.

Россия и Казахстан — два крупнейших на пост-советском пространстве производителя нефти и газового конденсата экспортируют свыше 70% общего объема добычи этих стратегических ресурсов. В частности, в 2004 году Россия экспортировала около 384 млн. тонн нефти и газового конденсата (при объемах добычи примерно 530 млн. тонн), а для Казахстана данный показатель составил 53 млн. тонн (из 61 млн. тонн) соответственно. В свою очередь, Туркменистан экспортирует около 67% от общего объема добываемой в стране нефти и примерно 75% — природного газа (в 2004 году из 10,3 млн. тонн добытой нефти было экспортировано около 6,8 млн. тонн, а из 55 млрд. кубометров природного газа — около 44 млрд. кубометров).

Во-вторых, нефтегазовые сектора России и ряда стран Центральной Азии в силу превалирования узко корпоративных интересов крайне мало учитывают первоочередные нужды национальных потребителей. С учетом того, что мировые цены на нефть и газ существенно превышают внутренние цены, отечественные нефтегазовые компании объективно заинтересованы в наращивании объемов экспорта углеводородного сырья за рубеж, нежели в обеспечении потребностей своих экономик.

На этом фоне в самой России и странах Центральной Азии периодически наблюдается дефицит нефтепродуктов. Наиболее характерным проявлением этого становится нехватка топлива и горюче-смазочных материалов в период уборки урожая. Даже такие ресурсно богатые страны как Россия и Казахстан регулярно сталкиваются с данной проблемой.

Более того, острую, но не удовлетворенную потребность в углеводородном сырье испытывает ряд отраслей химической промышленности — основных переработчиков нефти, газового конденсата и природного газа. Складывается на первый взгляд парадоксальная ситуация, когда в странах, обладающих значительными запасами углеводородов, большая часть предприятий нефтехимического синтеза (непосредственных потребителей углеводородов), а также предприятий следующего технологического звена (производителей синтетических материалов) фактически простаивает (либо имеет несущественную загрузку).

Это, в свою очередь, крайне негативно сказывается на функционировании многих других перерабатывающих отраслей промышленности. Без применения синтетических материалов (пластмасс, лаков, клеев, полимерных композиционных материалов, искусственных волокон и т.п.) невозможен выпуск продукции на предприятиях машиностроения, авиастроения, а также текстильной и легкой промышленности.

В-третьих, дальнейшее наращивание нефтегазовыми компаниями России и ряда стран Центральной Азии экспорта нефти и газа ведет к постепенному, но неуклонному истощению углеводородного потенциала данных государств.

В частности основные газовые месторождения России (Медвежье, Уренгой, Ямбургское, разработанные еще в советское время) истощаются и уже в среднесрочной перспективе Россия может столкнуться с дефицитом газа. По имеющимся оценкам, к настоящему времени вышеназванные месторождения выработаны примерно в следующих объемах: Медвежье — на 83%, Уренгой — на 74%. Ямбургское — на 58%. Что же касается нефти, то еще в 2004 году глава отдела департамента энергоресурсов при министерстве природных ресурсов РФ Р. Мурзин отметил, что «на основании проектной документации нефтедобывающих компаний РФ, план добычи нефти обеспечен ресурсами до 2010 года. Начиная с 2010 года, реальные объемы добычи нефти будут значительно меньше запланированных».

Складывается впечатление, что нефтегазовые сектора России и ряда центрально-азиатских стран ориентированы преимущественно на обслуживание экономических интересов иностранных потребителей углеводородов, нежели своих собственных. Это ведет к экономически неэффективному расходу не возобновляемых стратегических ресурсов, так как основная часть прибыли при глубокой переработке углеводородов формируется за пределами РФ и стран центрально-азиатского региона.

Более того, сырьевая ориентация экономик России и ряда государств Центральной Азии лишь усиливает дезинтеграционные тенденции на всем постсоветском пространстве. Международный опыт показывает, что страны, занимающиеся преимущественно экспортом сырьевых ресурсов, имеют гораздо меньше стимулов для развития региональных интеграционных процессов.

Другой серьезной проблемой во взаимоотношениях России и стран Центральной Азии является доминирование узко национальных интересов над видением выгод от многосторонней кооперации в нефтегазовой сфере.

Россия и ряд центрально-азиатских стран недооценивают, а возможно не видят важности и взаимной выгодности более тесного (и именно многостороннего) межгосударственного сотрудничества в нефтегазовой сфере. В результате этого между Россией и богатыми углеводородными ресурсами странами Центральной Азии нередко возникают искусственные разногласия по тем или иным вопросам.

Во-первых, Россия, пользуясь монополизмом своих нефте- и газо- транспортных сетей, предлагает такие условия экспорта углеводородов, которые зачастую не соответствуют экономическим интересам стран региона. «Газпром» экспортирует газ в Европу по мировым ценам, а Туркменистан и Узбекистан вынуждены продавать свое «голубое топливо» «Газпрому» по цене существенно ниже мировой. Так в 2004 году Газпром продавал природный газ в страны Европы по 100-120 долларов за 1 тыс. кубометров, а у Туркменистана и Узбекистана закупал по цене 40-45 долларов за 1 тыс. кубометров.

Более того, «Газпром» поставляет дешевый центрально-азиатский газ преимущественно в постсоветские страны, многие из которых зачастую не в состоянии платить за «голубое топливо» даже низкую цену. Так в настоящее время «Газпром» покупает газ в Центральной Азии (преимущественно в Туркменистане) по цене в 60 долларов за 1 тыс. кубометров и ведет переговоры с Украиной о повышении цен на поставки «голубого топлива» до уровня 110 долларов за 1 тыс. кубометров. Однако Украина даже такую цену считает высокой, хотя мировая цена на «голубое топливо» уже достигла 230 долларов за 1 тыс. кубических метров. Пока трудно прогнозировать результаты данных переговоров, так как Туркменистан заявил о своих намерения с 2007 года поднять цену для «Газпрома» на поставляемый Украине газ с нынешних 60 долларов за 1 тыс. кубометров до 100 долларов за 1 тыс. кубометров.

Помимо этого, Россия, пользуясь монополизмом своих нефтепроводов, в ряде случаев квотирует прокачку казахстанской нефти по своей территории, а также через терминал в Новороссийске. Так в 2004 году из 53 млн. тонн нефти и газового конденсата, экспортированных Казахстаном, только 37 млн. тонн было перекачено по трубопроводам (22 млн. тонн по трубопроводу Каспийского трубопроводного консорциума и 15 млн. тонн по трубопроводу «Атырау — Самара»), в то время как остальное количество углеводородов Казахстан экспортировал железнодорожным транспортом (что существенно дороже, чем трубопроводным) и по морю (через порт г. Актау)

Во-вторых, в свою очередь страны Центральной Азии, преследуя свои экономические интересы, стремятся снизить зависимость от России в плане экспорта углеводородов и предпринимают попытки изыскать альтернативные пути транспортировки нефти и газа на мировой рынок.

В частности, Казахстан намерен экспортировать часть своей нефти на восток — в Китай, а также на запад — по маршруту Баку — Тбилиси — Джейхан. В свою очередь, Туркменистан изыскивает возможность экспорта газа в южном направлении (через Афганистан), а также в Китай через территорию Узбекистана и Казахстана.

В-третьих, Россия и страны Центральной Азии практически не взаимодействуют в плане продвижения общих долгосрочных энергетических и экономических интересов на постсоветском пространстве. Фактически являясь монополистами по нефти и газу, Россия и страны центрально-азиатского региона в то же время продолжают нести существенные убытки. Они поставляют Украине, Белоруссии, Молдове, Грузии, Армении и странам Балтии углеводороды по ценам значительно ниже мировых, тем самым практически субсидируя экономики вышеуказанных государств.

В результате только по поставкам природного газа Украина получает от России и ряда стран Центральной Азии (в первую очередь Туркменистана) ежегодные «безвозмездные дотации» в размере примерно 2,4 млрд. долларов за счет относительной дешевизны поставляемых углеводородов. Для Белоруссии, Молдовы, Грузии, Армении и стран Балтии аналогичные «дотации» составляют примерно 695 млн. долларов; 120 млн. долларов; 84 млн. долларов; 90 млн. долларов и 306 млн. долларов соответственно.

В целом сохраняющееся доминирование у России и ряда стран Центральной Азии узко национальных интересов существенно препятствует налаживанию взаимовыгодного многостороннего сотрудничества. Во многом именно по этой причине, несмотря на очевидную интенсификацию российско-центрально-азиатского взаимодействия в нефтегазовой сфере в последнее время, оно все еще ограничивается двусторонними (нежели многосторонними) связями и характеризуется опережающим ростом количественных (нежели качественных) показателей.

В итоге, у России и стран Центральной Азии затрудняется выработка единого подхода к рациональному использованию совокупного нефтегазового потенциала, а также целостного видения долгосрочного и эффективного функционирования нефтегазовых отраслей в интересах комплексного развития собственных экономик. Это, в свою очередь, является дополнительным фактором роста дезинтеграционных настроений на всем пост-советском пространстве.

Наконец, еще одной важной проблемой является ориентация национальных энергетических стратегий (в первую очередь России и Казахстана) на масштабный выход на мировой рынок углеводородов.

Ярко выраженное стремление России и отдельных стран Центральной Азии войти в число крупнейших поставщиков углеводородов на мировой рынок и за счет этого повысить свою роль в глобальной экономике (и, соответственно, политике) в перспективе вряд ли будет оправданным.

Во-первых, на фоне долгосрочных потребностей мировой экономики в нефти и газе запасы российских (рентабельных и легко доступных для освоения) и центрально-азиатских углеводородов относительно невелики.

По данным «Бритиш Петролеум», нефтяные запасы России и стран центрально-азиатского региона оцениваются порядка 5-5,5% от мировых, и даже при нынешнем уровне добычи их хватит примерно до 2020 года. Тогда как страны ОПЕК располагают 75% мировых запасов «черного золота» и при сохранении нынешнего уровня добычи обеспечены запасами более чем на 100 лет.

Примерно аналогичная картина наблюдается и в газовой сфере. Россия по различным оценкам располагает примерно 30% мировых запасов природного газа. Однако необходимо учитывать то, что экспортный потенциал России по газу ограничен из-за огромных внутренних потребностей. Это связано с чрезвычайно высокой энергоемкостью российской экономики и длительным отопительным сезоном. Свыше 70% добываемого в России природного газа расходуется на производство электроэнергии для внутренних нужд. В свою очередь страны Центральной Азии (в основном Туркменистан и Узбекистан) располагают примерно 4-5% мировых запасов природного газа и при нынешнем уровне добычи обеспечены «голубым топливом» всего лишь на 25-30 лет.

Во-вторых, Россия и страны Центральной Азии находятся на периферии мировой «системы» добычи и транспортировки углеводородного сырья. Это связано с тем, что РФ и центрально- азиатские государства расположены в таких географических и природно-климатических условиях, которые резко контрастируют с условиями, в которых находятся основные мировые производители и потребители углеводородов.

Большинство стран — главных поставщиков углеводородов на мировой рынок расположены в тропической климатической зоне, что определяет дешевизну добычи и освоения месторождений. В частности, в государствах Ближнего и Среднего Востока себестоимость добычи 1 барреля нефти составляет порядка 1 — 1,5 доллара. При этом основные мировые производители углеводородов расположены на побережье океанов. С учетом же того, что мировая торговля осуществляется в основном морским транспортом (посредством хорошо развитого танкерного флота), то это существенно облегчает задачу доставки углеводородов в экономически наиболее развитые регионы мира (тоже, кстати, расположенные на побережье океанов).

На этом фоне, очевидно, что Россия и страны Центральной Азии находятся в гораздо менее благоприятных природно-климатических и географических условиях, что ведет к существенному увеличению стоимости добычи и транспортировки углеводородов. Месторождения российских углеводородов расположены преимущественно во внутриконтинентальных и малоосвоенных районах Северной Азии, в сильной удаленности от побережья южных морей и, следовательно, от основных мировых торговых потоков. При этом, себестоимость добычи 1 барреля нефти в России в среднем составляет порядка 14­16 долларов за баррель — т.е. в 10 и более раз выше, чем в странах Ближнего и Среднего Востока.

Месторождения центрально-азиатских углеводородов, в отличие от российских, расположены в более теплой (в основном субтропической) климатической зоне. Однако это не дает странам Центральной Азии существенных преимуществ перед Россией, так как для них в еще большей степени, чем для России характерна географическая изоляция от мировой транспортной системы, что ведет к увеличению стоимости транспортировки углеводородного сырья. Причем, система трубопроводов в центрально-азиатском регионе, по-прежнему, замкнута преимущественно на Россию. К тому же, все это усугубляется фрагментацией регионального экономического пространства Центральной Азии, что также повышает транспортные издержки.

В-третьих, Россия и Центральная Азия непосредственно граничат с Китаем — одним из крупнейших мировых потребителей углеводородов. Потребности КНР в углеводородном сырье растут значительными темпами, и в настоящее время Китай уже рассматривает Россию и страны региона (в основном Казахстан) в качестве стратегически важных поставщиков энергоресурсов. Более того, наблюдается устойчивая тенденция постепенного превращения РФ и ряда центрально-азиатских стран в сырьевой придаток китайской экономики. Доля сырьевых ресурсов в поставках из России в Китай сегодня составляет свыше 75%, причем доля углеводородного сырья— около 55%. Для Казахстана данные показатели составляют примерно 79%, а доля энергоносителей - 53% соответственно.

В целом относительно небольшие запасы российских и центрально-азиатских углеводородов, высокие затраты на их добычу и транспортировку ограничивают конкурентоспособность РФ и стран региона в борьбе за рынки сбыта нефти и газа. В силу тех же причин освоение углеводородных месторождений России и Центральной Азии в инвестиционном плане является менее привлекательным относительно других регионов мира.

Кто в данных условиях действительно жизненно заинтересован в нефтегазовых ресурсах восточной части России и Центральной Азии, так это Китай. Сегодня он рассматривает месторождения российских и центрально-азиатских углеводородов в качестве стратегически важной и географически легко доступной альтернативы месторождениям в других регионах мира. Однако, в случае форсированного строительства системы трубопроводов из России и Центральной Азии в восточном направлении, Китай подобно «гигантскому насосу» будет выкачивать из России и стран центрально-азиатского региона и без того не очень большие запасы энергоносителей, ускоряя тем самым процесс истощения их углеводородного потенциала.

Поэтому идея строительства системы сухопутных трубопроводов через Центральную Азию может выступить в качестве одного из звеньев в более масштабной и комплексной схеме транспортно­коммуникационного развития внутренних пространств Евразии.

Несмотря на наличие взаимной заинтересованности между Россией и Таджикистаном в развитии энергетического сотрудничество, существует целый ряд проблем ему препятствующих.

Внутренние причины:

Развитие российско-таджикских отношений в этой сфере идет достаточно сложно. Основная внутренняя причина связана с непониманием руководства Таджикистана рыночных механизмов взаимодействия с хозяйствующими субъектами России. Особенно это проявляется в отношениях с РУСАЛом. Руководство Таджикистана постоянно требует увеличения своей доли в АО Рогун, без учета технико-экономических расчетов. Строительство Рогунской ГЭС застопорилось из-за разногласий между российской и таджикской стороной по вопросу о типе плотины и ее высоте.

Специалисты РУСАЛа настаивают на бетонной плотине высотой 260-280 м. Таджикская же сторона настаивает на первоначальном варианте плотины высотой в 335 м. Эксперты РУСала считают, что каменно-набросная плотина такой высоты многократно увеличивает ее стоимость. Таджикская сторона тем не менее категорически не хочет снижать высоту плотины, аргументируя это тем, что при высоте 335 метров проектная мощность станции составит 3 600 МГВ, годовая выработка электроэнергии достигнет 13,4 млрд кВт/ч, а объем водохранилища 13,3 куб км. Снижение же высоты плотины до 260-280 м., как предлагает РУСАл, приведет к снижению мощности ГЭС на 50 %, а объем водохранилища уменьшится до 7,6-7,8 куб км.

В результате намного снизится экономическая привлекательность гидроузла в части многолетнего регулирования стока реки Вахш. При этом будет потеряна также возможность дополнительной выработки в осенне-зимний период 1 млрд кВт/ч электроэнергии в год на нижестоящих по течению р.Вахш Нурекской, Байпазинской ГЭС и др. Кроме проблемы высоты плотины, существуют также серьезные разногласия по срокам окупаемости проекта. Если российская сторона оценивает срок окупаемости не менее 20 лет, то таджикская сторона уверена, что инвестиции в Рогунскую ГЭС окупятся в течение 6-7 лет.

Внешние причины

Внешние причины в основном имеют конъюнктурный, и даже спекулятивный характер. Они связаны с конкуренцией на рынке Таджикистана развитых стран. США, например, заявляют о своей готовности вложить в энергетику Таджикистана до 8 млрд. долл, построить Даштиджумскую ГЭС мощностью 4 млн кВт и стоимостью 4 млрд долл, вложить средства в строительство ЛЭП, на технико- экономическое обоснование которых уже выделено 0,8 млн долл. Большие средства обещают также Иран, Пакистан, Турция, и многие другие страны. Однако пока все эти обещания активизируются только после конкретных действий России.

В этом же ряду стоит подписанное во второй половине июня 2006г с Китаем (в рамках ШОС) протокольное намерение о выделении Таджикистану 281 млн. долл. на строительство ЛЭП 500кВ «Юг-Север» и 57 млн. долл. на строительство ЛЭП 220кВ в Афганистан. Трудно судить о реальности таких кредитов, учитывая, что общая капитализация энергосистемы Таджикистана сегодня равна всего 200 млн. долл, из которых 100 млн — незавершенное строительство Рогунской ГЭС.

Принять участие в строительстве Рогунской ГЭС хочет и Казахстан. По итогам заседания глав правительств СНГ в Душанбе 25 мая 2006 г. премьер- министр А. Акилов сообщил, что на двусторонних встречах Таджикистана и Казахстана обсуждалась возможность участия последнего в строительстве Рогунской ГЭС. Акилов отметил, что согласно подписанному в октябре 2004 г. протоколу достройкой этой самой большой в Центральной Азии электростанции будет заниматься российская компания «Русский алюминий» (РУСАл). Однако этим документом также предусматривается участие третьих сторон, и Казахстан действительно может стать одним из инвесторов этого проекта.

Строительство Рогунской ГЭС встречает сопротивление в Узбекистане прежде всего потому, что ее завершение даст возможность Таджикистану контролировать поступление воды в Сурхан-Дарьинскую и Кашка-Дариьинскую области Узбекистана, одновременно расширяя возможности ирригации у себя в стране. Поэтому Узбекистан настроен решительно против завершения проекта Рогунской ГЭС.

Колеблются и международные доноры. В случае осуществления проекта Рогунская ГЭС будет выдавать дешевую электроэнергию (0,0283 долл. за кВт/ч), но в то же время его осуществление приведет к возникновению классического конфликта между странами, расположенными выше и ниже по течению.

Кроме всего прочего, в качестве долгосрочных последствий строительства Рогунской ГЭС продажа электроэнергии в Афганистан может стать толчком к экономическому росту в этой стране. В этом случае увеличившийся спрос на воду в Афганистане может вызвать обострение существующего соперничества за воду между Туркменистаном и Узбекистаном.

<< | >>
Источник: Зеркалов Д.В.. Политическая безопасность. Книга 2. 2009

Еще по теме Проблемы, энергетического сотрудничества между Россией и странами Центральной Азии:

  1. Повышению эффективности энергетического сотрудничества Россией и странами Центральной Азии
  2. Двусторонние отношения между Китаем и странами Центральной Азии
  3. ПОСТКОММУНИСТИЧЕСКИЕ СТРАНЫ ЕВРОПЫ: МЕЖДУ «ЕДИНОЙ ЕВРОПОЙ» И РОССИЕЙ
  4. Перспективы интеграции стран Центральной Азии
  5. Проблемы обеспечения безопасности в Центральной Азии
  6. Китай: возможности и проблемы в Центральной Азии
  7. Экологическое измерение региональной политики стран Центральной Азии
  8. Новые тенденции в отношениях России со странами Центральной Азии и Запада
  9. Перспектива региональной безопасности в странах Центральной Азии и Южного Кавказа
  10. Политические проблемы энергетики применительно к Центральной Азии и Казахстану