<<
>>

Проблемы отношений Россия—НАТО в «нулевые годы»

На рубеже веков, после «добровольной» отставки Б. Ельцина, в условиях усиливавшейся критики России, связанной со «второй че­ченской войной», исходившей от различных международных и, прежде всего, европейских организаций (Совета Европы, ЕС, ОБСЕ), россий­ский политический истеблишмент решил восстановить отношения с НАТО.

По инициативе В. Путина министр иностранных дел РФ напра­вил генеральному секретарю НАТО приглашение посетить Москву еще до начала выборов 2000 г. Состоялось два визита генерального секрета­ря НАТО лорда Робертсона в Москву. Кроме того, Россия отказалась поддержать проигравшего выборы С. Милошевича и тем способство­вала мирной передаче власти в Союзной Югославии.

Смысл этих шагов РФ, по-видимому, состоял в том, чтобы:

· дать понять Западу, что «новая» кремлевская команда готова к возобновлению конструктивного диалога;

· попытаться предложить «обмен» — Запад «закрывает глаза» на развитие событий в Чечне, Россия прекращает критику ситуации в Косово;

· в условиях, когда руководящие органы ЕС и особенно Совет Европы были настроены весьма критически в отношении рос­сийской политики на Северном Кавказе, Кремль пытался ис­пользовать НАТО в своем стремлении изменить позицию Запада с целью будущей поддержки российской политики нового пре­зидента В. Путина;

· кроме того, будучи прагматическим политиком, В. Путин пони­мал — конфронтация с Западом противоречит российским на­циональным интересам.

Не случайно во второй половине 2001 г. в некоторых европейских странах (в первую очередь в Германии) и в США возобновилась дискус­сия о возможности сближения России и НАТО, вплоть до обсуждения перспектив ее вступления в альянс в каком-то отдаленном будущем.

Однако на рубеже веков в рамках отношений Россия—НАТО—ЕС стала актуальной еще одна серьезная проблема — как Россия должна воспринимать новые европейские инициативы, касающиеся формиро­вания европейской идентичности в области безопасности и обороны? До кризиса в Косово Россия подчеркивала свое положительное отноше­ние к усилению «европейской опоры» в системе безопасности Запада, к выработке общей внешней политики и политики безопасности ЕС.

Именно «югославский кризис» 1998—1999 гг. способствовал ускорению формирования военного компонента ЕС. На Хельсинкском саммите 1999 г. было принято решение о создании сил быстрого реагирования ЕС, которые могли бы направляться в зоны кризиса для выполнения гуманитарных операций, поддержания мира, урегулирования кризисов и миротворческих акций. Военные операции планировалось осущест­влять силами быстрого реагирования Евросоюза, «независимыми» от НАТО, но имеющими доступ к ее ресурсам (договоренности «Берлин-плюс» о сотрудничестве между ЕС и НАТО). Впервые военные силы Евросоюза были применены в Республике Македония (31 марта — 15 декабря 2003 г.), а 2 декабря 2004 г. ЕС возглавил миротворческую операцию в Боснии и Герцеговине.

В конце 1999 — начале 2000 г., как раз в связи с проблемой форми­рования европейской идентичности в области безопасности и оборо­ны, Россия вновь попыталась осуществить попытку «разделить» США и Европу. Несмотря на постоянное подчеркивание европейскими по­литиками и экспертами того, что Североатлантический союз продол­жает оставаться краеугольным камнем системы европейской безопас­ности, все государства—члены ЕС действуют по стандартам НАТО в сфере безопасности и обороны, и в большинстве случаев европейская оборона будет основываться на возможностях НАТО, российские по­литические и военные элиты решили «поддержать» европейскую по­литику в сфере безопасности и обороны, но лишь для того, чтобы по­пытаться создать противовес НАТО. Речь идет о программе совместной разработки ЕвроПРО. Попытки приступить хотя бы к обсуждению вопроса предпринимаются в 1999 г., когда бывший тогда министром обороны РФ маршал И. Сергеев представил генеральному секретарю НАТО Д. Робертсону материалы по составу и структуре ЕвроПРО, ори­ентировочные сроки и стоимость разработки. Но развития эта инициа­тива по понятным причинам не получила.

По мнению российского исследователя Д. Тренина урок для рос­сийского руководства, вытекающий из опыта отношений РФ с НАТО, состоит в следующем:

«Роль НАТО в сфере международной безопасности трансформируется и в целом не снижается.

Тем не менее вступление в НАТО стран ЦВЕ и Балтии, перспектива появления на территории этих стран пунктов базирования во­оруженных сил США являются фактором риска для России. Ограниченное сотрудничество между РФ и НАТО может быть полезно, но для Москвы гораздо важнее заблаговременно узнавать о намерениях и возможностях альянса. Тесная привязка РФ к НАТО лишила бы Россию стратегической самостоятельности, подчинила бы ее интересам и политике США».

Исходя из сказанного, можно было сформулировать вопрос: каким должно быть российское отношение к феномену создания европейской идентичности в области безопасности и обороны, которая не соперни­чала бы с НАТО, но была бы ее дополнением? Как нам представляется, ответ на этот вопрос может быть следующим.

Во-первых, с точки зрения российских национальных интересов, контрпродуктивно воспринимать формирующуюся систему европей­ской обороны как нечто, создающее противовес НАТО, и пытаться использовать ее в отношении некоторых натовских инициатив. Не следует забывать, что большинство стран НАТО являются одновремен­но членами ЕС (21 из 28), 2 европейские страны — Великобритания и Франция — ядерные державы, 9 имеют на своей территории ино­странные войска, в том числе 6 — склады американских тактических ядерных авиабомб. НАТО и Россия обладают слишком крупными во­енными потенциалами с ярко выраженными наступательными силами и средствами, а также негативной историей противостояния, чтобы просто «соседствовать» и тем более пойти на союз с Россией против Америки.

Во-вторых, России необходимо сотрудничать с вновь создающи­мися структурами ЕС, используя для этого уже имеющиеся механиз­мы «двух СПС»: «Соглашения о партнерстве и сотрудничестве между Россией и ЕС» и «Совместного постоянного совета Россия—НАТО». Возможно, Россия могла бы попытаться институционализировать отношения с Европой в сфере безопасности, избегая «масштабных» инициатив, которые, как показывает опыт, часто заканчиваются лишь декларациями или подписанием нереалистичных документов, или пы­таться использовать те временные разногласия, которые возникают между США и его европейскими партнерами по НАТО.

В этом смысле одно время представлялось перспективным даль­нейшее развитие сотрудничества Россия—НАТО в рамках созданного по инициативе Т. Блэра «Совета двадцати». Этот орган, как представ­лялось, позволил бы исправить ситуацию, складывающуюся на засе­даниях Совместного постоянного совета Россия—НАТО (создан в мае 2002 г.), где страны альянса выступали с заранее согласованной позици­ей, к которой РФ либо должна была присоединиться, либо отвергнуть. Российский ученый-международник К. Худолей считает: «Появление “совета двадцати” может исправить и серьезный дефект, су­ществующий в механизме сотрудничества между Россией и НАТО, создан­ном в соответствии с Основополагающим актом 1997 г., где главная роль отводилась взаимодействию военных структур, а не политических. Поэто­му сбои, возникшие в отношении военных структур, практически парали­зовали весь механизм».

Однако эти надежды не оправдались, а «Совет двадцати» оказался «мертворожденным».

В результате продвижения к российским границам и втягивания стран, часть элит которых испытывала в отношении России истори­ческие комплексы из-за неудач и поражений прошлых веков, в НАТО усилились антироссийские настроения, которые использовала амери­канская администрация Дж. Буша-мл. для разделения Европы на «но­вую» — в лице новых членов НАТО и ЕС и «старую» — в лице, прежде всего, Франции Германии, посмевших критиковать сверхдержаву за ее действия в Ираке.

«Разделение на “старую Европу” и “новую Европу” не было никак не оформлено, однако оно не носило и чисто метафорического характера... Хотя Москва отчасти преувеличивала негативное влияние этого обстоя­тельства, оно внесло свой вклад в общее нарастание напряженности между Россией и указанными двумя структурами (НАТО и ЕС. — Прим. авт.). Не раз возникали ситуации, когда при обсуждении в ЕС и НАТО конкретных аспектов взаимоотношений с Россией “старая Европа” оказывалась ближе к Москве, чем к позиции стран “новой Европы”».

Официальное представление о положении России в современном мире и в складывающейся системе международной и региональной безопасности было заявлено в речи В.

Путина на Мюнхенской конфе­ренции по вопросам политики безопасности 10 февраля 2007 г., в ко­торой западные наблюдатели усмотрели возврат ко временам «холодной войны». Прежде всего, Президент РФ озвучил все тревоги руководства России, связанные с тем, что большая часть сделанных после распада СССР уступок Западу оказались безответными, что не привело к уста­новлению взаимного доверия и реального партнерства.

1. Россия последовательно соблюдала Договор об ограничениях обычных вооружений и вооруженных сил в Европе (ДОВСЕ), заключен­ный в ноябре 1990 г. в Париже, хотя он и устарел еще до его вступления в силу в 1992 г., поскольку в Европе ушло в прошлое противостояние НАТО и государств Варшавского договора. С целью адаптировать Договор к реалиям, сложившимся после окончания «холодной войны», в ноябре 1999 г. в Стамбуле было подписано Соглашение об адаптации ДОВСЕ, которое трансформировало блоковый характер договора и в значитель­ной степени нивелировало противоречия в характере первоначального ДОВСЕ. Россия наряду с Белоруссией, Казахстаном и Украиной рати­фицировала Соглашение об адаптации. Однако остальные государства-участники не ратифицировали соглашение, выдвинув дополнительные требования к России по выводу российских войск из Грузии и Молдовы. РФ выполнила эти требования и вывела свои военные базы из Грузии (2007 г.) и Молдовы, но со стороны государств НАТО были выдвинуты новые, более жесткие требования. В то же время «в Болгарии и Румы­нии появляются так называемые легкие американские передовые базы по пять тысяч штыков в каждой. При этом процесс расширения НАТО идет все дальше в направлении постсоветского пространства, охватывая уже Грузию и Украину. Ранее западные страны обещали СССР не рас­ширять НАТО на Восток, а потом США обещали России не создавать военные базы на территории новых членов альянса». Именно поэтому в том же 2007 г. Россия пришла к выводу, что вокруг Договора сложились исключительные обстоятельства. В связи с этим она потребовала созы­ва Чрезвычайной конференции стран-участниц, которая состоялась в Вене в июне 2007 г.

Перед конференцией российская сторона выдвинула ряд предложений, которые помогли бы сохранить Договор. Однако эти предложения были странами НАТО проигнорированы. Поэтому в дека­бре 2007 г. вступил в силу федеральный закон «О приостановлении РФ действия ДОВСЕ и связанных с ним международных договоров».

2. Россия твердо придерживается обязательств по различным до­говорам с США, ограничивающим вооружения. США же отказались от договора по ПРО и переносят гонку вооружений в космос. Особую тревогу у президента РФ вызвали планы по развертыванию элементов противоракетной обороны в Восточной Европе под предлогом борьбы с возможными запусками ракет Ираном и Северной Кореей, который в России считают надуманным.

«НАТО выдвигает свои передовые позиции к нашим государственным границам... Думаю, очевидно: процесс натовского расширения не имеет никакого отношения к модернизации самого альянса или к обеспечению безопасности в Европе. Наоборот, это серьезно провоцирующий фактор, снижающий уровень взаимного доверия. И у нас есть справедливое право откровенно спросить: против кого это расширение?» — отметил В. Путин.

3. Особое негодование президента вызвали обвинения руководства России в недемократичносте Это, по мнению В. Путина, является указанием на очень серьезные противоречия, связанные с давлени­ем на Россию в пользу проведения определенной извне внутренней и внешней политики. Новый всплеск недовольства имел место два меся­ца спустя в связи с публикацией ежегодного доклада Госдепартамента США «О положении демократии в мире», многие пассажи которого в России были восприняты как намерение США вмешиваться во вну­тренние дела суверенного государства.

4. Не меньшее напряжение у российского руководства вызывает поддержка под лозунгом «демократизации» США и странами ЕС «цвет­ных революций» в странах постсоветского пространства. Можно в этой связи вспомнить, что только после победы В. Ющенко в третьем (?!) туре президентских выборов 2004 г. американцы отменили действие дискри­минационной поправки «Джексона-Вэника», сохранив ее для России, а ЕС признал Украину страной с рыночной экономикой, давая понять, что отныне они считают ее «своим» демократическим государством. За­тем верховный представитель ЕС по общей внешней политике и поли­тике безопасности Хавьер Солана заявил в Европарламенте о намерении до начала 2008 г. заключить с Украиной «новый тип договора».

«Не исключено, — комментирует Х. Тиммерманн, — что речь может идти о привилегированном европейском партнерстве или даже о соглашении об ассоциации с принципиальной перспективой вступления в ЕС».

В то же время США и европейские страны НАТО выразили готов­ность оказать финансовую поддержку ГУАМ, при этом не скрывалось, что это объединение призвано стать альтернативой СНГ, должно спло­тить новые демократии и вывести их из-под влияния России.

Как представляется, сказанное позволяет уверенно утверждать, что в ходе «цветных революций» имело место деятельное вмешательство во внутренние дела суверенных государств со стороны представителей иностранных правительств, международных организаций и междуна­родных «активистов».

«...Цветные революции, — пишет А. Ю. Мельвиль, — представляют собой совсем иные политические трансформации, динамика которых не может быть объяснена “изнутри” тех процессов, которые развивались при рас­паде советской посттоталитарной системы и последующей консолидации новых гибридных и неоавторитарных режимов».

Канадский политолог В. Полищук более категоричен: «“Оранжевую рево­люцию” на Украине, — писал он по следам событий, — выиграли Соеди­ненные Штаты с Европейским Союзом, и, в том числе, с Польшей. ...Вы­игрышу “оранжевой революции” способствовали и правительственные структуры западных государств, в том числе Канады и Польши, которые на свои средства послали на Украину более 13 тысяч “наблюдателей”, ко­торые, по сути, были не наблюдателями, а промоутерами этой революции, причем, не менее 95% среди них, в том числе из Польши, были украинские националисты».

Действительно, ряд посткоммунистических стран ЦВЕ, после их вступления в НАТО и Европейский Союз, активизировал деятельность по «демократизации» Украины, Молдовы, Грузии и Белоруссии. Как пишет Т. А. Шаклеина,

«Польша, Венгрия и страны Балтии стали авангардом политики демокра­тизации на территории бывших советских республик, что повышало их ста­тус как региональных геополитических игроков и давало дополнительную возможность взять своего рода реванш у России за советский период».

В то же время, как считают некоторые американские аналити­ки, «цветные революции» как симптом неустойчивости большинства постсоветских политических режимов, тем не менее, имели одно дей­ствительно важное следствие. Они подтолкнули к завершению строи­тельства авторитарно-бюрократических систем в ряде стран СНГ, в частности в России.

1 февраля 2006 г. Carnegie Endowment (США) писала:

«Владимир Путин выполнил свою историческую миссию — он завершил начатое Ельциным строительство бюрократически-авторитарной систе­мы, которая стала формой сохранения традиционного для России еди­новластия, на сей раз в либерально-демократической оболочке. Мощным ускорителем, заставившим срочно достраивать систему, стало не толь­ко приближение момента самовоспроизводства российской власти, но и “оранжевая революция” на Украине, продемонстрировавшая неустойчи­вость постсоветской государственности».

5. Президентом РФ в этой связи были высказаны претензии и в адрес ОБСЕ, которая, по его мнению, не занимается своими прямыми обязанностями, превратившись в структуру, оказывающую давление в интересах Запада на страны-участницы. В целом речь В. Путина стала проявлением открытого недоверия к США и странам Европы, это кон­статация наличия серьезных угроз, существующих для России на «за­падном направлении».

В то же время большинство западных аналитиков утверждало, что возрожденные «имперские амбиции» будут только мешать России ре­шать свои сложные внутренние проблемы. Еще в начале 2000-х годов вполне благожелательный американский наблюдатель — заместитель начальника Штаба политического планирования Государственного де­партамента США Томас Грэм — предупреждал:

«С одной стороны, попытки вести себя так, как будто она все еще остается великой державой, будет отвлекать ресурсы, не давая направить их на ре­шение неотложных задач по восстановлению страны. С другой — затормо­зят и без того нелегкий выбор экономических приоритетов. Дело в том, что России, для того чтобы со временем преуспеть, нужно сконцентрировать свою экономическую деятельность, найти свою нишу в международном разделении труда. Для этого ей нужно расстаться с принципом экономи­ческой самодостаточности, который для россиян долгое время ассоцииро­вался с понятием великой державы. Успех невозможен без мучительного пересмотра роли России в мире, к которому большинство россиян — и особенно российских элит — пока не готовы».

Тем не менее эксперты Национального Совета по разведке США вынуждены, по крайней мере косвенно, признать статус современной России как великой региональной державы, отмечая в обобщающем за­ключении «Евразия в 2020 году. Региональный доклад проекта “Очер­тания будущего мира. Тенденции глобального развития до 2020 года”»:

«Ключевым неопределенным моментом (для прогноза будущего постсо­ветских государств. — Прим. В. А.) является позиция руководства России. Если оно обратится к политическому изоляционизму, то это может стать серьезным препятствием для модернизации всего постсоветского про­странства. Прежде всего, это серьезно затруднит реформы в самой России. ...В случае если руководство РФ обратится к партнерству с Западом, то к 2020 г. Россия будет членом ВТО; возрастет роль России в НАТО (полное членство РФ маловероятно); будут возможны получение “ограниченного членства” в ЕС и частичная интеграция России в Единую Европу».

<< | >>
Источник: Ачкасов В. А., Ланцов С. А.. Мировая политика и международные отношения. 2011

Еще по теме Проблемы отношений Россия—НАТО в «нулевые годы»:

  1. Проблемы вокруг ДОВСЕ, отношения Россия—НАТО и нарастание разногласий по проблеме создания системы ПРО в Европе
  2. Отношения Россия—ЕС в 90-е годы ХХ века
  3. Россия—НАТО: перспективы формирования европейской системы безопасности
  4. Проблемы в отношениях Россия—ЕС в новом тысячелетии
  5. ПРОБЛЕМЫ СМЕШАННЫХ БРАКОВ В СОВРЕМЕННЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ (РОССИЯ – ЕС)
  6. РАЗВИТИЕ ИССЛЕДОВАНИЙ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ В 70-80-е ГОДЫ
  7. РАЗВИТИЕ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ в 1970-1990-е годы XX века
  8. 80. В чем смысл концепции нулевого экономического роста?
  9. Россия – по-прежнему проблема
  10. Россия и проблема Палестины
  11. Россия и ЕС, проблемы и задачи
  12. РОССИЯ, НАТО И ПРОБЛЕМЫ ЕВРОПЕЙСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
  13. Россия и ЕС основные проблемы сотрудничества
  14. Россия и АТЭС: проблемы экономической интеграции
  15. Россия и США: проблемы и перспективы взаимоотношений