"Конструктивный национализм"

"Конструктивный", или творческий, национализм обычно бывает направлен на создание, сохранение и укрепление нации-государства. В этом варианте национализм представляет собой программу построения политического сообщества определенного типа.

Что же в таком случае соединяет нацию и государство?

Начнем с того, что нация и государство - отнюдь не тождественные понятия. Нация - в первую очередь социологический термин, определяющий большую группу людей, которая характеризуется сознанием своего единства и желанием жить сообща в силу родственного происхождения, лингвистического сходства, общей культуры и географической близости. Именно поэтому К. Реннер назвал нацию «ежедневным плебисцитом по вопросу о желании людей жить вместе». Так что понятие нации имеет не политические, а социальные характеристики.

Государство, в отличие от нации, - политический термин. Единственной чертой, которая в равной степени присуща и государству, и нации, является народ, объединяющийся в данном государстве и отожествляющей себя с ним. В рамках государства представители разных этносов начинают столь тесно взаимодействовать друг с другом, что превращаются в нацию, а само государство становится нацией-государством (или иначе - национальным государством). Понятие нации-государства описывает социально и культурно гомогенную группу, обладающую легальной организацией и принимающую участие в мировой политике и международных отношениях в качестве самостоятельного, суверенного субъекта.

Как политический институт, нация-государство - продукт относительно недавней истории. Оно возникло в Европе примерно четыре столетия тому назад. До его появления людей объединяли другие политические институты - племена, города-государства (полисы), республики, империи и т.д. Национализм в качестве обоснования необходимости нации-государства был ответом на рост торговли и коммуникаций в эпоху Просвещения, однако в действительно влиятельную идеологию он превратился лишь в период Великой Французской революции, прежде всего как реакция на универсалистские притязания классического либерализма. Кроме того, возникновение наций-государств стало возможным благодаря фундаментальным организационным и техническим нововведениям - формированию бюрократии в виде особого слоя, занятого государственным управлением; развитию книгопечатания, внедрению более совершенных форм коммуникации и финансовых институтов. Важнейшую роль сыграло также введение всеобщей воинской повинности и постепенный переход к «массовому обществу», когда «воля народа» начала восприниматься как фактор легитимизации политических решений.

Национализм, таким образом, выступает в роли идеологии современного нации-государства. Вместо лояльности конкретному субъекту - будь то король или христианская община (два вида лояльности, типичные для средневековья) - в новых условиях нации-государства люди становятся привержены идее, традиции, истории и национальному единству. Нация-государство характеризуется прежде всего совпадением политических и культурных границ и высокой степенью внутренней однородности. Единство и гомогенность такого типа могут возникать более или менее спонтанно, но способны и оказаться результатом принудительного конструирования. Позволительно сказать, что национализм - это во многом эмоциональный союз политического феномена с идентичностью человека, который ощущает свое единение с себе подобными, - «я» превращается в «мы». Он устанавливает систему ценностей и механизмы реализации потребностей общества. Именно в силу этого не существует национализма как единой, «большой» идеологии, а есть множество национализмов, каждый из которых характеризуется особенностями данного народа, его ценностями, традициями и специфическим отношением к «чужим». В то же время он весьма типичен именно для западной цивилизации, где важны политические аспекты жизни. В восточных обществах приоритетными ориентирами чаще бывают иные, чем государство, общности, такие как семья, род, племя и т.д. Известный исследователь национализма Э. Смит обосновал два основных типа национализма: «западную гражданско­ территориальную модель», предполагающую тесную связь между национализмом и территорией, и «восточную этногенеалогическую модель», для которой типичен «этнический» тип национализма.

В политическом смысле национализм западного типа можно интерпретировать как идейно-политическую доктрину организации власти на определенной территории. Британский теоретик Э. Геллнер усмотрел важную связь между культурой и политикой, объясняющую природу национализма. В основе стремления к национальной государственности - необходимость защиты национальной культуры, т.е. институтов создания, сохранения, передачи культурных ценностей этноса. Национализм - это «средство создания нации». В то же время он имеет право на существование только тогда, когда свободен от узкоэтнического восприятия окружающего мира. Такую функцию в современном обществе способно выполнить только государство. Значит, национализм - прежде всего политический принцип, согласно которому политические и национальные образования должны совпадать.

В идеологии национализма происходит слияние идеи нации не с идеей абстрактного государства, а государства именно конкретной нации. При этом акцент делается на важный, но все же не определяющий, территориально-этнический аспект. В современной западной политической теории понятие «национального государства», разработанное Л. Дюги, означает «общество», «гражданское общество», а точнее, этнос, организованный в гражданском обществе. Нация- государство предполагает преодоление внутренних этнических различий главным образом с помощью единой системы образования и средств массовой информации. Поэтому нация-государство - «специфическое достижение западного рационализма», утверждал немецкий политический мыслитель К. Шмитт. Отсюда - и главные субъекты западных конституций: гражданин, гражданское общество, а средством их интеграции в политическое сообщество выступает нация.

Создание Вестфальской системы международных отношений - логическое завершение процесса перехода к нациям-государствам. После 1648 г. они стали преобладающим типом государственного устройства на международной сцене. Не будет преувеличением сказать, что «история Европы с 1789 по 1945 гг. - синоним истории роста и развития современных наций» (Т. Байкрофт). Несмотря на то, что именно Европа стала источником распространения модели наций-государств, все же для нее осталась характерной «национальная чересполосица», незавершенность процесса, из-за чего лишь в редчайших случаях удавалось собрать одну нацию в единых национальных границах.

После 1918 г. в результате падения Германской, Австро-Венгерской, Российской и Оттоманской империй на основе их периферийных осколков возникло множество слабых, преимущественно аграрных "национальных государств" в Центральной и Восточной Европе, а также колоний и протекторатов на Ближнем и Среднем Востоке. Создание в период между двумя мировыми войнами Лиги Наций было знаковым явлением, в том числе с точки зрения утверждения легальности такого рода государств. Противоположный вектор развития государственности обусловила Октябрьская революция 1917 г. в России. СССР удалось не только сформировать устойчивый антикапиталистический порядок на большей части бывшей Российской империи, но также «снять» проблему национализма через формальное признание территорий и культур основных национальностей и этносов, в то же время объединив их в рамках «единого советского народа». Даже вступив в Лигу Наций, а после второй мировой войны в ООН, Советский Союз никогда не рассматривал себя в качестве нации-государства.

Советской схеме решения национального вопроса на международной сцене противостояли две конкурирующие, однако уравновешивающие друг друга модели: Запад (капиталистическая демократия) и фашизм, сочетавший опору на национализм и расизм с претензией на превращение в наднациональную силу. После краха фашистских Германии и Италии, а также японского милитаризма, на международной сцене противополагались две оставшиеся модели решения национального вопроса: многонациональная советская и западная, по преимуществу национально-государственная.

Еще в ХІХ в. некоторые «национальные государства» (Великобритания, Франция, Бельгия и др.) превратились в колониальные империи. При этом они не только не перестали быть нациями-государствами, а даже усовершенствовали их структуру. Это позволило им - после отпадения колоний в ХХ в. - сохраниться в качестве наций-государств. Не будем забывать также, что в 1960-е гг. ряд европейских стран, национально-государственных по форме (т.е. метрополий), продолжали оставаться центрами империй. Восточноевропейские и центральноевропейские государства (так называемые страны народной демократии, позднее - страны социалистического содружества) формально не вошли в состав СССР, а сохранили свою национальную государственность, хотя были объединены с «ядром»: экономически в рамках Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) и в военном смысле в Организации Варшавского Договора (ОВД). Таков был путь превращения Европы в «лоскутное одеяло» разнообразных наций и этносов, государственные границы которых очень часто не совпадали с ареалом распространения титульной нации.

Освобождение европейских колоний привело к возникновению множества новых государств в Азии и Африке в период между 1945-1975 гг. (особенно в 1960-е гг.). Они в основном были бедными, аграрными, раздираемыми внутренними племенными и этническими конфликтами - тяжелейшим наследием колониализма, построившим систему своего господства без учета границ расселения этносов, культурных, религиозных и политических традиций регионов. Национализм и сепаратизм обернулись позднее полной катастрофой для ряда новых государств, кризисом их государственности, распадом общественных связей (Сьерра-Леоне, Заир, Либерия, Сомали и т.д.).

Середина и особенно вторая половина ХХ в. стали временем появления признаков кризиса системы наций-государств. Как показывает история последних десятилетий, количество этносов, стремящихся к собственной государственной идентификации, постоянно растет. Вызревание нации происходит в процессе политической борьбы за государственное самоопределение. Британский исследователь Дж. Бройи выделяет три категории национализма на основе отношений, возникающих между националистическим движением и государством в зависимости от того, как последнее себя ведет, - борется с ним или контролирует его. Это - «сепарация», «реформа» или «объединение». Затем каждую из этих категорий он подразделяет на две субкатегории в соответствии с природой политического объединения, т.е. противостоящие «ненациональному государству» или «национальному государству» (см. таблицу).

8" src="/files/uch_group28/uch_pgroup4/uch_uch335/image/9.gif">

Бройи понимает под национализмом «политические движения, стремящиеся или осуществляющие политическую власть и узаконивающие свою деятельность националистическими аргументами». Эти националистические аргументы, в свою очередь, приобретают вид политической доктрины, опирающейся на три основные положения:

1) существует нация с ярко выраженными специфическими характеристиками;

2) интересы и ценности нации обладают приоритетом над всеми другими интересами и ценностями;

3) нация должна быть столь независимой, сколь это возможно; обычно это предполагает как минимум обретение политического суверенитета.

В литературе можно встретить определения национализма как идеологии: проявления классовых интересов, экономической модернизации, психологических потребностей или культурных достижений. Но, по Бройи, все это мало помогает понять сущность национализма, ибо он прежде всего имеет отношение к политике, стало быть, к обретению и удержанию власти.

При этом в государственном строительстве национализм выполняет три основные функции: координации, мобилизации, легитимизации.

И национализм, и нация-государство - одни из самых эффективных способов политической мобилизации. История человечества не знает более мощного средства легитимизации войны. Никакая идеология, даже классовая, не может в этом смысла состязаться с национализмом.

Роль политических трансформаций для понимания национализма подчеркивал также крупный марксистский историк Э. Хобсбаум. Он полагал, что нации и национализм - это продукты «социальной инженерии». Несмотря на свою относительную историческую новизну, она направлена на превращение истории в легитимизатора действий и использования ее для цементирования единства какой- то группы. Поэтому для ситуаций кризисов или первоначального государственного строительства типичен «государственный национализм». Он оказывается весьма действенным инструментом при кризисных явлениях, распаде социальных связей, обострении внутренних конфликтов, послевоенных катаклизмах. В этой ситуации правительство или партия, претендующая на власть, обращается «ко всему народу», говорит о «величии нации», необходимости реванша, мобилизации и консолидации нации, преодолении ее униженности на международной сцене и т.п. Национализм данного типа имеет обычно весьма прагматический характер и предполагает приоритет защиты национальных интересов. К такому национализму в свое время прибегали голлисты во Франции, перонисты в Аргентине, лидеры Либерально-демократической партии в Японии после разгрома японского милитаризма в период второй мировой войны. К государственному национализму по существу пришел и Китай со времен Дэн Сяопина. В то же время Хобсбаум считает: агрессивный национализм - это манифестация глубокого разочарования, утопия тех, кто утратил все старые утопии эпохи Просвещения.

Национализм конца ХХ в. существенно отличается от данного явления предшествующих периодов. Напомним, что национализм ХІХ - начала ХХ вв. имел освободительный характер и был важнейшим вектором исторического развития, борьбы против существовавших империй. Современный национализм, в частности, в Квебеке, Уэльсе или Эстонии, хотя бывает часто весьма агрессивным, исторический процесс уже не определяет и обладает скорее конъюнктурно-политическими чертами.

Обращает внимание тесная связь национализма с проблемой демократии. Условие демократии - очерчивание демоса как сообщества политически активных граждан, фиксация того общего базиса, на котором покоится внутренняя солидарность. Базовый консенсус демократии, минимальная стабильность в ситуации широкого идейного и политического плюрализма обеспечиваются конструированием или предшествующим наличием нации. В любом случае национализм оказывается значимым фактором управления политическим процессом.

Поэтому сторонники республиканского гражданства, например, такие крупные американские теоретики, как М. Уолцер, М. Сэндел и Д. Якобсон, связали кризисные процессы в демократии именно с размыванием наций-государств и упадком гражданства под влиянием утверждения международных норм прав человека и широкого распространения космополитизма. Гражданство означает членство в ограниченном сообществе. Право на определение границ и идентичности сообщества фундаментально для демократии, поэтому, по их мнению, экономическая и политическая глобализация подрывает принцип гражданства как условия демократических процессов.

Постепенно утверждаются практики двойного гражданства, равно как и городского или регионального гражданства, все еще не признанные многими нациями-государствами. В таких странах, как Швейцария, используется кантональное гражданство, а получение общенационального гражданства обусловлено принятием данного индивида тем или иным кантоном. Город Амстердам предоставляет статус гражданина иностранцам, прожившим в нем определенное время. Спустя пять лет такой новый гражданин города уже имеет право голосовать и быть избранным на выборную должность. Попытки введения такого типа гражданства отмечены также в Бремене и Гамбурге. Сэндел назвал распространение двойного и даже множественного гражданства знаком «дисперсии суверенитета».

Еще одна тенденция, видоизменяющая национализм, - процессы интеграции и регионализации последнего времени. Они опираются на совершенно определенный тип политической философии, важнейшим элементом которой становится переход от европейского национализма к паннационализму, или метанационализму. По аналогии с национальными региональные идентичности основаны на идее «воображаемого сообщества» (Б. Андерсон), т.е. на представлении о своей стране как коллективной собственности определенной группы, даже если отдельный человек никогда не посетит некоторые ее уголки и местечки. Однако регион, в отличие от нации-государства, - открытая система с гибкими, прерывистыми связями, в большинстве случаев "дополняющая" нацию.

Такое региональное объединение может иметь весьма агрессивный характер при условии высокого уровня внутренней солидарности, четкого разделения на «мы» и "другие", демонизации "их", пропаганды необходимости защиты «нас» от внешних угроз.

Стоит обратить внимание также и на появление метанационализма «золотого миллиарда», наблюдаемого в последние годы в самой развитой части мира, противопоставление - в ряде случаев жестко-агрессивное - самых имущих остальному человечеству. Достаточно вспомнить дискуссию вокруг нашумевшей несколько лет назад книги М. Линда «Новый американский национализм», заведомо эпатажной, но одновременно знаковой, которая показывает, какого рода тенденции развиваются на Западе. В этой работе Линд ввел периодизацию американской истории в зависимости от господствовавшей национальной идеи. Он выделил следующие периоды: 1) Англо-Америка, где доминировали англосаксы (с основания США до середины ХІХ в.); 2) Евро-Америка с верховенством выходцев из Европы (с середины ХІХ в. до 1950-1960-х гг.); 3) «мультикультурализм» (многонациональность, культурное многообразие, поддержание принципов демократии внутри каждой из крупных национально-этнических групп), длящийся и сегодня; 4) выработка собственно национальной идеи в контексте метанационализма всего Запада (в ближайшем будущем). Под метанационализмом при этом понимается полная консолидация всего Запада и Японии, вывод из третьего мира промышленных предприятий, принадлежащих Западу, закрытие границ, прекращение всяких программ помощи слаборазвитым странам. Иными словами, речь идет о полной изоляции третьего мира как неспособного к развитию и мешающего дальнейшему прогрессу самой передовой части планеты - это и есть идеологическое обоснование подхода «золотого миллиарда». Данное мнение, разумеется, похоже на крайность, но сбрасывать со счетов такого рода новые проявления национализма тоже было бы неправильно.

Несмотря на то что в сегодняшнем мире имеется несколько крупных интеграционных группировок с надгосударственными функциями разного уровня - НАФТА, АСЕАН, Африканский союз (бывшая Организация африканского единства), Организация американских государств и др., только Европейский союз смог подняться до статуса, сопоставимого с нацией-государством. Тем не менее в современной Европе проблемы межнациональных отношений продолжают существовать, хотя в целом и укладываются под определение «обеспечение прав национальных меньшинств». В 1990-е гг. и в начале ХХІ в. наблюдатели отмечают усиление центробежных тенденций националистически-сепаратистского толка. Модель единой Европы, как известно, поначалу подавалась европейцам как чисто экономическая, должная, помимо всего прочего, принести известные геополитические и националистические дивиденды (в том числе противостоять американской экспансии в Старом свете). Однако экономикой и финансами дело не ограничилось. Постепенно появились так называемые общеевропейские ценности с существенным метанационалистическим американизированным подтекстом. Это привело к пробуждению «местных патриотизмов». Великобритания предпочла сохранить свой фунт стерлингов, сочтя его, в том числе, культурным достоянием. Французские кулинары и сельские производители заняли круговую оборону против гамбургеров. Европейские культурные элиты в целом заговорили о своей самобытности и создали культурный фон для политических течений националистического толка. При этом все они противопоставляют себя единому эталону нации-государства.

О субъективных аспектах проблемы: перенос общественной лояльности с национальных правительств на наднациональные институты сталкивается с изрядными трудностями. Похоже, что Европейское сообщество, действующее более 30 лет, так и не сумело обеспечить себе действительную лояльность со стороны граждан. Наоборот, общественное давление внутри ЕС обычно принимает форму нажима на национальные правительства с целью защиты национальных интересов, в том числе на переговорах с правительствами-партнерами. Европарламент, хотя и избирается прямым путем, в целом малоинтересен общественности. Есть проблемы и с развитием дружеских чувств по отношению к различным национальным общностям. Даже если социологические опросы показывают, что британцы стали теплее относиться к немцам, эти чувства отнюдь не взаимны. Кроме того, следует принять во внимание такие процессы, как федерализация и конфедерализация унитарных государств, тенденция к региональной автономизации и т.д.

Наднациональные организации, действующие в настоящее время, основываются на сотрудничестве и поддержке национальных правительств. Когда последние отказываются платить взносы, то соответствующие организации почти ничего не могут сделать с должниками. Если национальные правительства не намерены выполнять резолюции и постановления этих агентств, они фактически оказываются в ситуации беспомощности, так как не могут применять санкции, поскольку национальные организации обладают монополией на вооруженные силы, за исключением сравнительно небольших частных армий. Войска ООН, направляемые в зоны конфликтов, - это подчиняющиеся приказам национальных правительств военные контингенты. К тому же их силы явно недостаточны, и зачастую применение ими оружия даже в целях самообороны весьма ограничено. НАТО, конечно, значительно более сильная наднациональная организация, но и здесь есть свои проблемы в связи с позициями отдельных членов. Более типична ситуация, когда государство (например, США), действующее по собственной инициативе, «прикрывается» международными организациями при осуществлении санкций.

Похоже, что золотой век наций-государств уже позади - современные тенденции и процессы придают мироустройству контуры неких более широких объединений либо, наоборот, крайнего измельчания государств. Нации-государства постепенно утрачивают тот статус ведущих исторических субъектов, которым они располагали на протяжении последних полутора-двух веков. Даже если необходимость в нациях-государствах как форме организации власти еще далеко не исчерпана, все же правильнее говорить о том, что национализм и нация-государство как тип государственной организации перестают быть господствующим элементом международной системы. Но эта эрозия данного типа государственности затрагивает в первую очередь «ядро» современного мира - самые высокоразвитые постиндустриальные страны. На периферии складывается обратная картина, и национализм сохраняет значительный мобилизационный потенциал. В то же время нации-государства отнюдь не отказались от своих суверенных прав, передавая наднациональным инстанциям обычно лишь те функции, которые они сами не в состоянии осуществить. Поэтому тезис о кризисе национальной государственности по-прежнему более чем спорен.

<< | >>
Источник: Торкунов А.В. (ред.). Современные международные отношения и Мировая политика. 2004

Еще по теме "Конструктивный национализм":

  1. Семинарское занятие: "Методология и методы анализа политических явлений".
  2. "Общество без антагонистических классов"
  3. "Общенародное социалистическое государство трудящихся"
  4. "Отчуждение" при реальном социализме
  5. Можно ли преодолеть "войну парадигм"?
  6. "Азиатский способ производства"
  7. Древний "новый класс"
  8. "Управляющие" – номенклатура
  9. "И прочие антиподы"
  10. "Номенклатура неотчуждаема"
  11. "Социалистическая собственность" - коллективная собственность номенклатуры
  12. "Управляющие и управляемые"
  13. 2. Национализм
  14. Типы национализма
  15. НАЦИОНАЛИЗМ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
  16. Сущность национализма
  17. Структура национализма