<<
>>

2.2. Российская школа геоэкономики: Владимир Пантин, Владимир Лапкин, Петр Щедровицкий

Отметим, что с распадом Советского Союза российские специалисты активно включились в поиск новых закономерностей мирового развития. Они своевременно уловили новые тенденции и российская школа геоэкономики представлена не менее, широко, чем школа геополитики.
Тем более, что нарастание в середине и конце 1990-х годов процесса глобализации экономики напрямую коснулось России, принеся, как и повсюду в мире не только унификацию мира, но и раскол между бедными и богатыми регионами - в том числе и внутри нации-государства.

Правда, поначалу российские специалисты не проводили столь четкую разницу между регионами - полюсами и регионами внутри самих полюсов.

В дискуссии развернувшейся в 1994 году в связи с работой Сэмюэля Хантингтона "Столкновение цивилизаций" они говорили о "приближении новой геоэкономической и геополитической революции, развертывание которой охватит, по крайней мере, и первую половину века грядущего".

И уже тогда они видели ее суть в том, что "основу динамики экономического и политического развития в мире будет составлять развитие не отдельных государств, как это с некоторых пор традиционно происходило,… а целых регионов мира".

Однако под регионами или региональными союзами они подразумевали, то, что западные специалисты назвали геоэкономическими полюсами.

При этом обращалось внимание, что хотя в таких региональных экономическо-политических союзах, как НАФТа или ЕС всегда имеется ядро, как США или Германия, но это образования нового типа, чуждые имперскому духу.

Еще одной особенностью этих союзов, отличающей их от прежних, является то, что внутри них происходит свободное перемещение людей, товаров, капиталов, технологий, идей, оно замкнуто в региональных рамках по отношению к остальному миру.

Итак, российская школа также осознала тот факт, что в мире развертывается "геоэкономическая революция", по "региональному (в собственном смысле геоэкономическому) принципу".

Но это подразумевает не традиционную географическую близость, сколько близость коммуникационную. То есть наличие транспортных и информационных связей, развитую инфраструктуру, уже упомянутую возможность быстрого перемещения товаров, услуг, капиталов, информации, людей.

Вместе с тем, российская школа пока не придавала особого значения геоэкономической конкуренции. На тот момент исследователи отмечали лишь противоречия между новыми союзами и остальным миром.

Однако впоследствии российские специалисты В. Пантин и В. Лапкин проводят весьма интересное исследование, открывающее новые возможности геоэкономического подхода во взаимосвязи с геополитическим. Описывая генезис геоэкономических полюсов, они выделяют в процессе их формирования взаимодействие двух типов так называемых центров силы.

Это центры англо-американского типа с ярко выраженной внешнеполитической открытостью и стремлением к повсеместному распространению собственного политического и экономического порядка в качестве универсального. Они, как правило, успешно прошли этапы либерализации и модернизации.

Другие центры, как правило, континентального типа. Они остаются в рамках своего географического ареала.

Все попытки, как они его называют "противоцентра" выйти из своих пределов терпят крах. Пример континентальных противоцентров: наполеоновская Франция, Германская империя и Третий рейх; этим был определен и распад СССР, тщившегося распространить советский тип за пределы российского ареала.

При этом происходил последовательный пространственный сдвиг каждого нового центра политической и экономической силы относительно предыдущего центра того же типа. В цепи центров первого типа это последовательность: Голландия - Великобритания - США - Япония со смещением к западу от предыдущего.

В то же время центры континентального типа сдвигаются к востоку: Франция - Германия - Россия - Китай.

Итогом этих процессов является образ сведения двух "полуколец", англо-американской и континентальной, огибающими с разных сторон земную поверхность.

Эта наглядная картина ярко показывает формирование единой глобальной общемировой не только политической, но и экономической системы.

Таким образом, российские исследователи указывают на сложный характер геоэкономического пространства, с наличием большого количества центров силы, и это не схематически упрощенная конкуренция двух-трех полюсов, но весьма сложная, развивающаяся во времени многоцентровая структура.

Еще одно понятие, введенное российскими авторами - геоэкономическая и геополитическая среда, в которой находятся и действуют государства. Эта среда не есть географическая поверхность или пространство, это сложная совокупность и взаимосвязь множества ресурсных потоков и каналов политического влияния и взаимодействия. Такая среда сама по себе является своеобразной детерминантой развития мировых центров политической и экономической силы.

Именно геоэкономическая среда создает благоприятные условия для накопления и мобилизации разного рода ресурсов, которые затем политическая власть может концентрировать в своих руках. Так и появляются локальные или мировые центры политической и экономической силы. Благодаря процессам, происходящим в этой среде: изменение направления и интенсивности ресурсных потоков, или появления новых каналов политического влияния и взаимодействия в значительной мере происходит возвышение или упадок тех или иных центров различных типов.

Выводы для России

Исходя из геоэкономического подхода российские авторы делают вывод, что, распад Советского Союза, вызван не столько геополитическими причинами, сколько происшедшими в мире "геоэкономическими сдвигами, в которые Советский Союз как цивилизационное образование "не вписался"."

Исходя из такого анализа российские специалисты делают прогноз о том, что "будущее прежнего советского экономического и политического пространства - не в воссоздании империи и не в расширении России до размеров прежнего СССР, а в создании прочного регионального политического и экономического союза, не устраняющего реальной самостоятельности входящих в этот союз государств."

Этот подход, как мы видим, противостоит евразийским намерениям геополитиков, хотя авторы и указывают, что "формы организации такого союза будут отличаться и от ЕС, и от НАФТА, и от АСЕАН, они будут специфичны для евразийского культурного, политического и экономического пространства".

Однако, как главное условие здесь ставилось "обуздание имперских и крайне националистических тенденций в России", подобно тому, как ведут себя страны, являющиеся ядрами в других панрегиональных союзах.

Вместе с тем, указывается, что все попытки выстроить некий союз в рамках СНГ терпят неудачу. И это происходит потому, что "по-прежнему не удается перестроить взаимоотношения между ними в соответствии с современными геоэкономическими реальностями". Новые республики, по их мнению, смотрят на Россию как на центр имперского образования, и вместе с тем как на донора капиталов, технологий, сырья, энергоносителей. Но пока независимые государства сами не станут центрами локальных сил, центрами образования и накопления капиталов (как Сингапур, Гонконг, Тайвань и др.), до тех пор новое геоэкономическое образование на территории постсоветского пространства невозможно.

Говоря о бывших центральноазиатских советских республиках, авторы приходят к выводу, что геоэкономическая реальность такова, что они вряд ли смогут органично вписаться в новый региональный союз и вероятно образуют свое собственное сообщество или примкнут к блоку неарабских мусульманских стран (в то время как Казахстан будет вынужден войти одновременно в разные региональные союзы).

К схожему выводу приходит и другой известный аналитик, также придерживающийся геоэкономического подхода, - А. Неклесса .

Рассуждая о роли России в новых геополитических и геоэкономических условиях, он рассматривает возможности ее взаимодействия с Америкой в этих сферах следующим образом.

Такое сотрудничество может складываться в двух аспектах:

- Геополитический - партнерство в сфере безопасности. Причем здесь наиболее актуальная тема - формирование нового статуса Центрально-Азиатского региона. При наличии здесь плацдарма США получает контроль над так называемым "Большим Ближним Востоком", имея в виду и Ирак, и иранский узел, и Каспийский бассейн, и сценарии израильско-палестинского противостояния, и наметившийся кризис в отношениях с арабским миром, прежде всего с Саудовской Аравией, и мониторинг зоны индийско-пакистанского конфликта и т.п." Кроме того, ЦАР - прекрасная геостратегическая площадка для контроля над внутренними районами Китая, где расположены ядерные объекты Пекина.

- Геоэкономический. Он завязан на российский нефтегазовый комплекс. По мнению автора, Вашингтоном продумывается возможность изменения своей глобальной энергетической стратегии. Это связано с вероятностью кризиса в отношениях с ОПЕК в случае ухудшения ситуации на Ближнем Востоке и ухудшением отношений с Саудовской Аравией.

Новый контур нефтегазовой конфигурации может быть выстроен с опорой на страны СНГ, включая пространство Каспийского нефтегазового бассейна. Сюда могут войти также Северная Европа, Ангола (немусульманские страны Африки к югу от Сахары) и Латинская Америка.

Отрицательным следствием принятия такой стратегии для России оказывается то, что она будет встроена в чуждую геоэкономическую стратегию.

Отсюда два следствия. Первое - ограничивается политическая воля России, она тесно связывается с США. Второе - за страной закрепляется роль сырьевого придатка, сужается спектр ее геоэкономических возможностей в наступившем столетии.

Другой российский специалист А. Анисимов, полагает напротив, что российской элите выгоден геоэкономический подход, ибо в структуре современной российской экономики ведущим элитным социально-экономическим укладом является индустриальный. Особенностью российского уклада является его колониальный характер освоения, российские сырьевые производства представляют собой фактически конечные звенья чужих технико-экономических цепочек. Но вывод Анисимова идентичен выводам других специалистов: геоэкономический подход, "не позволяет осуществить имплантацию России в мировое сообщество".

Свою версию оригинального выхода России из тисков геоэкономического подхода предложил известный российский философ Петр Щедровицкий.

В целом он соглашается с тем, что геоэкономический подход в настоящее время стал ведущим для понимания современного мира. В работе "Русский мир и транснациональное русское" (Русский журнал. 2 марта 2000) он пишет:

"ХХ век проблематизировал практически все политические и экономические понятия, сфокусированные вокруг идеи "национального" государства и "народного" хозяйства - единиц, которые уже несколько столетий определяли рамки оценки происходящих изменений и проектирования достойного будущего.

Бурными темпами оформляются транснациональные хозяйственно-экономические регионы. Экономические процессы все более и более выходят за границы национальных государств, а национально-государственные границы на наших глазах теряют свой экономический смысл. Не только футурология, но и практическое управление - вплоть до уровня отдельного предприятия - все более и более начинают пользоваться понятиями геоэкономики".

Он разделяет идеи о том, что на рубеже ХХI века вести речь в терминах самостоятельного мира экономики в условиях глобализации мирового хозяйства нерелевантно.

По его мнению, проблема заключается в том, что мирохозяйственные процессы вышли за границы не только национальных государств, но и региональных трансгосударственных альянсов и блоков. В мировом хозяйстве возникают новые глобальные организации, регулирующие мировые ресурсные потоки - как в сфере добычи сырья, мирового транзита и производства, так и в сфере инновационной деятельности, глобального перемещения квалифицированных кадров и геофинансов. В то же время сами национальные государства превращаются в агломерации различных хозяйственно-экономических укладов, не способные справиться с экономическими и социальными процессами, протекающими на их территории.

Таким образом, "...геополитика пространств сменяется геоэкономикой потоков. Понятия автаркии и жизненного пространства лишились всяческого смысла. Социальная легитимность государств все более и более зависит от умения последних сообразовываться с геоэкономическим процессами. Лишь привлекая глобальные технологические и финансовые потоки, государства могут добиться занятости и благосостояния. Другими словами, рушатся налаженные связи между государствами, территориями и богатством".

Поэтому, как полагает Щедровицкий, на смену уходящим субъектам мирового развития - национальным государствам и ТНК - приходят новые, в числе которых мировые диаспоры, крупные трансрегиональные объединения или стратегические альянсы стран, мировые города (инфраструктурные узлы мировой геоэкономической сети) и антропоструктуры (сплоченные группы и ассоциации, использующие сетевые формы организации деятельности и культурную политику для активного участия в мировых процессах).

Но каким образом определить интересы России в условиях становления макро-регионов, вроде ЕС или АТР? И вообще можно ли планировать будущее национального капитала в условиях расширения поля деятельности транснациональных корпораций и формирования геофинансовых потоков?

В ХХ1 веке, по мнению Щедровицкого, как и других российских исследователей, Россия находится в ситуации драматического выбора в своей истории. Либо она сумеет найти новую модель своего развития, либо станет полем деятельности других мировых держав.

В противоположность евразийской, американо-центричной или протекционистской стратегии Петр Щедровицкий пытается предложить для России другой выход, вытекающий из реальности современного мира. Для этого он предлагает использовать ряд новых обозначений для казалось бы известных экономических явлений и новое понимание как самой России, так и стоящих перед ней задач.

По его мнению, геоэкономический подход требует нового понимания ключевых экономических понятий: капитала и производительности капитала. Ибо капитал в наименьшей мере привязан к территории национального государства.

Он предлагает современное понимание капитала как единства культурного, политического, организационного, человеческого, финансового, промышленного, технологического, инфраструктурного и ресурсного потенциала. Еще одним отличием современной идеологии от идеологии развития, характерной для современного мира, является разница между ней и производственной идеологией. Для производственной идеологии понятно, что без капитала нет богатства, а для модели воспроизводства было очевидно, что без сбережений нет капитала. Но для моделей развития важно, что без наличия образа будущего и доверия к будущему нет накоплений и сбережений. Отсюда следует вывод, что сегодня в понятие капитала входит способ, каким человеческое сообщество проектирует будущее и его образы.

Производительность капитала понимается при этом как способность его воспроизводить богатство путем производства продукции, а также путем снижения ресурсозатрат на каждую единицу последней.

Далее, на основании методологического анализа автор выделяет ряд задач, которые необходимо решить России, чтобы достойно ответить на вызов геоэкономики.

Автор разбивает эти задачи на три группы, из которых мы подробнее рассмотрим две, относящиеся к нашей теме.

Первая группа - проблемы формирования инновационной экономики. Вторая - процессы развития связей России с окружающим миром.

Говоря о первом направлении, автор указывает, что инновационная деятельность превращается в самостоятельный уклад, ориентированный на создание новых технологий и получающий часть мирового дохода в формах технологической ренты. Ранее лидером инновационной экономики был военно-промышленный комплекс (ВПК), конвертировавший затем свои нововведения в гражданские отрасли.

По Щедровицкому геоэкономические войны идут с применением оружия индустриальных войн нового поколения - оружия брэндов.

Именно производство знаков и знаковых систем, управляющих массовым поведением (в частности - потребительским), становится ведущим сектором инновационной экономики. Стратегический брэнд-менеджмент, начав торговать стилями жизни превратился в ведущий элемент постиндустриальной культуры.

Разработка стиля жизни стала проводиться технологическим образом, что привело к возникновению гуманитарных технологий. Именно они стали "форвардом инновационной экономики".

Помимо гуманитарных технологий в сферу инновационной экономики войдут также биотехнология и новые способы производства и использования энергии. Эти три сферы зададут стратегические перспективы неоиндустриального развития.

Вторая группа проблем, связанная с процессами развития связей России и мира решается с помощью теории Русского мира.

Щедровицкий указывает, что "в течение ХХ века под воздействием тектонических исторических сдвигов, мировых войн и революций на планете сложился Русский мир - сетевая структура больших и малых сообществ, думающих и говорящих на русском языке". Ибо, по его расчетам в нынешней границе Российской Федерации, проживает едва ли половина населения Русского мира.

Тогда Русский мир, насчитывающий по разным расчетам до 300 миллионов человек становится равномощен иным мирам, активно действующем на всем пространстве планеты: англоязычному, франкоязычному, испаноязычному.

Тогда может по-новому ставится вопрос и о русском капитале. Он понимается как совокупность культурных, интеллектуальных, человеческих и организационных потенциалов, выражаемых в языковом мышлении и коммуникационных (гуманитарных) ресурсах русского языка. А энергия и воля различных этнокультурных русскоязычных групп будет стремиться реализовать эти потенциалы и превратить их в ряд образов будущего, задающих рамки и границы поля хозяйственных, политических и образовательных действий.

Исходя из такого неординарного понимания Русского мира и русского капитала автор формулирует стратегическую цель России в ХХ1 веке следующим образом: всемерно повысить производительность русского капитала (как основы воспроизводства богатства). Поставленная таким образом цель отвечает на мировой вызов и в то же время не содержит основ для межцивилизационной и международной конфронтации, ибо не несет отзвука неоимпериализма, характерного для геоэкономического подхода в классическом понимании. Ибо высокая производительность русского капитала будет выгодна всем.

Дополнительными доводами в пользу такой формулировки понимания России и Русского мира как ядра мировой системы, служат аргументы о том, что современные тенденции развития направлены на то, что в современном мире все больше и больше стирается граница между "внешним" и "внутренним". Сюда входят и границы между внешним и внутренним рынком и между постоянным населением и диаспорой, между внутриэкономической политикой и экономическим участием в мирохозяйственных процессах. То же касается и международных отношений, где все чаще именно диаспоры, антропоструктуры и мировые сети становятся центрами выработки и принятия решений.

Отсюда - положение: чем большему числу отдельных граждан других государств нужна Россия, тем устойчивее позиции России в мире, поэтому основы своей устойчивости и нужности русская государственность может и должна искать в пределах Русского мира.

Естественно такой подход к решению проблемы точнее было бы назвать геокультурным подходом, к подробному рассмотрению которого мы перейдем в следующей главе.

Представляется правомерным, однако уже здесь сделать несколько замечаний, вытекающих из теории Русского мира для Израиля.

<< | >>
Источник: В.С. Поляк. Израиль и Россия в 21 веке: Геополитика - геоэкономика - геокультура. 2004

Еще по теме 2.2. Российская школа геоэкономики: Владимир Пантин, Владимир Лапкин, Петр Щедровицкий:

  1. Российская школа элитологии
  2. Глава 1 Российская школа геополитики
  3. 3.3. Российская школа геокультуры: Ефим Островский, Сергей Градировский, Борис Межуев
  4. Петр Савицкий
  5. 2.6. Школа руху за гуманні стосунки (школа людських відносин)
  6. Петр Савицкий : Евразийский Триумф
  7. 2.5. Класична школа (школа «адміністративно- бюрократичного» підходу)
  8. Глава 2. Геоэкономика
  9. 2.2 Определение геоэкономики
  10. Петр Николаевич Савицкий "Евразия Срединная Земля"
  11. Глава 9. Петр Николаевич Савицкий "Евразия Срединная Земля"
  12. 2.7. Школа наук поведінки (біхевіористська школа)
  13. ГЕОПОЛИТИКА И ГЕОЭКОНОМИКА
  14. 3.5 "Геоэкономика" Жака Аттали
  15. 3.5 "Геоэкономика" Жака Аттали
  16. II. Геоэкономика как ключ к познанию мира на пороге XXI века
  17. 2.2 Петр Савицкий — идеолог Великой Евразии
  18. В.С. Поляк. Израиль и Россия в 21 веке: Геополитика - геоэкономика - геокультура, 2004
  19. Петр Савицкий ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ЕВРАЗИЙСТВА
  20. 2.3. Россия, Ближний Восток и Израиль в свете геоэкономики