<<
>>

Слишком большой, чтобы прятаться

Самая большая проблема Китая связана не с особенностями его культуры, а с универсальными свойствами, которые заключает в се­бе его растущая мощь. Китай видит себя страной, нацеленной на мирный рост, его поведение характеризуется умеренностью, невме­шательством в дела других государств и дружескими отношениями со всеми.

Однако в прошлом многие поднимающиеся страны были столь же уверены в собственных благих намерениях - а заканчива­лось это тем, что они разрушали мировую систему. Политолог Ро­берт Гилпин отмечает, что по мере того как страна будет становить­ся все более мощной, она «будет увеличивать контроль над своим ок­ружением. Чтобы лучше обеспечивать собственную безопасность, она будет пытаться расширить границы политического, экономиче­ского и территориального контроля и изменить международную си­стему в соответствии с собственными интересами». Важно здесь то, что из истории мы знаем, что великие державы всегда верили, будто они имеют исключительно добрые намерения и только в силу необходимости им приходится защищать свои бесконечно расту­щие интересы. Поэтому в качестве второй по мощи мировой держа­вы Китай будет неуклонно расширять свои интересы.

В конечном счете намерения Китая не так уж важны. В запутан­ном мире международной политики намерения и результаты не свя­заны напрямую. (В 1914 году ни одна страна не ожидала мировой войны.) Это похоже на рынок, в котором все компании стараются Максимизировать свои прибыли за счет роста цен: системный ре­зультат оказывается прямо противоположным - цены падают. Подобным же образом обстоят дела в международной политике, где нет единой верховной власти, где намерения отдельных стран дале­ко не всегда определяют конечный результат. Вспомните римский афоризм: «Хочешь мира - готовься к войне».

Насколько мирным окажется подъем Китая, будет определять комбинация его действий и реакций других стран, а также систем­ный результат этого взаимодействия.

Из-за своих размеров Китаю не стоит надеяться проскользнуть на мировую арену незамеченным. Например, ему - и это вполне понятно - необходимы энергия и сы­рье. Китай растет быстро, потребляет энергию и все виды товаров, поэтому он вынужден обеспечивать их постоянное поступление. Другие страны покупают нефть, почему бы Пекину не делать того же? Но проблема - в размерах. Китай оперирует такими крупными масштабами, что не может не менять правил игры.

Представление Китая о его собственных интересах меняется. Люди вроде Ву Цзяньмина - это старое поколение дипломатов, мо­лодое же поколение хорошо представляет себе новую китайскую мощь. Некоторые из наблюдателей беспокоятся, что со временем эти представления будет разделять и руководство Китая. В 2005 году в своих изящно сформулированных предостережениях Ли Куан Ю выразил беспокойство не нынешним китайским руководством, и да­же не поколением, которое придет ему на смену, а следующим поко­лением, которое родится во времена стабильности, процветания и растущего влияния Китая. «До китайской молодежи нужно донести мысль, что им необходимо убеждать мир, что рост Китая не обер­нется разрушительной силой», - сказал он, выступая в университете Фудань. Ли имел в виду, что со времен Дэн Сяопина китайские лиде­ры вели себя скромно, поскольку еще хранили воспоминания об ошибках Мао - об экспорте революции, «Великом скачке», культур­ной революции, - которые привели к гибели почти 40 миллионов китайцев. «Жизненно необходимо, - продолжал Ли, - чтобы моло­дое поколение китайцев, растущее в период мира и процветания и не имеющее того бурного и опасного опыта, которым обладают их отцы и деды, знало об ошибках Китая, совершенных под воздейст­вием идеологического высокомерия и произвола».

В настоящее время китайская внешняя политика полностью сфокусирована на коммерческих интересах - хотя и у них есть своя теневая сторона. Например, Китай старается наладить экономиче­ские связи с Африкой. Континент богат полезными ископаемыми, в особенности нефтью и газом, а Китай в них остро нуждается.

И Пе­кин, и африканские правительства рады новым торговым отноше­ниям - частично еще и потому, что их не отягощают колониальное прошлое или трудные исторические периоды - и бизнес процвета­ет. Торговля растет почти на 50 процентов в год, китайские инвести­ции в Африку растут еще быстрее. Во многих африканских странах наблюдается рекордно высокий экономический рост, который час­то объясняют их новыми связями с Китаем. Некоторые африканцы считают эти отношения эксплуататорскими и отрицательно отно­сятся к растущей мощи Китая, поэтому Пекин изо всех сил демонст­рирует свои благие намерения. В ноябре 2006 года президент Ху Цзиньтао провел саммит, посвященный китайско-африканским от­ношениям. Все сорок восемь африканских стран, с которыми у Ки­тая имеются дипломатические отношения, представляли на нем их президенты или премьер-министры. Это был крупнейший африкан­ский саммит, когда-либо имевший место за пределами самого конти­нента. На этой встрече Китай пообещал в последующие два года удвоить экономическую помощь Африке, предоставить 5 миллиар­дов долларов в виде займов и кредитов, учредить фонд в 5 миллиар­дов долларов для Поощрения дальнейших китайских инвестиций в Африку, списать большую часть долгов, предоставить больший дос­туп к китайскому рынку, подготовить 15 тысяч африканских специа­листов и построить по всему континенту новые больницы и школы. Премьер-министр Эфиопии Мелес Зенауи сказал: «Китай служит всем нам источником вдохновения».

Так что же во всем этом плохого? Ничего - за исключением то­го, что Китай, двигаясь в Африку, занимает экономическое, поли­тическое и военное пространство, которое прежде принадлежало или Великобритании, или Франции, или Соединенным Штатам. А это неминуемо приведет к разногласиям, поскольку каждая вели­кая держава стремится продвигать свои собственные интересы и свои собственные представления о том, что для Африки хорошо и правильно. Китайская интерпретация собственных действий со­стоит в том, что он не вмешивается во внутреннюю политику дру­гих стран - что он, в некотором смысле, ценит нейтралитет.

Но так ли это на самом деле? Мойзес Наим, издатель журнала Foreign Policy, поведал историю о том, как в 2007 году нигерийское прави­тельство вело с Всемирным банком переговоры о займе в 5 милли­онов долларов на строительство железных дорог. Банк заявил, что утвердит кредит только после того, как правительство наведет по­рядок в чрезвычайно коррумпированной среде железнодорожной бюрократии. Сделка была почти завершена, когда в дело вступило китайское правительство и предложило 9 миллиардов долларов на перестройку всего железнодорожного сообщения - без обяза­тельств и требований о необходимости каких-либо реформ. Пред­ставители Всемирного банка сразу же были отправлены восвояси. Стоит ли говорить, что большая часть китайских денег осядет на банковских счетах чиновников, занимающих ключевые позиции в нигерийском правительстве, а рядовым нигерийцам вряд ли удаст­ся воспользоваться прелестями современного железнодорожного сообщения.

Пекин предпочитает вести дела непосредственно с правительст­вами, поскольку необходимые Китаю ресурсы находятся в основном в их ведении. Трансакции осуществляются куда проще, когда имеешь дело с одной централизованной властью, в особенности если это страна-изгой и ей не к кому обратиться, кроме как к Китаю. Поэтому Китай покупает платину и железную руду в Зимбабве и, в свою оче­редь, вопреки запрету США и Евросоюза, продает Роберту Мугабе оружие и радиоуправляемые устройства, которые тот использует для запугивания, арестов и уничтожения внутренней оппозиции. Пекин -главный сторонник Мугабе в Совете безопасности ООН.

В суданских делах Китай принимает еще более активное уча­стие. С 1999 года он инвестировал в тамошние нефтяные месторож­дения 3 миллиарда долларов. Китайские компании - основные дер­жатели акций в двух крупнейших нефтяных конгломератах Судана, на долю Китая приходится 65 процентов суданского нефтяного экспорта. Он поддерживает военные связи с Суданом и, вопреки нало­женным ООН ограничениям, кажется, поставляет оружие, которое в конце концов попадает в руки проправительственных боевиков в Дарфуре.

Китайские официальные лица часто говорят о своих тесных военных связях с Суданом и о том, что они не намерены менять политику в отношении этой страны. Объясняя позицию Китая, зам­министра иностранных дел откровенно заявил: «Бизнес есть бизнес. Мы стараемся отделять политику от бизнеса. К тому же я счи­таю, что внутренние дела Судана - это его внутренние дела, и мы не должны ему ничего навязывать».

Если бы Китай был незначительным игроком на международ­ной арене, его действия в Зимбабве и Судане мало бы что значили. Насколько нам известно, Куба также тесно сотрудничает с обоими правительствами, но это никого не волнует. Пекин же больше не может прятать свой фонарь под спудом. Китайские контакты с эти­ми странами дают их режимам шансы на выживание, на сдержива­ние прогресса и в конечном результате стимулируют эти порочные режимы и провоцируют социальную напряженность, которая и так разрывает африканский континент. Такого рода связи хоть и обеспечивают Китаю благосклонность африканских прави­тельств, но в то же время они почти гарантируют ему довольно сложное отношение со стороны самих африканцев - подобное то­му отношению к Западу, которое существовало в Африке на протя­жении многих лет.

Пекин не спешит осознавать свою растущую ответственность в этом регионе мира, продолжая утверждать, что руководствуется ис­ключительно деловыми соображениями. Однако на самом деле все не совсем так. Пекин неоднократно демонстрировал уверенность в своей силе. Одна из причин его интереса к Африке кроется в том, что некоторые страны этого континента давно поддерживают дружеские отношения с Тайванем. И хотя в Африке находятся 7 из 27 мировых правительств, имеющих отношения с Тайванем, шесть из этих правительств - в том числе и южноафриканское - благодаря предложениям о помощи в последние десять лет переключают свое внимание с Тайбэя на Пекин.

Китай стал более искусным в дипломатии и применении мягкой силы в Азии - регионе, которому Пекин уделяет большую часть вре­мени, энергии и внимания.

Эта искусная дипломатия помогла произ­вести в последние два десятилетия настоящую революцию в подхо­дах. К 1980-м годам Китай даже не имел отношений с большинством стран Восточной Азии, включая Южную Корею, Индонезию и Син­гапур. К лету 2007 года он уже проводил совместные военные учения с Ассоциацией государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Когда в 2007 году в странах, считающихся традиционными союзниками США, как, например, Таиланд и Индонезия, проводился опрос об­щественного мнения с целью узнать, какой из мировых держав там больше доверяют, респонденты отдали предпочтение Китаю, а не США. Даже в Австралии благоприятное отношение к Китаю и США наблюдается практически в равных пропорциях.

До недавних пор еще были живы воспоминания о китайской ре­волюционной внешней политике, которая на практике сводилась к тому, чтобы использовать китайскую диаспору для подстрекательст­ва к беспорядкам. Вторжение во Вьетнам, претензии на Южно-Ки­тайское море, пограничные споры с Россией и Индией создали Ки­таю образ вспыльчивого и небезопасного соседа. Однако к концу 1990-х Китай перешел к совершенно иной региональной политике, что стало очевидным благодаря его конструктивной роли после южноазиатского кризиса 1997 года. С тех пор Пекин стал пользо­ваться своими политическими и экономическими мускулами на уди­вление искусным образом - терпеливо, спокойно и в высшей степе­ни эффективно. Сейчас его дипломатия нацелена на долговремен­ные перспективы, Китай больше никого не поучает, а его стратеги­ческие решения не вязнут в трясине внутренней оппозиции и не па­рализуются собственной бюрократией. Он ведет примиренческую политику, предоставляет щедрую помощь (часто даже превосходя­щую помощь США) и быстро движется к соглашению о беспошлин­ной торговле со странами АСЕАН. Он долгое время избегал много­сторонних союзов, но в недавние годы присоединился к максималь­ному их количеству и даже сам создал свой - Восточно-Азиатский саммит, в который подчеркнуто не были приглашены Соединенные

Штаты. Юго-Восточная Азия сейчас тоже приветствует Китай. Внешне проамериканский президент Филиппин Глория Арройо публично провозгласила: «Мы рады видеть Китай в качестве нашего старшего брата».

Эти перемены нашли свое отражение в отношениях Пекина с правительствами соседних стран. Вьетнамцы, к примеру, особой любви к Китаю не испытывают. Как сказал мне один здешний круп­ный чиновник, «мы ничего не забыли. Китай оккупировал нашу стра­ну на протяжении тысячи лет. И с тех пор нападал на нас тринадцать раз». Но этот чиновник также признает, что Китай - «ближайший и огромный сосед, наш крупнейший экспортер», что означает: прави­тельства и народы должны подходить к отношениям прагматично. В книжных магазинах Вьетнама я видел собрания избранных речей китайских лидеров Дэн Сяопина, Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао.

Перед тем как прибыть во Вьетнам, я побывал в Токио во время государственного визита туда премьер-министра Китая Вэнь Цзя-бао. Там я слышал похожие слова. Вэнь ловко обходил напряженные моменты в отношениях между двумя странами и акцентировал поло­жительные - расцветающие экономические связи. Эта разрядка, од­нако, довольно хрупкая и намекает на принципиальную опасность пекинской внешней политики - его попытки использовать национа­лизм в своих собственных целях.

В прошлом Пекин настаивал на сохранении напряженных отно­шений с Японией. Военные зверства японцев и их упорное нежелание признавать свою вину составляли основную часть этой проблемы. Но Пекин, думается, старательно культивировал напряженность - при ка­ждом удобном случае здесь вспоминали поведение японцев во время войны, отказывались принимать их извинения, преподавали в шко­лах откровенно антияпонскую версию истории. В апреле 2005 года китайское правительство, по всей видимости, поощряло антияпон­ские настроения лишь для того, чтобы они превратились в массовые демонстрации, стычки, швыряние камней в окна посольства Японии и призывы бойкотировать японские товары.

В стратегическом плане Пекину, с точки зрения политики «мирного роста», не имеет смысла оставаться настолько бескомпромиссным по отношению к Токио, насколько он был таковым в прошлом. Это обеспечило бы наличие враждебно настроенного со­седа, прекрасно вооруженного и имеющего экономику, в три раза более крупную, чем экономика самого Китая. Стратегически более мудро было бы опутать Японию экономическими связями и коопе­рацией, добиться доступа на ее рынки, к ее капиталовложениям и технологиям - и со временем получить над ней преимущество. Су­ществуют также аргументы и в пользу подлинного примирения. В свое время Япония вела себя не лучшим образом, но она несколь­ко раз приносила извинения за военную агрессию и выплатила Ки­таю 34 миллиарда долларов на цели развития (на самом деле это бы­ли репарации) - это то, о чем в Китае предпочитают не говорить. Визит премьера Вэня в Японию в 2007 году ясно обозначил стрем­ление к примирению. Но этого, возможно, недостаточно. Перед Китаем стоят его собственные внутренние проблемы. Коммунисти­ческая партия заменила коммунизм как скрепляющую нацию идею на национализм, а современный китайский национализм в боль­шей части зиждется на враждебном отношении к Японии. Несмот­ря на все катастрофы, в которые вовлек страну Мао, он остается для китайцев национальным героем, потому что сражался с японца­ми и объединил страну.

Китайское правительство всегда было уверено в своей способ­ности управлять настроениями масс, но сейчас оно утрачивает эту уверенность. Оно никогда не было демократичным, поэтому у него нет соответствующего опыта. Оно не знает, что делать с народным гневом и эмоциями, не понимает, то ли их стоит поощрять, то ли по­давлять из страха перед возможными последствиями. Оно понятия не имеет, что делать с такой супернационалистической группой, как «Союз патриотов», которая была создана с помощью Интернета и в 2001 году после инцидента с самолетом ЕР-3 организовала антиамериканские протесты, а в 2005 году - антияпонские протесты. Пона­чалу, правда, обе акции поощрялись, но они приобрели гораздо больший размах, чем рассчитывал режим. Такие инциденты послу­жили толчком к определенного рода переосмыслению, и совсем не­давно Пекин умерил свою поддержку национализма.

Опасения, связанные с внешним кризисом, плюс внутренний национализм принимают угрожающие размеры, когда дело каса­ется Тайваня. Пекин всегда был одержим Тайванем и не соглашал­ся ни на какие компромиссы, как и некоторые тайваньские поли­тики - порой такая комбинация может превратиться в поистине взрывоопасную смесь, как это было в 2002 году, когда президент Тайваня Чэнь Шуйбянь предложил провести национальный рефе­рендум по вопросу независимости острова. В основном Пекин придерживается долгосрочного плана «нормализации» отноше­ний с главной оппозиционной партией Тайваня и опутывает ее разного рода умиротворяющими заявлениями. Но так бывает не всегда. В марте 2005 года Пекин принял «антираскольнический» закон, угрожая Тайваню военными мерами, если тот осмелится ка­ким-то образом рассердить Китай. В результате Евросоюз помимо других мер отложил свой план снятия эмбарго на поставку в Ки­тай вооружений.

Тайвань - это наиболее яркий и значимый пример того, на­сколько различны экономические стимулы к интеграции и полити­ческие потребности в национализме и насколько теми и другими можно управлять. Рационализм принятия решений, которым он ру­ководствуется в экономической политике, не всегда применим в по­литике социальной, где честь, история, гордость и гнев играют ог­ромную роль. В последние годы Пекин перешел к более разумному, менее агрессивному курсу в отношениях с Тайванем (и даже с Япо­нией), понимая, что время играет ему на руку. Он также провел в жизнь несколько весьма толковых мер, которые укрепили зависи­мость Тайваня от материкового Китая, - наиболее значительной из них представляется снижение тарифов на сельскохозяйственную продукцию, производимую в тех районах Тайваня, где проживают наиболее яростные сторонники независимости. В то же время ки­тайская военная машина быстро набирает обороты, и совершенно ясно, кто именно выйдет победителем в любом конфликте с Тайва­нем. Другими словами, экономический рост и глобализация предо­ставили Пекину план интеграции, но одновременно придали ему сил для военной и политической конфронтации.

<< | >>
Источник: Фарид Закария. Постамериканский мир. 2009

Еще по теме Слишком большой, чтобы прятаться:

  1. Мозг ящерицы хочет, чтобы вы замерли
  2. Практический резон для того, чтобы стать художником
  3. Как мыслить критически, чтобы максимально эффективно усвоить содержание?
  4. Надо ли вам быть художником для того, чтобы заниматься маркетингом тофу?
  5. 3.1. Большая приватизация
  6. БОЛЬШАЯ ИГРА
  7. Большая Игра
  8. «Большие дебаты»
  9. Большая приватизация
  10. Большая иллюзия беспомощных
  11. Больше послушания