<<
>>

Соединенные Штаты: участие в глобальной войне

Существенность посланию, что военное присутствие США в Центральной Азии более нежелательно, придало решение Узбекистана изгнать американские части с базы Карши- Ханабад. Потеряв базу К2, Соединенные Штаты могли теперь опереться только на базу Манас в Киргизии.

Но потеря базы К2 имела более широкое стратегическое значение для Соединенных Штатов, их политики в Центральной Азии и их общей стратегии в глобальной войне с террором. На кону стоял не только доступ к К2 (со всеми сопутствующими сложностями в снабжении американских сил в Афганистане).

Речь шла о вызове всей американской стратегии продвижения демократии как пути к стабильности и безопасности в странах, будущему которых угрожали плохая система правления и террористические движения. Кризис противопоставил глобальную стратегию Вашингтона (превращение демократизации в центр внешней политики США) и оперативные потребности войны с терроризмом.

Ухудшение отношений с Узбекистаном и переориентация Ташкента на Россию и Китай были ударом по долгосрочной стратегии войны с террором. Расхождение между Ташкентом и Вашингтоном подорвали идею, что Соединенные Штаты в состоянии поддерживать конструктивные отношения с умеренным, хоть и недемократичным исламским государством, со светской политической культурой и одновременно содействовать его демократизации.

Более того, изгнание Соединенных Штатов из К2 стало для всех сигналом, что Соединенным Штатам можно указать на дверь и они уйдут. Это был знак того, что за сравнительно короткое время геополитический баланс в Центральной Азии изменился, причем не в пользу США.

Не будучи главным театром войны с террором, являясь всего лишь второстепенной целью проводимой США стратегии демократизации, подлинной целью которой был Средний Восток, Центральная Азия - довольно неожиданно - стала полигоном для проверки этой стратегии. Вопрос об отступлении оттуда был невозможен. Стратегия была сформулирована самим президентом Бушем в январе 2005 г. в речи, произнесенной при вступлении в должность на второй срок, а после того была бессчетное число раз повторена высокопоставленными деятелями его администрации.

Но Центральная Азия оказалась неподходящей почвой для демократии. Причины этого коренились в новом геополитическом окружении региона, во враждебности местных элит к реформам и в слабости институтов, необходимых для консолидации движения к демократии. Киргизия - единственная страна, в которой движение народных масс успешно смело коррумпированного авторитарного лидера, - после тюльпановой революции в марте 2005 г. пребывала на грани хаоса.

Но нельзя же просто так отказаться от стратегии, которую столь решительно сформулировал президент Соединенных Штатов, и тем более в условиях наглого вызова со стороны Центральной Азии и окружающих ее государств. Это означало бы бегство и потерю лица в критический момент глобальной кампании Соединенных Штатов против террора.

Более того, отход от плана демократизации не приняли бы многие влиятельные сторонники демократизации, настаивавшие на еще более решительном продвижении в этом направлении. В отсутствие влиятельных этнических лобби, которые бы требовали вовлечения Америки в дела Центральной Азии, эта политика может опереться только на деловые интересы и неправительственные организации (НПО), выступающие за соблюдение прав человека и демократизацию. Другим важным источником давления является сам Конгресс: этот регион привлек внимание ряда видных деятелей обеих партий, считающих важными для себя такие позиции, как: нераспространение ядерного оружия; права человека и демократия; энергетическая безопасность61.

За продвижение демократии выступают и группы, требующие более динамичного геополитического позиционирования в Центральной Азии для защиты интересов США от растущего влияния России и Китая. То, что Россия и Китай для расширения своего влияния в Центральной Азии использовали как рычаг позицию противостояния американской политике демократизации, помогло объединению геополитических и идеалистических интересов в американском лагере, которые сошлись на политике более динамичного противостояния влиянию России и Китая.

Геополитические и идеалистические аргументы совпали по крайней мере в одной части политических рекомендаций для этого региона: Соединенные Штаты должны противостоять российскому влиянию, чтобы бросить вызов недемократическому направлению ее политики внутри страны и за рубежом либо ради сдерживания растущего влияния Москвы в Центральной Азии.

Но между этими двумя подходами есть существенное противоречие.

Сторонники геополитического (или с позиций Realpolitik) подхода считают, что следовало бы, пусть временно, отодвинуть политику демократизации на задний план и сосредоточиться на практических аспектах выстраивания системы безопасности в регионе. Демократический/идеалистический подход не допускает подобных уступок и требует не ослаблять давления на среднеазиатские правительства в пользу демократии и прав человека.

Вставший перед Соединенными Штатами выбор оказался дополнительно затруднен рядом более широких соображений. Строго говоря, Центральная Азия не является главным театром американской войны с террором и битвы идей. Но отход США от принципиальной позиции в вопросе о внутренней политике таких стран, как Узбекистан и Туркмения, например, отразится далеко за пределами региона и подорвет веру в приверженность США политике демократизации как ключевого направления в войне с террором. Это легко было бы истолковать как свидетельство того, что Соединенные Штаты вообще отказываются от своей стратегии войны с террором.

Но следование высоким моральным принципам также чревато неприятными последствиями. В Киргизии после революции воцарился хаос, потенциально способный перехлестнуть за ее границы в соседние Казахстан и Узбекистан, не имеющие достаточных ресурсов и сил для решения проблем перемещенного населения, массовых беспорядков и чрезвычайного положения.

Опыт Киргизии повышает весомость аргумента, что в Центральной Азии, по крайней мере в ближайшей и среднесрочной перспективе, речь идет о выборе не между авторитаризмом и демократией, а между авторитаризмом и хаосом. И если так, то статус-кво может оказаться меньшим из двух зол, поскольку отвечает интересам всех участвующих сторон - самих стран, их соседей и Соединенных Штатов.

Политика США в Центральной Азии явно зашла в тупик и требует пересмотра. Непонятно, сколь долго удастся здесь сохранять статус-кво и как долго можно будет сохранять неизменной политику США в Центральной Азии. Учитывая периферийную роль региона в войне с террором (в сравнении с Ираком, Афганистаном и Средним Востоком в целом), фундаментальные изменения в политике США не представляются неизбежными. Однако американская политика в этом регионе нуждается в переориентации. И это изменение может быть навязано политикам США событиями в Центральной Азии. В этом случае политика США в регионе может пойти по пути, протоптанному за предыдущие пятнадцать лет, когда главную роль играла необходимость реагировать на события, а не опережать их.

<< | >>
Источник: Румер Е., Менон Раджан Тренин Д.В., Чжао Хуашен. Центральная Азия: взгляд из Вашингтона, Москвы и Пекина. 2008

Еще по теме Соединенные Штаты: участие в глобальной войне:

  1. Соединенные Штаты: закон и конституция
  2. Соединенные Штаты и расширенный «клуб великих держав»
  3. Соединенные Штаты и Центральная Азия: в поисках стратегии
  4. ВОЙНА АНГЛИИ И ФРАНЦИИ В СОЮЗЕ ПРОТИВ СОЕДИНЕННЫХ ПРОВИНЦИЙ, ОКОНЧИВШАЯСЯ ВОЙНОЮ ФРАНЦИИ ПРОТИВ СОЕДИНЕННОЙ ЕВРОПЫ – МОРСКИЕ СРАЖЕНИЯ ПРИ СОЛЕБЭ, ТЕКСЕЛЕ И СТРОМБОЛИ
  5. Отношения Китая с Россией и Соединенными Штатами
  6. Глава 6. КОНТИНЕНТ В ЧЕТВЕРТОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ
  7. Путь к мировой войне
  8. 7. РАССУЖДЕНИЕ О МИРЕ И ВОЙНЕ В. Ф. МАЛИНОВСКОГО
  9. 7.2. Геополитика Соединенных Штатов Америки
  10. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ: "ГЛОБАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ" ИЛИ ГЛОБАЛЬНЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЫНОК?
  11. Основные положения о войне как социальном институте
  12. 3.3. Информационное противоборство во Второй мировой войне