<<
>>

РФ-США на постсоветском пространстве

Все допускают ошибки, разной степени фатальности.

Субъективность довлеет над большинством стран мира, а что говорить о больших державах на перепутье, в своих внешнеполитических действиях они зачастую мотивированы иллюзиями.

Курс новой России до последних лет показательный пример романтической увлеченности: с десяток лет Кремль внушал себе и гражданам, что отношения с США развиваются в духе партнерства и взаимопонимания, более того, считалось, что нас уже не разделяют преграды (пала Берлинская стена, СССР ушел из Восточной Европы). И вполне естественно, что после «каменных» глав МИД Союза, говоривших «нет», им на смену пришел глава МИД РФ Козырев, говоривший «да». Ошибкой оказалась благонадееность, в том, что США в ответ станут вести себя соответственно, то есть говорить «да», не пытаться раздражать, будут помогать России и делать реверансы Кремлю только за одно то, что они как сверхдержава остались в одиночестве. Ошибкой оказалась уверенность, что вынужденно уйдя с глобального театра, на пространстве бывшего Союза, Россия окажется главным и исключительным (безальтернативным) солистом.

В Кремле словно забыли про главный мотив американской политики -- интересы национальной безопасности США. Держава, по многим основаниям считающая себя победительницей в холодной войне, смотрит на мир соответственно — как победители: им не за что благодарить РФ, над которой по внешним признакам нависала угроза голода и гражданской войны. Разве надо «благодарить» или «платить» России за ее вынужденный переход на другие позиции и отступление по всем направлениям?

Правда, обе державы сходятся в точке, что страны теперь не противники: Вашингтон про себя рассматривает РФ как «побежденный СССР», Россия также не может рассматривать США как главного противника. Но в Штатах не знают, с какой такой стати идти на встречу России, учитывать наше мнение в вопросах безопасности, если от этого мнения не станет зависеть собственно безопасность США. С какой стати пускать (в режиме наибольшего благоприятствования) российских производителей на собственный рынок? С какой стати содействовать России в обустройстве СНГ на «московский» лад?

По существу эта американская позиция не изменилась с начала девяностых: корреляция происходила только в зависимости от того представляет ли собой ситуация в России и на постсоветском пространстве опасность для интересов США. Если да, то США начинали действовать: выделять кредиты на поддержание российской экономики по линии МВФ, средства для ограничения ядерного арсенала, утилизации ОМУ, и прочее, что многим показалось как вполне закономерное желание равноправного партнерства — «американские братья помогают русским, попавшим в затруднительное положение».

При этом не стоит перегибать в другую сторону, то есть считать США особо циничным недругом, навсегда записавшим Россию в список противников. Такой подход для США слишком наигранный и не прагматичный, главные мотиваторы американской внешней политики другие: потенциальная выгода и потенциальная опасность. В сочетании этих элементов и выстроился узор отношений США с РФ на постсоветском пространстве.

Как и в начале 90-х, до сих пор в наших отношениях в СНГ нет ни одного совместного экономического проекта.

Получив целый десяток новых государств, обративших свои взоры на запад, США не стали резко активизироваться, заняв выжидательную позицию. Столицы СНГ искали капиталы и активно предлагали США (государству и транснациональным компаниям) крупные инвестиционные проекты. Но монополия в важнейшей инфра­структуре (трубопроводы, энергетика, ж\д транспрот), существенные связи в торговле, зависимость и погруженность в общие для всех стран проблемы постсоветского пространства — все играло в пользу РФ. И если с позиции Москвы пространство вокруг РФ выглядело экономически расколотым и политически центробежным, из Вашингтона оно представлялось в достаточной степени монолитным. Но, понимая тенденцию разбега США проектировали свое видение будущей конфигурации СНГ, медленно, без нажима втягиваясь и наблюдая со стороны.

В области экономики таким пробным проектом стал нефтепровод Баку-Джейхан. Его обсуждение с азербайджанским руководством началось еще с правительства Эльчибея, причем идея данного проекта предложена азербайджанской элитой. Вплоть до 2000-х окончательный маршрут был не ясен, так же не ясен состав конкретных компаний участников проекта, было бы преувеличением считать, что РФ (компанию «Лукойл») целенаправленно выдавливали из этого проекта.

В политическом пространстве, до середины девяностых, также не было конкуренции. Официальный Вашингтон с трудом втягивался в урегулирование сепаратистских конфликтов. Прекращение огня от Приднестровья до Южного Кавказа и Таджикистана в абсолютно подавляющей степени заслуга Кремля, (формальные спонсоры мирного процесса СНГ и ООН). Первую практику постсоветской конфликтологии США стали проходить на примере карабахского урегулирования, войдя в состав минской конференции Нагорному Карабаху в марте 1992 г., а затем став одним из участников Минской группы ОБСЕ по урегулированию конфликта. Стоит уточнить, такой серьезный институт посредников сформировался в значительной степени благодаря активному требованию самих участников конфликта Азербайджана и Армении. В этом случае, как и в других подобных, прекращения огня удалось добиться благодаря российским дипломатам (в 1994 обе стороны договорились соблюдать неофициальное соглашение о прекращении огня, действующее по настоящее время).

Единственным совместным проектом РФ-США явилась деятельность рабочей группы Дартмутской конференции по региональным конфликтам. К достижениям группы следует отнести переговоры, завершившиеся подписанием Межтаджикского соглашения о мире 27 июня 1997 года в Москве. Представители группы под председательством Гарольда Сандерса и Виталия Наумкина активно занимаются общественной дипломатией, собирая на свои встречи влиятельных представителей армянского и азербайджанского экспертного сообщества. Но и тут необходимо вести важное уточнение: Дартмутская группа не государственный проект, это частная инициатива людей, занимавшихся снижением напряженности между США и РФ в 1980 годы, известных людей и экспертов.

Ближе к концу девяностых, ситуация в СНГ стала усложняться. С одной стороны, властвующая элита стран Содружества — это бывшие лидеры партийно-номенклатурного актива республик в составе СССР, но с другой, каждый президент — хозяин в своей стране, начинал с нуля выстраивать государственную машину, не обремененную политическим обязательствами по отношению к новой России.

Идейная основа отношений с РФ с самого начала мыслится как отношения равного с равным. Понято, что несмотря на существенную зависимость от России (прямые льготы в рамках СНГ и скрытые субсидии), формула «равный с равной РФ» будет доминировать с необходимостью — имеем же дело с независимыми государствами. В конечном итоге, в Вашингтоне предложили для этих стран собственный форум без российского участия (ГУУАМ). Но опять, до ситуации с «бархатными революциями» было не ясно, каким образом можно использовать эту структуру в СНГ для продвижения американских интересов. Теперь ГУАМ выглядит неким рекламно-экономическим проектом оранжевых революцио­неров, пытающихся в рамках структуры организовать внутренний рынок и заодно содействовать решению конфликтов на сепаратистских территориях путем их возвращения назад в границы унитарных государств. Но, равно как и в других структурах внутри СНГ, судьба ГУАМ не ясна (в тени ЕС так же сложно говорить о возможности действенной модели интеграции, как и на просторах ЦА).

Совершенно особая ситуация сложилась вокруг комиссии Гор-Черномырдин. Пожалуй это единственный пункт в российско­американских отношениях, который обе стороны воспринимали как позитивный элемент практических дел и результатов. К компетенции комиссии не относились темы сотрудничества в СНГ, но тем не менее общая конструктивная атмосфера положительно влияла на взаимоотношения двух стран. Идея комиссии заключалась в том, что общие договоренности президентов (часто повисающие в воздухе) реализуют вторые лица государства, знающие как проталкивать конкретные вопросы ниже, на второй, третий уровень бюрократической машины, кроме того, комиссию отличало наличие ряда непубличных «секретных» вопросов. Сейчас, при нынешнем уровне двусторонних отношений сложно себе представить структуру, решающую блок из пяти-семи пунктов плюс непубличная часть, касающаяся ряда чувствительных тем национальной безопасности. Только ради анекдота сейчас можно представить комиссию Чейни — Фрадков, да еще после выступления Чейни в Вильнюсе...

Таким образом, к концу девяностых сложилась четкая схема отношений США со странами СНГ: они выстроены по отдельным проблемным трекам, и с каждой страной в отдельности. Удаленность США от Евразии, и некоторый проамериканский идеализм в столицах СНГ позволил Вашингтону добиваться своего, не взирая на внутреннюю противоречивость и конфликтность внутри Содружества. Добиться уровня американского «запаса доверия» в отношении стран СНГ к России, Москва не могла. Ограничивала вовлеченность в общие процессы (взаимозависимость) и многочисленные экономические и политические обязательства к каждой стране, что отчетливо проявлялось в межгосударственных и сепаратистских конфликтах. США не были вовлечены в проблемы сепаратизма, так же как Россия, у Вашингтона не было этого балласта, и соответственно оказалась большая свобода рук. Кроме того, Вашингтон мог позволить вести несколько игр: с оппозицией, с разными группами элит. Кремль связал себя обязательствами с теми кто был у власти, в некоторых случаях,

Кремль помогал возвращаться старой «советской гвардии» после периода правления народных фронтов (пример Эдуарда Шеварднадзе). Наконец последнее: США направляли хоть и не большие, но в сравнительном масштабе существенные финансовые ассигнования по конкретным программам социально-экономического развития; выделяли беспроцентные кредиты; содействовали крупным займам со стороны МВФ. Россия находилась в таком же зависимом от США положении, как и другие в СНГ, поэтому о серьезной независимой игре на постсоветском пространстве говорить не приходится. Наконец имидж США повышал общий тренд глобализма идущего с Запада — рыночные отношения, долларизация экономик, приход иностранных компаний на местные рынки, резкое увеличение ассортимента потребительских товаров, широкий выбор промышленных технологий, в особенности в электронике и телекоммуникациях, -- все это играло на пользу продвижения США в РФ и на постсоветское пространства. Однако не стоит забывать, что «глобализм» это условия игры, а не стратегия по продвижению интересов отдельной страны. США и затем ЕС в этих условиях выигрывают как наиболее сильные игроки, но и Россия спустя десять лет стало удачно пользоваться глобальной средой, продвигая интересы своих компаний в СНГ.

Подводя итог периоду 1990-х, мы имеем: вначале, утраченные позиции великой державы, растерянность и не определенность в отношении будущего статуса РФ, единственным признаком сверхдержавы, до попадания в G8, оставались ракетно-ядерные силы. Тем не менее и сейчас когда ситуация значительно изменилась в пользу усиления, эта неопределенность довлеет: нет уверенности долгосрочного роста, уверенности в том, что глобальный статус России повышается. Да, мы имеем членство в Большой Восьмерке (Россия была принята в «восьмерку» на саммите в Денвере в 1997 г.), что привело в 2006 году к председательству в этой структуре. Но при этом, в американской повестке дня значимость российского партнерства с первого уровня опустилась к концу первой десятки других проблем, такая картина была очевидна еще до проявления исламистской угрозы. За этот период Кремль упустил из виду в СНГ многие исключительно российские темы, многое отдано на волю случаю. Из положительного политического опыта, следует упомянуть осознание того факта, что необходим симметричный баланс в отношениях с таким партнером как США, время безоглядного доверия прошло. Возможно, что обострение российско-американских отношений произошло бы и раньше, если бы не атака на американские города, об этом говорит крупный шпионский конфликт 2000-2001 года, (из США было выдворено около 50 российских дипломатов, практически треть персонала российского посольства в Вашингтоне, за деятельность, не совместимую с их статусом). Тогда же обозначился кризис вокруг американского ПРО, вашингтонская администрация стала утверждать о ракетной угрозе, которая к 2020 году будет исходить от Северной Кореи и Ирака, и чтобы не раздражать Москву развертыванием ПРО параллельно муссировалась идея закупки у РФ зенитных установок S-300, в целом, было понятно, что эта идея не воспринималась в Кремле с энтузиазмом.

После атаки 11.09 вашингтонская политика в СНГ модифици­ровалась. Но как раз в тех пределах, что мы указали: они могут изменить свои взгляды, если меняются приоритеты. Центральная Азия и Содружество в целом оказались весьма перспективными геополитическими территориями.

Американское развертывание в Афганистане оказалось тем редким случаем, когда США обратились к России за помощью. Путин воспринял это предложение как шанс открыть дверь к долгосрочному партнерству. Однако в этой ситуации, как теперь понятно возникла тень 90-х. С одной стороны, открывая для США центральную Азию, Путин как бы протянул руку дружбы. Но при этом нельзя избавиться от ощущения, что Кремль в тот момент снова стал ожидать неких дивидендов от этого сотрудничества. Вашингтон в знак благодарности неоднократно указывал на московскую поддержки после 11.09. Но при этом не стал закрывать глаза на «дело Юкоса», продолжились упреки по линии «права человека», в результате мы опять получили разочарование и тлеющую напряженность.

Нынешний кризис с ПРО окончательно и контрастно проявил линию раскола, которая будет все больше углубляться. К концу 2008 года, при наличии в Кремле старой команды (Путин уйдет, но путинская команда останется) и новой «демократической» в Вашингтоне, конфликт интересов будет расти как грибы после дождя. Попыток дипломатично прикрыть раскол и рост противоречий будет все меньше.

Обострение неминуемо на постсоветское пространство. Международный терроризм (само по себе понятие весьма аморфно), интересы в торговле, освоении Космоса, борьба с ядерным распространением — не способны перевесить конфронтационность. Сотрудничество по этим трекам не свернется, но оно станет менее заметным на фоне политических расхождений. Если говорить о краткосрочной перспективе, до конца срока Буша, конфликт не выйдет за пределы уровня политологов, Конгресса США, Госдумы РФ, Госдепартамента США и Генштаба РФ. Он будет сниматься на высоком уровне Буша и Путина. Но вот дальше — мрак и тьма

<< | >>
Источник: Зеркалов Д.В.. Политическая безопасность. Книга 2. 2009

Еще по теме РФ-США на постсоветском пространстве:

  1. Внерегиональные акторы (ЕС, США, Китай) на постсоветском пространстве.
  2. ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  3. Вопрос о конце «постсоветского» пространства
  4. РАЗВИТИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  5. ТЕМА 6. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  6. ФОРМИРОВАНИЕ ОБЩЕГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА НА ПОСТСОВЕТСКОЙ ТЕРРИТОРИИ
  7. ПОСТСОВЕТСКОЕ ПРОСТРАНСТВО ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  8. 17 геополит-ие проблемы постсоветского пространства
  9. КОНФЛИКТЫ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  10. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  11. 15.1. Россия в постсоветском пространстве
  12. 5. Экономическая интеграция на постсоветском пространстве
  13. Россия и постсоветское пространство
  14. 7.3. Конфликты на постсоветском пространстве
  15. Уходящая реальность постсоветского пространства
  16. Субрегиональные организации на постсоветском пространстве
  17. О.Б. Подвинцев. Политические процессы в постсоветском пространстве, 2007
  18. ТЕМА 11. ПОСТСОВЕТСКОЕ ПРОСТРАНСТВО ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  19. Социо-культурная интеграция на постсоветском пространстве