<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В начале XXI века не оформился мировой порядок, имею­щий четкую конфигурацию и содержание. Обсуждение ялтин­ско-потсдамского порядка, имевшего биполярную структуру и действовавшего на основе институтов и норм, сложившихся в ос­новном под контролем двух сверхдержав — СССР и США, при­чин и следствий его деформации позволило обозначить эволю­ционные модификационные тенденции, по которым идет фор­мирование нового мирового порядка.

Как показали дискуссии в политико-академических сообществах России и США, описание порядка эпохи холодной войны и «квазипорядка» переходного периода, а также видение будущего миропорядка различны у большинства российских и американских специалистов по меж­дународным отношениям и политиков, вовлеченных в дискуссии, внешнеполитическое планирование и прогнозирование.

В постбиполярную эпоху не было сближения (сотрудничест­ва) между российскими и американскими теоретиками и стратега­ми в деле мироустройства, возможность которого была заложена в конце 1980-х годов. Это произошло в немалой степени из-за пози­ции США, действовавших на правах победителя в холодной войне («победитель» — «регулятор»), имеющего право на строительство такого порядка, который бы соответствовал историческим основам существования и деятельности американского государства. Неод­нократно заявлялось о том, что следует «вычеркнуть» почти пол­века биполярности, как «временное отклонение» в мировом и аме­риканском развитии, что оправдывало их решение разрушить почти все, что было сделано против их воли или уже не соответст­вовало их планам. Однако «исправление ошибок» полувековой давности (прежде всего «вина» перед странами ЦВЕ) и глобальные устремления, вступившие в противоречие не только с интересами явных противников США (страны-«изгои»), но и со значительной частью мирового сообщества, манипулирование категорией «глобализации», которая якобы оправдывала действия США, не смогли (и не могли) стать прочной теоретической и практической основой для создания мирового порядка, с которым согласилась бы боль­шая часть стран-акторов международных отношений.

Если на политическом уровне (руководство страны) сущест­вовала решимость претворить в жизнь «модель однополярного мира», то в академическом сообществе была иная ситуация. Во­прос о количестве и характере «полюсов» в постбиполярном мире почти не дискутировался после периода конца 1980-х — первых лет 1990-х годов, когда рассматривался вариант многополярного мира. Однополярность принималась практически всеми амери­канскими политологами (сторонники много- и иной полярности остались в меньшинстве), и основные дебаты начались по вопросу о том, как должны вести себя США в однополярном мире: быть откровенным и жестким гегемоном или осуществлять гегемонию менее открыто, облекая ее в либеральную идеологическую оболочку. Предлагавшиеся концепции «либеральной гегемонии», «ограниченной гегемонии», «гибкой политики», «политики сво­бодного балансирования», «трехполюсного мира» с лидерством США и НАТО и т.п. имели целью не столько действительно пред­ставить модель конструирования нового мирового порядка, сколько выполняли задачу обоснования неизбежности и жела­тельности американоцентричности грядущего порядка, привле­кательного и полезного для остального мира. Лишь отдельные теоретики, особенно историки, сомневались в том, что так просто Соединенным Штатам удастся соединить старые методы мирорегулирования, действовавшие после Второй мировой войны, гло­бальные амбиции и реальную жизнь.

После почти десяти лет усиленного пропагандирования мо­дели американоцентричного мира (или западноцентричного) и обоснования необходимости проведения активной глобальной политики американским теоретикам не удалось достичь согласия и удовлетворения результатами научных изысканий, а американ­ские политики не могли с уверенностью заявить об успехе дея­тельности США в мире. Между Россией и США и в международ­ном научном сообществе не сложился консенсус по проблемам мирорегулирования и миропорядка.

Причиной тому было не только несоответствие желаемого и действительного, но и трудность задачи, выполнение которой вряд ли под силу одной державе.

Важность теоретического и практиче­ского опыта «американского регулирования» международных от­ношений в постбиполярном мире состоит в том, что выявилась не­состоятельность концепций одних ученых и реализм и трезвость оценок и прогнозов других. Более четко проявились тенденции ми­рового развития, более понятной для участников международных отношений, в том числе для России, стала американская политика.

Приходило осознание того, что после окончания холодной войны невозможно было вернуться назад и как бы начать все сна­чала, невозможно было вычеркнуть период биполярности как «потерянный». Помимо противостояния двух систем и сверхдер­жав во всех сферах международной жизни происходили сложные и необратимые процессы: развивались процессы взаимозависимо­сти и взаимовлияния в разных сферах (глобализация), происхо­дила перегруппировка не только в высшем (наиболее развитые индустриальные страны), но и на среднем (развитые страны) и низшем (развивающиеся или слабо развитые страны) уровне ие­рархической структуры международных отношений. После ос­лабления и прекращения биполярного контроля, когда США пытались осуществлять единоличное регулирование, в игру вступи­ли новые государства, хотя и уступающие по мощи ведущим ми­ровым державам, но все-таки оказывающие определенное влия­ние, как на их политику, так и на ситуацию в мире и регионах.

События сентября 2001 года не только стали свидетельст­вом существования серьезной угрозы миру, но и показали, что было преждевременно утверждать об однополярном характере мира («стабильной однополярности»), в котором США-полюс являются единственным регулятором, о способности США удержать мир под контролем. Американское руководство не от­ступило: была объявлена война международному терроризму — стратегия на столетие, которую США предполагают закончить победой на глобальном уровне: экономической, политической, военной, идеологической. В идейных дискуссиях наступила не­которая пауза: от концепции однополярности и американской гегемонии (мирового лидерства) теоретики не отказались, и большинство из них по-прежнему уклонялись от обсуждения многополярной модели мира.

Заявления отдельных американ­ских политологов о том, что одна страна, даже сверхдержава, не может управлять миром, находящие отклик и понимание в ос­тальном мире, остались непопулярными в США.

Однако было очевидно, что активно эксплуатировать кате­горию «однополярности» они уже не могли, требовался действи­тельно серьезный успех американской политики, чтобы начать новый этап дискуссий и пропаганды американского видения ми­ропорядка, оттолкнувшись от успеха реализации обсуждавшихся концепций. Необходимо было и признание американского ли­дерства со стороны мирового сообщества, вера в легитимность ко­торого сильно пошатнулась в начале века.

Соединенным Штатам не удалось склонить остальной мир к полупассивному участию (или неучастию) в формировании ново­го порядка — его структуры, институтов, норм и установлений. Однако руководство США продемонстрировало готовность про­должить кампанию убеждения, иногда жесткого, и у него осталось немало сторонников из числа представителей американской ака­демической элиты. «Доктрина свободы» М. Макфола, объявленная «новым крестовым походом за демократию» в мире, как нельзя лучше идейно оформила возможную политику США на столетие.

Одним из последних теоретических изысканий стала пред­ложенная Дж. Айкенберри модель «конституционного мирового порядка», который регулировался бы разработанными его уча­стниками установлениями, нормами и институтами (по анало­гии с демократическим режимом в стране) и в котором сохраня­лось бы превосходство и лидерство США, проводящих политику «жесткого коллективизма» в рамках стратегии кооперационной безопасности и призванных обеспечить стабильность междуна­родных отношений.

Российские и американские специалисты в области междуна­родных отношений работали в разных аналитических плоскостях: американские ученые анализировали ситуацию и перспективы внешнеполитической деятельности на основе положения об одно­полярности мира и о безальтернативном лидерстве США в мире; российские ученые оперировали в двухуровневом идейном контек­сте — остаточном советском сверхдержавном и новом российском, где поначалу влияние оказывали идеи о необходимости определить новую национальную (государственную) идентичность страны.

Соединенные Штаты не ставили задачи определения новой государственной идентичности и формулирования кардинально новой стратегии, сохранялись неизменными исторически сло­жившиеся принципы деятельности американского государства — особой нации, активной и напористой в своих внешних устремле­ниях, взявшей на себя миссию по усовершенствованию мира. Мир менялся, менялись формы проявления американской роли в мире, но существо — основополагающие идеи оставались неизменными.

Большинство американских политологов считают, что сло­жившаяся однополярная структура мира может быть более ста­бильной, чем многополярная, так как при «либеральной гегемо­нии» или «благожелательном лидерстве» США способны убеждением и силой, в одиночку и с союзниками, нейтрализовать очаги нестабильности в мире. Многополярность, по их мнению, анар­хична и нестабильна, так как неизбежно соперничество между ве­дущими державами на общемировом уровне и между региональными державами на региональном уровне.

В Российской Федерации ситуация была иной. В начале 1990-х годов правящая внешнеполитическая элита поставила во­прос об определении новой идентичности страны, было заявлено, что без этого России будет невозможно обрести достойное место в мировой политике. Государственная (национальная) идентич­ность понималась либеральными учеными и политиками как осознание себя (страны) в более узком ослабленном варианте Рос­сийского государства. Из этого выводилась необходимость «суже­ния» международной политики Российской Федерации, которое одни понимали как переход от глобальной стратегии к континен­тальной, а другие — как уход от активной внешнеполитической деятельности, концентрацию на внутренних проблемах. Отдель­ные либералы считали необходимым изменить сущность россий­ской идентичности, отказаться от статуса великой державы, от мессианства, согласиться на более скромные позиции в мире. Консервативные геополитики, напротив, заявляли, что Россия обречена быть империей или государством с глобальными гео­стратегическими устремлениями.

В середине 1990-х годов ситуация изменилась. Дискуссии по вопросу о государственной идентичности были сконцентрирова­ны, в основном, на обосновании великодержавности Российской Федерации. Статус великой мировой державы был принят и обоснован большинством российского академического сообщест­ва и закреплен в официальных государственных документах, был сделан акцент на факторе исторической преемственности в меж­дународной деятельности Российского государства.

Представляется, что до тех пор, пока современное россий­ское государство — Российская Федерация сохраняет историче­скую преемственность с Российским государством — субъектом мирового развития, имевшим разные масштабы, статус, политику, но всегда действовавшим как государство с особым историческим предназначением, как великое государство, об «утрате» нацио­нальной идентичности говорить, наверное, не совсем правильно (хотя кризисное состояние отрицать полностью нельзя). Можно говорить о том, что распад СССР потребовал осмысления и оцен­ки всего происшедшего со страной и в мире, учета новых факто­ров, определяющих идентичность России в ХХІ веке и, соответст­венно, содержание и направления ее международной деятельно­сти. Обсуждение вопроса национальной идентичности России не завершено, не закончился процесс самоидентификации России, итог которого будет в немалой степени определяться способно­стью российских теоретиков объяснить складывающийся миро­вой порядок и российских политиков добиться признания и по­нимания российского видения мирового порядка.

Во второй половине 1990-х годов инициатива в систематиза­ции научного обоснования миропорядка после окончания холод­ной войны перешла к российским ученым. Представляется, что они более точно отразили существо процессов, происходивших на рубеже веков, отметив его многогранность и сложность, необ­ходимость сохранения многоуровневого коллективного подхода к решению глобальных проблем, согласия между ведущими миро­выми державами, приверженности принципу невмешательства во внутренние дела государств, особенно насильственного и не одобренного мировым сообществом, уважения национального суверенитета, который США объявили атрибутом прошедшей эпохи, не имеющего значения в глобальную эпоху.

Российские ученые представили различные концепции, объ­ясняющие современный этап мирового развития и грядущего ми­ропорядка. В основе большинства из них категория «множествен­ного», а не «единичного» в регулировании мировых процессов. Ка­тегория «центра силы», терминологически отождествленного с «полюсом», позволила определить складывающийся порядок как «многополярный» или «многополюсный», который они определя­ют как более демократическую форму взаимодействия между субъ­ектами международных отношений, позволяющую повысить роль региональных держав, способных обеспечивать стабильность на ре­гиональном уровне, как важное условие поддержания междуна­родной безопасности. Реже он определяется как «полицентричный», хотя описание порядка с использованием категории именно «центра силы» верно отражает картину современного мира. Мир многополярен — полицентричен, если за основу взять способность государств или групп государств оказывать влияние на междуна­родное и региональное развитие, в тех или иных формах.

Признание множественности/полицентричности, много­факторности и т.п. не умаляет достоинства и могущества от­дельных стран (в том числе сверхдержавы — США), не лишает их права на самостоятельную политику. Такой подход в большей степени отвечает вызовам глобализации, когда угрозы стабиль­ности и выживанию мира носят общемировой характер и могут быть решены только на основе комплексного многостороннего подхода, когда сверхдержава не располагает абсолютной воз­можностью их регулирования.

К началу ХХІ века российские и американские ученые и по­литики пришли с разным видением складывающегося мирового порядка, направленности и повестки двусторонних отношений. Такое положение будет сохраняться не только потому, что держа­вы находятся в разном положении в мировой иерархии и имеют разные внешнеполитические цели, но и в силу исторически сло­жившейся традиции к мессианству, которая жива не только в США, но и в России. Несмотря на имеющиеся разногласия в объ­яснении и описании миропорядка, идейные изыскания россий­ских и американских ученых, противореча и дополняя друг дру­га, сохраняют важность для создания теории современного миро­вого развития. За десять лет внешнеполитическая элита в России и США сделала многое, стремясь по-своему улучшить мир и по­зиции своих государств. Мы не будем ставить точки в этом диало­ге, он не завершен.

<< | >>
Источник: Шаклеина Т.А.. Россия и США в новом мировом порядке. 2002

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. Заключение
  2. Заключение
  3. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  4. Вместо заключения
  5. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  6. 5. "ДИЛЕММА ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
  7. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ (ЧАСТЬ VIII)
  8. Заключение
  9. Заключение.
  10. ЗАКЛЮЧЕНИЕ