<<
>>

Альтернативы

В социальных науках всегда проще критиковать, чем найти новые пути решения. Для того чтобы серьезно обсуждать ограниченность модернистских исследований политического поведения, важно показать, как это можно ис­править.

Если единственной альтернативой будет постмодернистский без­брежный релятивизм и субъективизм, который на новом витке воспроизво­дит добихевиористскую критику электоральных исследований 50-х годов, то мы, без сомнения, предпочтем этот вариант. Однако в результате упроще­ния доступа к средствам анализа, новым возможностям хранения и обработ­ки неструктурированных данных, а также освоения новых количественных и качественных методов мы, судя по всему, стоим на пороге подлинно «модерного», или «современного» периода развития методологии социальных наук. Хитрость состоит в том, чтобы взять эти новые возможности под ин­теллектуальный контроль. Становлению нового стиля системного изучения политического поведения могут способствовать методологический плюра­лизм, необобщенность информации и поворот от институционального под­хода к эмпирическому.

А. Методологический плюрализм

Методологический плюрализм предполагает серьезный пересмотр извест­ной ограниченности заранее закодированных вопросов анкет в раскрытии слож­ных смыслов. Необходимо создать модели разных вариантов политического поведения, для того чтобы дополнить перспективу, предложенную одним подходом. Первый шаг — перестать полагаться исключительно на инструмен­тарий опроса или на более сложные шкалы, придуманные исследователями в отрыве от жизни, а также адаптировать стиль исследования, в котором по-разному сформулированные вопросы по одной проблеме должны выявлять группы людей, предпочитающих конкретные способы понимания или выбора. Немалая цена исследований в рамках данной парадигмы, возможно, положит конец многопрофильным опросам, на которых, главным образом, держались стремящиеся к тотальному охвату материала аналитические подходы.

Следующий шаг предполагает соединение результатов опроса и других форм количественной информации. Недавно Т. Иверсен прекрасно продемонстриро­вал потенциальные возможности многоуровневого сравнения данных на уров­не элиты и на уровне масс с помощью сложного мультитеоретического ана­лиза (Iversen, 1994). Его работа построена на теоретическом фундаменте, зало­женном А. Пшеворским и Дж. Спрагом, которые также показали, как много может дать анализ иного рода данных — кросс-национальных результатов выборов (Przeworski, Sprague, 1986). Другой пример — Q-методология, кото­рая позволяет создавать идеологические карты предпочтений. Для этого требу­ется детально опросить небольшое число респондентов о том, как они отно­сятся к целому ряду утверждений, взятых из реальных политических дискус­сий, а не придуманных исследователем (Dryzek, Berejekian, 1993; Dryzek, 1994). Этот подход может быть дополнен более систематизированным способом вы­бора используемых утверждений, основанным на анализе текстов дискуссий в средствах массовой информации.

Следующий, более теоретический этап предполагает использование тек­стовых баз данных для более гибкого изучения образцов и ассоциаций. Этот метод станет важным дополнением к массовым опросам, а в более отдаленном будущем, возможно, их заменит. В 50-е годы, в рамках существовавших тогда технологий, получение фиксированных ответов на вопросы исследователя было единственным способом систематизированного сбора данных по репрезента­тивной выборке в размере 1000 человек, затем результаты опроса могли быть проанализированы. Но в XXI в. станет вполне реальным за то же время полу­чить 1000 слабо структурированных и достаточно открытых «бесед» между подготовленными интервьюерами и респондентами и дословно записать все, что будет сказано. Возможность хранить эти записи с помощью новейших ин­формационных технологий позволяет по собственным текстам респондентов выявить, что влияет на оценки и установки людей. Перекрестное сравнение связанных между собой текстов, зафиксированных в средствах массовой ин­формации, и текстов интервью, взятых у респондентов, также может помочь в изучении неразрешимых до сих пор проблем оценки автономности и зависимо­сти граждан в сфере политики.

Безусловно, это позволило бы точнее определять истоки и циркуляцию идей, смысловую интерпретацию, а также происхожде­ние пропаганды и сопротивление ей в либеральных демократиях.

Отмеченное в 90-х годах быстрое развитие эмпирических и количествен­ных методов дает дополнительные возможности для того, чтобы разнообра­зить аналитические подходы (Devine, 1994). Прежде чем серьезно рассматри­вать любые результаты массового опроса бывает необходимо сравнить их с результатами использования других методов, таких, как подробный анализ текстов распечатанных интервью ряда респондентов, участвовавших в основ­ном исследовании; сбор историй жизни и самостоятельно заполненных анкет (возможно, в свободной форме); детальное пространственное исследование опыта респондента на различных уровнях; углубленное изучение взаимосвязи между прямым (а следовательно, более автономным?) и косвенным опытом. Также предлагались этнографические исследования отдельных групп и даже исследования политического поведения с помощью включенного наблюдения (Devine, 1994). Если метод опроса дает лишь частичную и неадекватную ин­формацию об опыте людей, то просто необходимо учитывать это и искать другие доступные методы его измерения. Результатом проведения подобных дополнительных мер может оказаться снижение уровня обобщенности и со­кращение количественных методов обработки данных, но именно это помо­жет отразить реальный опыт людей. Исследователи должны работать с учетом этой ситуации, а не отрицать ее существование.

Б. Снижение уровня обобщенности информации

Снижение уровня обобщенности информации является важным дополне­нием к методологическому плюрализму. Оно означает избавление от агрегиро­ванных совокупностей очищенных от контекста данных. Вместо этого иссле­дователи должны стараться максимально приблизить свою работу к понима­нию людьми самих себя и строить исследование на основе единиц и уровней, на которых организован их опыт. Главные инструменты должны определяться природой исследуемых вопросов, и как минимум должны включать социаль­ное и территориальное положение респондентов.

Точное отображение социального положения отчасти зависит от социаль­ной теории, а отчасти от того, как сами люди оценивают свое место. Решаю­щее значение здесь имеет повторяемость и преемственность теоретической ра­боты и эмпирических результатов. Большинство исследований политического поведения классифицирует людей по условным функциональным признакам, таким, как род занятий, этническая принадлежность, языковая группа, ре­лигия, обеспеченность жильем, отрасль промышленности и т.д. Эти «объек­тивные» показатели должны быть дополнены собственными определениями людей. Среди них могут быть чрезмерно широкие категории, включающие в себя достаточно размытые характеристики, которые будут потеряны в случае жесткой категоризации. Например, очевидно, что мышление американцев ча­сто структурировано вокруг того, что Р. Лейн назвал «рыночным опытом», т.е. опытом, получаемым в ходе различных экономических взаимодействий и при­меняемым в других контекстах (Lane, 1991). Они воспринимают свои взаимо­отношения с государством как качественно отличающиеся от действий в час­тном секторе (Lane, 1983; 1986). В Западной Европе конфликты между госу­дарственным и частным сектором в контексте производства и потребления тоже значительно влияют на конкуренцию среди партий и политическое по­ведение (Dunleavy, 1986). Таким образом, будет разумнее перегруппировать данные вокруг этих категорий, «связанных с опытом», а не полагаться на более фрагментарные официальные классификации.

Важно и снижение тотальности (и пересмотр) географического параметра электоральных исследований. Общенациональный уровнь данных предполага­ет лишь минимальную характеристику региональных и локальных ситуаций, которая может ввести в заблуждение, особенно, в кросс-национальных иссле­дованиях, где каждая страна (не важно большая или маленькая) берется за единое целое и никак иначе. Например, А. Лейпхартдал оценку эффективно­сти избирательных систем разных стран (Lyphart, 1994). Однако в его данных, такие страны, как Исландия и США (где населения в 1000 раз больше) рассматриваются как равные единицы, и, более того, основным типом дан­ных является статистика средних «отклонений от пропорционального распре­деления» (DV) для данной избирательной системы, средняя для множества различных выборов.

Даже при поверхностном знакомстве с данными Лейпхарта возникают трудности. В Великобритании избиратели из отдельных реги­онов на собственном опыте сталкиваются с этими DV в том, как избиратель­ная система поступает с их голосами. Так, в среднем в этих регионах результа­ты голосования в полтора раза выше чем на национальном уровне, но они искусственно занижаются из-за противостояния двух основных партий (Dunleavy, Margetts, 1993). Между тем, в Испании избирательная система на городском и региональном уровне более пропорциональна, чем показывают данные о национальном DV, так как общенациональные данные по Испании страдают диспропорциональностью. Здесь уменьшение географических масш­табов исследований дает картину, радикально отличающуюся от условных институциональных подсчетов.

В. Поворот от институциональных характеристик к реальному опыту

Поворот от сосредоточенности на институциональных характеристиках элек­торальных процессов к реальному опыту избирателей предполагает отход от устоявшейся системы проведения исследований. Понятие «опыта», стоящее в центре анализа, может показаться странным с модернистской точки зрения. С разных позиций американский прагматик Дж. Дьюи и британский фило­соф-консерватор М. Оукшот подчеркивали фундаментальное и контекстуаль­но значимое качество опыта и описывали те способы, которыми этот опыт аккумулируется интуицией (то, что Дьюи называл «глубинным опытом») (Dewey, 1992; Oakeshott, 1933). Однако эти идеи были отодвинуты на второй план послевоенными исследованиями. В исследованиях политического поведе­ния ортодоксы полагали, что люди формулируют свои установки (по основ­ным вопросам) или предпочтения (в моделях «голосования по проблеме»), которые они субъективно осознают, а затем прямо воплощают в своих дей­ствиях. Такая точка зрения игнорирует множество вариантов, когда ограниче­ния, связанные с ситуацией (такие, как взаимодействие или взаимозависи­мость), могут помешать установкам или предпочтениям выразиться в поведе­нии и, возможно, даже быть осознанными (Dowding, 1991).

Уход от сложности и контекстов человеческого опыта может привести ис­следователя и к необоснованным выводам. Вот простой пример: подсчеты на национальных выборах обычно предполагают, что полученное распределение голосов связано со спецификой данной выборной кампании. На самом деле, люди могут вполне рационально выбрать, за кого голосовать на основании общего учета расстановки сил в ходе различных выборов — в конце концов, в большинстве стран, кроме национальных выборов, есть как минимум, выбо­ры по штатам или регионам, округам, а также местные выборы (Dunleavy, Margetts, 1995). Опять-таки, сбор информации о том, сколько людей предпо­читают ту или иную партию и насколько положительны или отрицательны их оценки, может иметь важнейшее значение для академического (но не в целях «контроля») понимания причин распределения политических установок. Даже если мы имеем дело с предположительно «объективными» данными, напри­мер, полученными из результатов выборов, различение институционального и эмпирического подходов остается важным. Так, институциональный спо­соб вычисления DV описывает лишь часть ситуации: как избирательная сис­тема влияет на перераспределение мест (а следовательно, и доступа к госу­дарственной власти) между политическими партиями (Taagepera, Shugart, 1989, р. 104—111). Но он оставляет без внимания не менее важный вопрос о том, как избирательная система влияет на человеческий опыт голосования, признавая или игнорируя выбор граждан (Dunleavy, Margetts, 1994).

Исследования, основывающиеся на опыте избирателей, предпочтительнее еще и потому, что политология не может достаточно хорошо предвидеть, что окажется или не окажется институционально важным. Почти все крупные политические изменения, за исключением ряда неудач, первоначально проявляются в форме «периферийных» или второстепенных и в какой-то момент приобретают ключевое значение, или же постепенно становятся все более влиятельными. Большинство важнейших социальных движений — женское движение, движение за гражданские права в США, экологические движе­ния начала 70-х и конца 80-х годов, сексуальная политика, современная политика крайне правых — вышли на первый план совершенно неожиданно для исследователей политического поведения, которые со свойственной им близорукостью были сосредоточены на том, что уже было институциональ­но значимым.

Смена самого образа исследования электорального поведения, повлекшая за собой переход от институциональных измерений к измерениям реального опыта избирателей, прошла незаметно. Ключевым элементом сегодняшнего исследования является попытка описать и нанести на карту отношения, про­цессы и связи, которые сами граждане считают важными независимо от того, имеют ли они немедленные политические последствия. Существующие глоба-листские подходы, ориентированные на предельно агрегированные совокуп­ности данных, достигли предела своих возможностей. Более дифференциро­ванный подход мог бы объяснить, почему при одних и тех же условиях раз­личные алгоритмы выбора приводят к одному совокупному результату, а относительно небольшое изменение условий может вызвать совершенно раз­личные результаты.

Заключение

В изучении политического поведения, как и в других областях научной модернистской мысли, «мы достаточно дорого заплатили за мечту изучить всех вместе и каждого индивида в отдельности» (Lyotard, 1984, р. 81). Наше интеллектуальное самосознание достаточно пострадало от «принуждения к формальному, унитарному и научному дискурсу» (Foucault, 1980, р. 85). Одна­ко это не означает, что надо просто погрузиться в релятивистскую критику, как можно заключить из теории постмодернизма. В других областях, таких, как архитектура, планирование, литература и различные социальные дисцип­лины, постмодернистская критика была принята, как часть всеобъемлющего процесса конструктивного самообновления этих дисциплин, которое выли­лось в значительные изменения методологического характера. Теперь такая возможность есть и у исследований политического поведения. И сокращение отдачи от существующих подходов свидетельствует о том, что исправление ситуации, которое происходит так болезненно, может быть достигнуто более простым способом.

<< | >>
Источник: Под редакцией Гудина Р. и Клингеманна Х.Д.. Политическая наука: новые направления. 1999

Еще по теме Альтернативы:

  1. Лекция 22. Политическая модернизация в России: поиск альтернативы
  2. Глава 1. Необходимость радикальной альтернативы
  3. Глава 1 Необходимость радикальной альтернативы
  4. Альтернатива авторитаризма и демократии в России
  5. 5.4. Континентная альтернатива виртуальному миру
  6. Раздел IV. ЭВОЛЮЦИЯ ПРАВЯЩЕЙ ЭЛИТЫ И АЛЬТЕРНАТИВЫ РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА
  7. Ухудшение условий внешней торговли: политические альтернативы
  8. Прозападный курс: партнерству с США нет альтернативы
  9. Основные технологические альтернативы, используемые при создании прогнозных сценариев
  10. 2. Значение наилучшей альтернативы переговорам и переговорного пространства для мирного урегулирования конфликта
  11. С другой стороны...