<<
>>

Этнические аспекты имперской идентичности

Российскую идентичность — назови ее хоть имперской, хоть наци­ональной — невозможно определить в отрыве от ее носителя или субъек­та развития страны. Очевидно, что таковой a priori является или должна быть российская национальная элита.

Если же Россия претендует на свое тысячелетнее историческое наследие, то ее ядром и государство­образующим элементом неизбежно должна стать русская элита, как это всегда и было в российской истории.

Этот простой, элементарный вывод, будучи спроецирован на совре­менную политическую жизнь России, сталкивается с рядом серьезней­ших проблем.

Во-первых, как уже отмечалось выше, русские не сложились в на­цию в западном смысле этого слова. В России (как, впрочем, во многих других странах) «нации» никогда не было, а суммой граждан государ­ства всегда был этнос и только этнос.

Во-вторых, русские — это суперэтнос, включавший на протяжении веков три главных восточнославянских этнических компонента: вели­короссов, малороссов и белорусов. Именно эти три этноса, составляв­шие русский суперэтнос, были основными держателями империи и субъектами развития Российского государства. И в ХVI, и в XVII, и в XVIII в. наши соотечественники, даже в годы, когда Малая и Белая Русь (а также Червонная и Подкарпатская) были оккупированы поляками и австрийцами, гордо именовали себя русскими.

Но если это так, то нынешняя территория России много меньше зоны влияния и жизнедеятельности русского суперэтноса. Значит ли это, что российская идентичность может сложиться лишь при условии реинтеграции русского суперэтноса в единое государство?

Внятного ответа на этот вопрос нет.

Кроме того, серьезные сомнения вызывает повсеместное использо­вание термина «этнические россияне», или «этнороссияне». Понимая мотивы, по которым данный термин используется в официальных до­кументах, нельзя признать его обоснованным ни научно, ни полити­чески.

Такого этноса, как «россияне», никогда в истории России не су­ществовало. Такой этнос не существует сейчас и — более того — не просматривается никаких предпосылок к его становлению и формирова­нию в будущем. Можно, конечно, говорить о проекте создания полити­ческой нации в границах РФ (в реализуемости которого есть серьезней­шие сомнения), однако для ее обозначения термин «этнороссияне» не подходит.

На этом стоит остановиться подробнее, ибо путаница в терминах, на наш взгляд, отражает нерешенность проблемы национальной иден­тичности новой России, что и является главным препятствием к фор­мированию внятной национальной стратегии развития. Здесь возника­ет противоречие между «российской» и «русской» идентификацией, между «российской» и этнической идентификацией. В качестве само­наименования слово «россиянин» вообще не применяется и не прижи­вается. Это неведомый феномен, о котором до 1991 г. слыхом не слыхи­вали и который никому не встречался. Словосочетания «мы — россияне!», «дорогие россияне!» можно было услышать только от поли­тиков или журналистов времен Б. Ельцина (тогда, кстати говоря, была даже написана кантата «Не русский я, но россиянин» — для исполне­ния в протокольных случаях). «Я — россиянин» не говорит никто. Ведь нелепо было бы представить, например, Америку, житель которой боль­ше не смеет себя называть американцем, но только «американером» или «американменом». К счастью, слово «россиянин» невозможно переве­сти ни на какой иностранный язык иначе, как «русский».

Грубо говоря, имеется по крайней мере три способа определения нации — по территориальному признаку, по этнической принадлежно­сти и на основе культуры (или идеологии), которые обозначаются тер­минами: российский, русский и русскоязычный. Исторически все три определения в разные времена применялись к русскому народу. До ок­тября 1917 г., например, понятие «православный» использовалось как примерный эквивалент «русского», в то время как ленинская теория и практика подчеркивала этнический компонент национальности.

Не удивительно, что эти три определения нередко смешиваются между со­бой и приводят ко всякого рода недоразумениям.

Например, если определение русской нации дается по этническому принципу, то Россия становится этническим государством (русское го­сударство). Это определение переводит почти двадцать процентов на­селения Российской Федерации (в основном мусульман), которые не являются этническими русскими, в разряд граждан второго сорта. В то же время определение по этническому признаку приводит к тому, что число лиц за пределами российских границ на территории бывшего Советского Союза, которых Москва взяла обязательство защищать, ог­раничится этническими русскими (изначально 25 млн человек).

С другой стороны, если русская нация определяется на основании территориальных или культурных признаков, то Россия становится по­литическим государством (российское государство). В то время как это определение ставит всех граждан России в равное положение, стано­вится менее понятным, кого в бывших советских республиках Москва обязуется защищать, хотя их число значительно больше, чем 25 млн эт­нических русских. По крайней мере все люди, живущие на территории бывшего Советского Союза, являются потенциально русскими. Это суж­дение включено в Закон о российском гражданстве, который предоста­вил всем гражданам бывшего Советского Союза право принятия рос­сийского гражданства.

Еще один пример — включение в текст Конституции России поло­жения о многонациональное™ российского государства. Неявным об­разом здесь присутствует отождествление понятий «нация» и «этнос».

Возникает явная путаница. Существуют как бы общефедеральная нация и нации более мелкого масштаба, имеющие к тому же самый раз­нообразный статус. Граждане России становятся представителями сра­зу двух наций — нации «россиян» и «титульной» нации. Последняя «при­вилегия», однако, принадлежит не всем. Понятие «нация» применяется западными и многими отечественными политиками только к тем этни­ческим общностям, представители которых активно добиваются суве­ренитета.

С учетом сказанного впредь до внесения полной ясности в так назы­ваемый русский вопрос (что неразрывно связано с самоидентификацией новой России), на наш взгляд, следует воздержаться от употребления тер­мина «этнороссияне», который является научно необоснованным и по­литически дезориентирующим. Вместо него можно было бы использо­вать более нейтральные термины, например: «российская диаспора» или, на худой конец, «русскоязычное население».

Таким образом, термин «россиянин» — это продукт дурного и бе­зосновательного политического мифа, лишь подчеркивающий искус­ственность границ, в которых оказалась Российская Федерация после распада СССР. Никакой «российской нации» нет и быть не может (как не может быть «индийской», «сенегальской», «южноафриканской» и прочих наций). Это такая же химера, как и «новая историческая общ­ность — советский народ».

Что же из этого следует? Только одно: восстановление России в гра­ницах суперэтноса и есть национальная идея новой России. Это и цель, и естественный культурно-исторический процесс, который рано или поздно, но неизбежно произойдет, как это произошло в Германии, как это происходит в Китае. Только на этом пути и возможно формирова­ние всеобъемлющей и подлинной российской идентичности. Начало движения к этой цели и есть начало обретения национальной идентич­ности. И движение это, кстати говоря, может быть инициировано не обязательно Москвой, а, вполне вероятно, Киевом или Минском.

В этом вопросе автор солидаризируется с точкой зрения российс­кого политолога А. Ципко: современная Россия не только своим геопо­литическим положением, но и этническим составом качественно отли­чается и от СССР, и от Российской империи. Она сейчас является не союзом православных славян, союзом великороссов, малороссов и бе­лорусов, который раньше образовывал ядро государства, а союзом ве­ликороссов с тюркскими и угро-финскими народами. Строго говоря, понятие «Россия» нельзя применять к новому государственному обра­зованию, ибо Россия появилась в результате воссоединения всех быв­ших русских земель.

Без Украины и Белоруссии Россия уже не является Россией в точном смысле этого слова. При этом основные православ­ные святыни и многие территории, лежащие в основе древнерусской идентификации, находятся за пределами Российской Федерации, в Киеве — столице новой независимой Украины. Идентификация рус­скости, таким образом, намертво связана с киевскими корнями и киев­ским началом российской национальной государственности.

В этом состоит главная сложность национальной идентификации новой России. В отличие от украинцев и белорусов великороссы не мо­гут перейти к этнической национальной идентификации, поскольку новая Россия не является только национальным государством велико­россов, она является одновременно государством и татар, башкир, ады­гейцев, тувинцев, якутов, чувашей и многих других народов. Все они живут столетиями на своих исконных землях, которые составляют по­ловину территории Российской Федерации. Поэтому попытка строить здесь национальное государство великороссов может лишь взорвать го­сударство. Следовательно, на территории Российской Федерации воз­можна сегодня не этническая, а лишь традиционная государственная и культурная русская идентификация. Помимо всего прочего, это озна­чает, что носителем такой идентификации может быть наднациональ­ная элита при стержневой роли великороссов. Впрочем, то же самое было и в СССР, и в Российской империи.

Русское национальное самосознание на протяжении веков склады­валось как имперское, привязанное к религии, государству и языку. В си­лу этого русская культура не является культурой только великороссов, ибо она создавалась всеми без исключения народами, входящими в состав империи, — малороссами, белорусами, татарами, евреями и др. И здесь просматривается коренное противоречие новой русской идентичности, поскольку сама новая Россия по своей природе явилась протестом про­тив всей российской истории, против всех ее исторических результатов.

Выделение РСФСР из СССР воистину означало, что «Россия выш­ла из России».

Это событие существенно отличалось от распада класси­ческих великих империй. В случае британской, австро-венгерской и других западных империй в основе распада лежал сепаратизм колоний, их стремление приобрести государственную независимость. В случае СССР было все наоборот. Основным инициатором его распада были не порабощенные народы, не национальная элита колониальных стран, а, напротив, русские, население метрополии. Среди русского населения РСФСР с середины 1980-х годов крепло желание сбросить с себя «им­перское бремя», «мелкие» территории СССР, в первую очередь Сред­нюю Азию и Закавказье. Подавляющая же часть других народов СССР, и прежде всего казахи, туркмены, узбеки, все народы Северного Кавказа, включая чеченцев, были противниками распада СССР. Даже латыши, литовцы и эстонцы вплоть до 1990 г., т.е. до того момента, как Б. Ельцин объявил войну союзному Центру, добивались лишь экономической са­мостоятельности. Распад Союза, таким образом, произошел вопреки воле нерусских народов. Именно великороссы буквально вытолкнули из него не только прибалтов и народы Средней Азии, но и своих кров­ных братьев—украинцев и белорусов.

Таким образом, за распадом СССР стоял не только добровольный отказ от колониальных захватов Российской империи, но и отказ от сво­ей национальной истории, от своих исторических корней, отказ от того, что объединяло русских на протяжении последней тысячи лет. Это было следствием кризиса национального самосознания русского суперэтно­са, национального беспамятства, порожденных советским режимом, 73 года вдалбливающим в сознание русских, что их родина — не исто­рическая Россия, а пролетарская революция.

Большевистская стерилизация национального самосознания, из которого постепенно были вытравлены Киев с его святынями, многие другие города русской славы, превращение русского менталитета в со­ветский как раз и способствовали спокойному восприятию значитель­ной частью населения РСФСР распада государства. Политическая эли­та РСФСР, столь же дерусифицированная, как и элита СССР, оседлала лозунг суверенизации лишь с тем, чтобы вырвать власть у последней. Она не думала ни о демографических ресурсах, ни об экономическом потенциале, ни о геополитическом положении нового государства. К со­жалению, в России до сих пор не сложилась ответственная национальная элита, способная защищать национальные интересы России.

По мнению А. Ципко, у нашей страны есть будущее лишь в том слу­чае, если национальная элита переосмыслит русскую историю и вер­нется к своим историческим корням, если умирающую советскую иден­тичность заменит традиционная, т.е. имперская, русская идентичность, которая как раз и связывает Россию с Европой. Формирование новой российской идентичности должно происходить прежде всего за счет возрождения общерусских начал, осознания того, что всех русских свя­зывает одна историческая судьба, осознания русскими своей ответствен­ности за сохранение непрерывности и преемственности русской исто­рии. При этом определение «русскости» через православие, а в более широком плане — через русскую православную культуру в целом — со­храняет свое значение.

К сожалению, однако, все эти инвективы А. Ципко относятся се­годня к разряду благих пожеланий, не имеющих никакого отношения к реальности. И украинцы, и белорусы настаивают на том, что у них своя, отличная от русских, историческая судьба. Да и современное русское православие, как уже говорилось во второй главе настоящей книги, явно не готово к тому, чтобы стать носителем русской исторической судьбы и преемственности русской истории, что не позволяет определить «рус­скость» через православие.

Одновременно, продолжает А. Ципко, новая «русскость» предпо­лагает осознание своих евразийских корней, которые, собственно, и делают ее «имперской». Новое русское национальное самосознание дол­жно представлять органический сплав «общерусскости» с «евразий­ством», что обусловлено географическим положением нашего государ­ства. В этом смысле слова оно должно стать продолжением русского имперского сознания, которое, как многонациональное, было более прогрессивным и демократичным, чем нынешний русский этноцент­ризм. Для формирования новой российской идентичности необходимо возрождение той имперской элиты, которая существовала до 1917 г. и умела сочетать и преданность российской православной культуре, и осознание России как составной части Европы, и понимание евразий­ских реалий нашей имперской истории.

Что ж, когда такая элита и появится в новой России, то можно будет с уверенностью сказать, что русская история имеет свое продолжение. Да только формирование такой элиты потребовало многих столетий, причем в совершенно иных исторических условиях. Горько сознавать, но и этот тезис А. Ципко сегодня является полной утопией.

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Этнические аспекты имперской идентичности:

  1. 1.3. Этническая идентичность как фактор политической социализации в трансформирующемся российском обществе
  2. ИДЕНТИЧНОСТЬ И ПРАВОПРЕЕМСТВО
  3. Имперское наследие
  4. ИМПЕРСКОЕ И НАЦИОНАЛЬНОЕ
  5. Глава 5. Судьба России в имперской Евразии
  6. Глава 5 Судьба России в имперской Евразии
  7. Этнические общности
  8. «Имперские амбиции»
  9. Типология территорий имперской периферии
  10. 6.3. ПОЛИТИКА И НАЦИОНАЛЬНО-ЭТНИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
  11. Битва идентичностей
  12. НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ