<<
>>

«Имперские амбиции»

Природа этого явления многомерна. В ее основе лежит прежде все­го двойственное отношение Запада к России. С одной стороны, его пу­гает нестабильность на постсоветском пространстве, неспособность новых независимых государств справиться со своими проблемами — будь то конфликты на этнической и религиозной почве, развитие ры­ночной экономики или строительство правового государства.

Одновре­менно там весьма сдержанно относятся к каким-либо интеграционным процессам в СНГ (даже к нашему робкому сближению с Белоруссией), усматривая в этом «возрождение российского имперского потенциала».

Такой подход особенно заметно проявляется в политике Соединен­ных Штатов Америки. Россия ими по-прежнему рассматривается как важный партнер, с которым возможно и необходимо поддерживать кон­структивный диалог и решать возникающие проблемы, не доводя дело до «кипения» и тем более новой конфронтации. Вместе с тем немалое количество голосов призывает Б. Обаму «взять паузу», заморозив прак­тическое сотрудничество с Москвой «до прояснения ситуации». Име­ются и сторонники радикального пересмотра нынешней модели отно­шений с Россией. Утверждая, что экономическая стабилизация станет трамплином для восстановления военного потенциала непременно ан­тиамериканской направленности, они фактически призывают к эконо­мической и политической изоляции России. Наконец, есть, конечно, и откровенное русофобство известной части западных политических кру­гов, некоторые представители которых договорились до того, что Рос­сия — это вообще «лишняя страна».

С подачи Запада клише «имперские амбиции» в последнее время получает все большее распространение среди уже и самых ближайших соседей России, в том числе и по СНГ (речь, в частности, идет о Грузии и Украине). Многие из них, испытывая вполне естественный комплекс национально-государственной неполноценности, просто не могут суще­ствовать в качестве субъектов международного права без нагнетания стра­хов в отношении мнимого «российского империализма».

Они призыва­ют Россию «перестать пугать Европу», для чего она должна, видимо, вообще забыть о своих национальных интересах. Они заявляют, что рас­ширение НАТО на Восток — это конечно же ответ на продолжение «им­перской политики». Иными словами, от России уже требуют, чтобы она не только не была «имперской», но даже не казалась (!) таковой другим странам. Политическая реальность, однако, состоит в том, что в глазах тех, кто заинтересован в демонизации России, она при любом варианте поведения будет выглядеть «имперской». К тому же это, как оказалось, весьма удобный способ выбивания на Западе дополнительных средств.

Обращает на себя внимание и другое. Стремление новой России построить с новыми независимыми государствами хозяйственные и производственные связи на строго взаимной и сбалансированной ос­нове, в соответствии с общепризнанными нормами международного и экономического права также истолковано лидерами этих государств как «имперские амбиции», своего рода «экономический империализм». Последний пример из этого ряда — прямо-таки истерика, которую за­катили некоторые западные политические деятели в связи с намерени­ем России привести цены на поставляемый Украине газ в соответствие с мировыми. И такой подход, надо сказать, немедленно встретил сочув­ствие и поддержку на Западе. Эти деятели стали кричать о том, что «США не допустят экономического шантажа России в отношении новых госу­дарств, включая страны Балтии и Украину». Подобные заявления, видимо, надо понимать лишь так, что и в этой части реализации нацио­нальных интересов России отказано, т.е. русским и впредь предписы­вается оставаться донорами всей распавшейся «империи».

Так что Россия в обозримый период, вероятно, обречена на роль «европейского пугала» — независимо от того, что во внешней политике она будет предпринимать, а от чего воздерживаться. Свой вклад в создание этого имиджа вносят и некоторые отечественные либералы. Противопоставляя Россию Западу, они называют собственную страну «неоимперской» с укоренившимися тоталитарными традициями, унас­ледованными от прошлого.

Конечно, российские реформы всегда были тяжелы, порой ужас­ны. «Кровавый пар столбом стоит над Русью» — эти слова М. Волошина об эпохе Петра Великого можно отнести и к эпохе сталинской индуст­риализации. Согласование миссий российского общества и российского государства никогда не приводило к уменьшению насилия со стороны последнего, скорее наоборот — к его увеличению. Государственный иде­ал преобладал над социальным. Миссия власти выглядела значитель­нее миссии этноса. Но даже в глазах Владимира Соловьева этот грех извинителен, хотя и тяжел:

«Петр Великий — это государственная власть, ставящая себя вне народа, раздвояющая народ и извне преобразующая быт общественный, грех Петра Великого — это насилие над обычаем народным во имя казенного интере­са — грех тяжкий, но простительный».

Не будь, по счету А. Янова, «тринадцати тяжких грехов власти», «три­надцати эволюционных рывков», Россия недалеко ушла бы от уровня 1550 г. При этом, однако, следует вспомнить, что и история «демократи­ческого» Запада знавала Христиана II Датского, Эрика XIV Шведского, Филиппа ГГ Испанского, «белокурого зверя» Цезаря Борджиа — не чета нашим Ивану Грозному, Петру Великому или Василию Темному. В рус­ской истории не найти ничего похожего на испанские аутодафе и альбигойскую резню, на костры ведьм и Варфоломеевскую ночь и па­рижские расстрелы Кавиньяка и Галифе. Про Россию никогда нельзя ска­зать словами Вольтера об Англии: «Ее историю должен писать палач».

Наши «радикальные демократы», наклеивающие на Россию и рус­ских ярлык «империализма», нередко идут даже дальше известных идео­логов империализма американского. Так, например, С. Тэлботт, бывший в годы правления администрации Б. Клинтона первым заместителем гос­секретаря США, признает, что «представление о том, что инстинкты хищника якобы у русских в крови, является грубым извращением как истории России, так и истории Советского Союза».

Складывается твердое впечатление, что клише «имперские амби­ции» в современных условиях есть не что иное, как способ оказания политического и экономического давления на Россию.

Со стороны За­пада — это попытка поставить ее в положение «проигравшей» в холод­ной войне стороны и осуществить геополитический передел мира в свою пользу. Со стороны бывших «союзников» и составных частей СССР — стремление получить дополнительные гарантии своей независимости и средства для национального развития. Разумеется, за счет России. А потому везде с такой настороженностью воспринимают возрождение национального самосознания основного государствообразующего эт­носа исторической России — русского народа. На вопрос о том, одоб­ряют ли в США национальную самоидентификацию и национальное самосознание народов и этносов на территории бывшего СССР, З. Бже­зинский отвечает положительно, но делает исключение в отношении русских. Иными словами, право на самоопределение и национальные интересы признается им за всеми народами, кроме русского, который квалифицируется в качестве «имперского». Как можно заметить, про­исходит нечестная игра терминами: ставится знак равенства между рус­ским национализмом и империализмом.

При этом Запад по-прежнему не признает не только каких-либо исторических прав за русским народом на собственное национальное самоопределение, но и исторический факт угнетения русского народа в коммунистической России. А массовые нарушения прав русского че­ловека после 1991 г. в СНГ не вызвали протеста ни среди западных, ни среди отечественных правозащитников.

Конечно, во многом это связано с психологическим наследием холод­ной войны. Так, в ее разгар в 1959 г. по инициативе американского Украин­ского конгресса в США был принят закон о «порабощенных нациях» (име­ется в виду порабощенных коммунизмом) под номером 86—90. Как жертвы «империалистической политики коммунистической России» в нем пе­речислялись не только народы Восточной Европы и союзных республик СССР, но также и «континентального Китая и Тибета», даже мифических «Идель-Урала», «Казакии» и историко-географической области Туркес­тана. В перечень «порабощенных наций» русский народ, разумеется, включен не был.

Более того, именно русские фактически объявлялись виновниками рабства перечисленных выше наций и этносов.

Русская эмиграция безуспешно пыталась тогда протестовать про­тив столь демонстративного отказа включить русский народ в этот пе­речень. Но и после окончания холодной войны, когда коммунистичес­кий Советский Союз распался, а с новой демократической Россией было объявлено «партнерство», политика США в данном вопросе никак не изменилась. Когда осенью 1991 г. (т.е. после победы демократии в Рос­сии) один из конгрессменов предложил отменить этот закон, его ини­циативу не поддержали. Впрочем, США ни в 1991 г., ни в последующие годы — вплоть до сегодняшнего дня — не отменили и пресловутой по­правки Джексона—Вэника, устанавливающей торговые барьеры в советско-американских отношениях в связи с ограничением со стороны несуществующего уже СССР иммиграции советских евреев.

«Имперские амбиции» России — это, конечно, ложь. Причем ложь бессовестная и чудовищная. Как можно говорить об «империализме» стра­ны, которая сама добровольно и без каких-либо предварительных усло­вий распустила советскую коммунистическую империю, при этом к тому же взяв на себя все ее внешние долги? О каких «имперских амбициях» может идти речь, если в 1988—1991 гг. руководство страны в кратчайшее время, фактически в ущерб собственному народу и военнослужащим, без­возмездно оставив военные городки, аэродромы, склады и другие объек­ты военной инфраструктуры бывшим союзникам по Варшавскому дого­вору, вывело войска численностью порядка 1 млн человек из важнейшего стратегического предполья страны — зоны Центральной и Восточной Европы? О каком «империализме» можно говорить в отношении страны, которая опять-таки без каких бы то ни было серьезных компенсаций со­гласилась (и более того — сама способствовала) объединению двух гер­манских государств? Да и соглашения в области разоружения — Договор по РСМД, Договор ОВСЕ, Договоры СНВ-1 и СНВ-2, Конвенция о зап­рещении химоружия — были, как известно, «асимметричными».

Честный и непредвзятый ответ на все эти вопросы состоит в том, что на рубеже 80-90-х годов ХХ в. Россия встала на путь национального демократического развития и в соответствии с этим теперь строит свою внутреннюю и внешнюю политику. Покончив с коммунистическим ре­жимом, русский народ предоставил возможность независимого разви­тия всем народам бывшего Советского Союза, которые этого хотели (причем ценой расчленения тысячелетней империи и потери части ис­конно русских земель, обильно политых кровью его предков). Одно­временно в национальном сознании произошел перелом в понимании «величия» страны — теперь оно связывается не столько с военным мо­гуществом, сколько с обустройством России и подъемом ее экономи­ки, достойным уровнем жизни граждан России. Впрочем, все это никак не противоречит имперской парадигме развития России, разумеется, в современном понимании.

Навешиванием ярлыка «имперскости» на Россию ее противники преследуют цель дискредитировать роль русского народа в истории, саму историю России. При этом возрождается основополагающий миф за­падного сознания — представление о России как об «антицивилизации», «черной дыре» истории, Азиопе, противопоставляемой онтологически цивилизованной Европе.

Невольно вспоминаются такие мыслители, как А. Токвиль и маркиз де Кюстин, которые уже в XIX в. считали Российскую империю угро­зой для Европы. Ни Священный союз, ни Крымская война не сняли эти опасения. Как полвека тому назад писал И. Ильин:

«Вот уже полтораста лет Западная Европа боится России. Никакое служение России общеевропейскому делу (Семилетняя война, борьба с Наполеоном, спасение Франции в 1875 г., миролюбие Александра III, Гаагская конференция, жертвенная борьба с Германией (1914—1917 гг.) не весит перед лицом этого страха; никакое благородство и бескорыс­тие русских государей не рассеивали этого злопыхательства... Россия — это загадочная, полуварварская “пустота”, ее надо “евангелизировать”, или обратить в католичество, “колонизировать” (буквально) и цивилизировать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и для своих западноевропейских целей и интриг, а впрочем — ее необходимо всячески ослаблять».

Вероятно, это слишком сильно сказано. Но нельзя не признать, что подобные настроения в современной Европе и сегодня далеко не ред­кость.

Преодоление подобных стереотипов мышления — задача в первую очередь самого Запада, который должен вспомнить, что Россия — его часть, хотя и уникальная; что, как отмечал Г. Флоровский:

«...имя Христа соединяет Россию и Европу, как бы ни было оно искажено и даже поругано на Западе. Есть глубокая и неснятая религиозная грань меж­ду Россией и Западом, но она не устраняет внутренней мистико-метафизиче­ской их сопряженности и круговой христианской поруки».

В этом смысле Запад не должно волновать, какую форму государ­ственности изберет в конечном счете Россия — империю или нацио­нальное государство, поскольку в любом варианте она останется его частью. Из православных философов и историков начала XXI в. об этом пишет В. Махнач:

«Отовсюду слышится вопрос: а что, если Россия опять вернется к имперс­ким амбициям? Я бы ответил так: если она вернется к имперскому созна­нию, то честь ей и хвала, а если только к амбициям — тогда плохо. Амби­ции — это сугубо территориальные претензии политиков. Гораздо более мощными мне кажутся заявления о том, что та или иная территория — наша земля, и отделяться они могут, оговаривая с нами границы, нормы внутрен­него и внешнего поведения. Это было бы спокойной имперской политикой, кстати, уважительной по отношению к соседним этносам. Многие считают, подобно льюисовскому Меpлину, что импеpия необходима. Я встpечал пе­чальные суждения не только глубоко pелигиозных пpавославных, но и ка­толиков, и мусульман, что, если Pоссия не восстановится, человечество выйдет на финишную пpямую своей Истоpии. Это убеждение, конечно, ле­жит вне стpого научного анализа, как и еще одно сообpажение. Византийцы сохpаняли импеpию столько, сколько оставалось сил у импеpского этноса “ромеев”. Может быть, у них будут свои неприятности на Страшном Суде, но свой национальный долг они выполнили, что могут смело свидетельство­вать пеpед Твоpцом.

А вот pусским pано еще уходить с истоpической аpены. И пеpедать эстафет­ную палочку — импеpский скипетp — некому».

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме «Имперские амбиции»:

  1. Амбиции США и НАТО
  2. ИМПЕРСКОЕ И НАЦИОНАЛЬНОЕ
  3. Имперское наследие
  4. Глава 5. Судьба России в имперской Евразии
  5. Глава 5 Судьба России в имперской Евразии
  6. Типология территорий имперской периферии
  7. § 1. Имперская геоидеология (К. Хаусхофер)
  8. Исторические особенности формирования имперской системы СССР
  9. Этнические аспекты имперской идентичности
  10. § 7. Имперская геостратегия (Н. Спикмен)
  11. имперская геостратегия Спайкмена
  12. Трансформация составляющих элементов имперской системы в процессе ее развития
  13. Прибалтийские республики в советской имперской системе
  14. Закавказские республики в советской имперской системе
  15. Империя как система: экономическая и социальная структура, политическая иерархия, формирование имперской общности
  16. Из статьи Министра иностранных дел Российской Федерации И. Иванова от 29 июня 2001 года (НГ)