<<
>>

Как проводятся сравнительные исследования?

Здесь предполагается остановиться на следующих вопросах: предсказуе­мость и случайность в сравнительном политическом анализе, методы, подхо­дящие для оценки и сравнения сложных динамичных политических процес­сов, создание и проверка теории. Кроме того — изложить некоторые выводы, касающиеся «объективности» и «научного статуса» его результатов в их соот­ношении с демократическими ценностями. Из этой, скорее, теоретической дискуссии можно извлечь некоторые практические рекомендации для поли­тиков-практиков.

А. Предсказуемость / Случайность

Не повторяя хорошо известные методологические споры о предсказуемос­ти, достаточно сказать, что среди изучаемых нами процессов немногие под­чиняются законам, столь надежным, что установление причинно-следствен­ной связи можно было бы использовать для предсказания или объяснения произошедшего. Более того, как сформулировал это 150 лет назад Дж. С. Милль, при изучении политических или исторических событий «множественность при­чин почти беспредельна и следствия по большей части неотделимо переплете­ны друг с другом. К довершению затруднений большинство исследований в общественных науках касаются возникновения следствий чрезвычайно широ­кого характера... Усиление или ослабление следствий в этой области подлежит прямому или косвенному воздействию со стороны почти каждого из фактов человеческой общественности...» (Mill, 1973, р. 452; Милль, 1914, с. 414). Ясно, что такие суждения в особенности справедливы при изучении процесса де­мократизации.

Б. Динамические процессы

Дополнительные проблемы возникают при сравнении и оценке динамич­ных политических процессов. Так, некоторые современные социальные фи­лософы идут дальше, утверждая, что классическая логическая модель дей­ствия некой абстрактной причины, производящей некое данное следствие (или ряд причин, производящий ряд следствий) нуждается в радикальном пересмотре. Смысл этого утверждения состоит в том, что в любом случае ценность объяснения вытекает из особого способа связи причины и след­ствия. Макрополитические изменения, включающие изменения восприятий и идентичностей акторов, лучше описываются не моделью «бильярдного шара», а рефлексивной моделью, в соответствии с которой движущей силой изменений является диалог или спор. В этом случае «причина» и «следствие» могут рассматриваться как действующие внутри процесса изменений и свя­занные друг с другом извне и дискретно. Любое подкрепленное историчес­кими фактами объяснение абстрактного процесса, например, «демократиза­ции» требует учитывать значение или смысл, которые придают этому поня­тию люди, вовлеченные в этот политический процесс, и которые состоят из их намерений и представлений. Так как при подобных объяснениях приме­няется взаимное социальное внушение, они непременно включают в себя как нормативные, так и эмпирические элементы. Более того, хотя диалог и спор могут быть действенными способами выявления и устранения ошибок, их результаты всегда допускают пересмотр (соперничество субъектов неуст­ранимо); во многих случаях условные выводы являются незавершенными (несколько совместимых положений могут остаться в хорошо сбалансиро­ванной позиции спорящего после отказа от несостоятельных высказыва­ний); известно также, что сильнейший аргумент не обязательно безупречен (выводы могут быть «искажены» компромиссами). При такой в некотором роде релятивистской модели объяснения социальных явлений нам не только придется отказаться от предсказуемости, но под сомнение будет поставлена и «беспристрастная» позиция аналитика, потребуется допущение большей неопределенности.

Именно этому последовательные сторонники классических научных пара­дигм могут воспротивиться, чувствуя, что если отступить от единственной известной им схемы объяснения, можно заблудиться. Сравнительное изучение процессов демократизации может в этом случае оказаться полезным даже для тех, кому оно как самостоятельная область исследования не интересно. Эта область вселяет некоторую надежду на то, что можно изучать существенные процессы, характеризующиеся неопределенностью, дискурсивной открытос­тью и сосуществованием соперничающих субъективных взглядов, не отказы­ваясь от поиска убедительного объяснения и не игнорируя высокие стандарты проверки. Данная ситуация означает, что политологии есть что сказать по социально значимым проблемам. Это стало возможным, потому что политология — наука, допускающая методологический плюрализм и ценящая своих предшественников в философии и гуманитарных науках, равно как и претен­дующая на статус «науки».

Рассмотрим для примера следующие обобщения: 1) существует два не­сомненных пути распада авторитарной коалиции, открывающих дорогу воз­можному демократическому преобразованию, — это кризис преемственнос­ти при передаче власти, либо поражение в военных действиях за пределами страны; 2) демократизация в данной стране будет проходить при непосред­ственном влиянии результатов аналогичных процессов в государстве, доми­нирующем в регионе; 3) там, где формирование государственности уже завершено (т.е. территория надежно защищена и национальная идентичность достаточно сформирована), укрепление демократии будет проходить значи­тельно легче, чем там, где формирование государственности и демократиза­ция протекает одновременно. Хотя такие высказывания могут звучать дву­смысленно и расплывчато и ведут лишь к «смутным» и «качественным» выс­казываниям вероятностного свойства, на деле они обеспечивают определен­ную основу для прогноза и широкие рамки для интерпретации. Такие обобщения все же лучше, чем предсказания тех, кто делает выводы на осно­ве опыта лишь одной страны.

Здесь возникают вопросы иного плана. Каковы наиболее подходящие мето­ды оценки и сравнения сложных и динамичных макрополитических процес­сов? Решающий вклад в эту область был сделан в 1970 г. Д. Растоу, который ввел понятие «динамической модели». Он показал, что условия, инициирующие переход к демократии могут быть совершенно иными, чем условия, необходимые для ее дальнейшего укрепления (Rustow, 1970). Два вида условий описаны в самом общем виде. В ходе последующей работы они были обозначе­ны четче и была предпринята попытка разобраться в их взаимосвязи опять-таки средствами теоретического размышления относительно природы процес­са демократизации в целом, а также средствами индукции, опирающейся на большое число примеров и более глубокое изучение частных случаев.

Методологически важно подчеркнуть, что описание «динамической моде­ли» было значительным шагом вперед по сравнению с предыдущими работа­ми, которые обычно просто перечисляли «предпосылки» или «соответствую­щие социальные условия» демократии. При таком новом подходе внимание сместилось с предполагаемых событий, запустивших процесс демократиза­ции, на динамику уже начавшегося процесса. Кроме того, надо отдавать себе отчет, что сами по себе ни теоретические рефлексии, ни материал сравни­тельного анализа не очень ценны, но взятые вместе, они дают возможность плодотворного исследования. И еще, хотя сравниваемые сложные процессы по определению разнообразны и отличаются друг от друга по времени, содер­жанию и результатам, тем не менее их рассматривают совокупно, не расчле­няя на составные части в поисках сходства.

Тем самым было показано, что разнообразные варианты процесса демократизации можно охватить единой схемой сравнительного анализа.

По мере распространения исследований демократизации использовались различные варианты такого общего подхода. Некоторые авторы придавали пер­востепенное значение «моделированию» стратегии ключевых акторов, взаи­модействующих и ведущих борьбу за власть в ходе демократизации; исследу­емые особые случаи группировались и классифицировались таким образом, чтобы соответствовать категориям, предлагаемым теорией игр (Colomer, 1991). Другие сосредоточивали внимание на результатах взаимодействия (процесс научения) между одновременно происходящими процессами (например, ис­панские политические акторы могли вырабатывать свои варианты и оформ­лять свою стратегию, соразмеряясь со сходными событиями в Португалии). А. Степан разработал типологию альтернативных «путей» редемократизации с учетом различных типов международного контекста (О 'Donnell et al., 1986). Позднее этот подход был расширен — была проведена типологизация различ­ных способов «навязывания» демократии и выявлены отличия такого типа демократии от демократии, устанавливаемой посредством деколонизации и посредством «конвергенции» (Whitehead, 1996).

Отметим еще один момент. Несмотря на наличие в сравниваемых процессах демократизации разнообразия возможных путей и очевидные различия в стар­товых условиях и инициирующих их событиях, можно сказать, что результа­ты — по крайней мере до сих пор — были относительно однородными и могут быть сведены к небольшому числу частично совпадающих альтернатив. Возможно, в ответ на это некоторые исследователи сместили акцент с поиска подобия в результатах демократизации на изучение взаимодействия демокра­тизации с другими параллельно происходящими макросоциальными измене­ниями («упадок государство-центрической модели», переход от управляемой государством к рыночно-ориентированной экономике или развитие «граж­данского общества») (Cavarov.i, 1992).

Все эти различные упражнения в проведении сравнительного анализа вклю­чают в себя повторяющийся двусторонний процесс. Упрощенная динамичес­кая модель (набор обобщений среднего уровня), вытекающая из первоначаль­ной теории, обращает внимание на определенные стратегические факторы, рассматриваемые в качестве движущей силы изменений. Посредством некоего отбора и оценки выделяется ряд случаев, обычно непрерывный, в качестве иллюстрации. Описание этих случаев проводится с учетом стратегических фак­торов, но не только выделенных в исходной модели. Но так как имеет место описание сложных макроэкономических процессов, характеризующихся не­предсказуемостью и конфликтом ценностей, от них нельзя ожидать недвус­мысленного подтверждения или опровержения упомянутой модели. Они, ско­рее, приведут к сомнениям относительно исходной модели и обобщений или предложат некоторую их респецификацию. В принципе такой двусторонний процесс уточнения и перепроверки может производиться несколько раз под­ряд, особенно в связи с тем, что многие описания развертываются в неожи­данном направлении и воздействуют на общую схему исследования, стремя­щуюся сохранять их расплывчатыми и незавершенными.

Насколько удовлетворительны такие методы? В строгом смысле они явно неупорядочены. Лучший аргумент в их пользу то, что они «подходящие». В условиях «неподатливой» реальности они могут претендовать на объяснение. Вместо предписывания единого метода, используемого с исключительной стро­гостью, быть может, более уместно рекомендовать применение множества пересекающихся методов, каждый из которых способен уточнить понимание той или иной стороны рассматриваемых явлений, но ни один не может доми­нировать. Противоречие между сложной описательной и логически последова­тельной объяснительной схемой явно вызывает беспокойство, но это может быть также и противоречием созидательного плана: можно больше потерять, нежели приобрести, разрешая этот конфликт однобоко в пользу одной или другой стороны. У такого методологического подхода есть уважаемые предшественники. Возможно, достоинством споров по поводу сравнительного изуче­ния процессов демократизации является то, что они поднимают вопросы о процедурах, используемых, хотя в менее известных вариантах, в других обла­стях политологии.

В. Выработка понятий

Одно частное следствие данного подхода привлекает внимание ученых, возможно, потому что оно связано с более широкой дискуссией в современ­ной философии. Речь идет о выработке и уточнении понятий, т.е. о том, как создаются, определяются, соотносятся друг с другом и уточняются в ходе исследования структурирующие объяснительную схему понятия (некоторые предпочитают говорить «категории»). Так, Д. Кольер и Дж. Махон дали инте­ресную критику того, что они называют «классической категоризацией», в том виде, каком она содержалась в известной статье Дж. Сартори (Sartori, 1970). Свою трактовку понятий «фамильного сходства» «радиальных катего­рий» они основывают на представлениях Л. Витгенштейна и Дж. Лакоффа. Такое «рассредоточение» значения ключевых понятий может с легкостью за­вести их в область культурного релятивизма и постмодерна, но они быстро отходят назад, заключая, что статья Сартори «заслуженно остается теорети­ческой вехой для ученых в области сравнительной политологии», хотя «необ­ходимы осмотрительность и уточнение». Предлагаемое ими уточнение создает «возможность для более широкого и гибкого применения понятий посред­ством увеличения их объема. Такого рода гибкость может привести к спорам между учеными относительно того, подходит ли эта категория к исследуемым случаям» (Collier, Mahon, 1993, р. 852)

Эта осторожно новаторская статья подводит к значительно более крупным вопросам, чем те, которым она непосредственно посвящена. В практическом плане разумный вывод состоит в том, что нечто подобное веберовскому ана­лизу «идеальных типов» все еще обеспечивает эффективный способ объединить воображение, метод аналогии и даже интуицию как способы построения теории и опору на «объективную» верификацию и безличные способы вос­произведения результатов. Иначе содержащиеся в литературе о процессах де­мократизации категории приобретают настолько ярко выраженный норматив­ный и оценочный оттенок, что их появление и уточнение должны быть по сути оценочными процессами. Например, чтобы назвать демократию «консо­лидированной», надо не просто ее классифицировать, но и дать оценку. Это одновременно нормативное и атрибутивное суждение. Если аналитики свобод­ны в своем выборе категорий, не являющихся лишь отражением реальности и если их метод требует соответствия между понятиями и весьма неоднозначны­ми реальными политическими процессами, могут ли они по-прежнему пре­тендовать на нейтральную «научность», исключая более субъективное «мас­терство»?

Г. Объективность и научный статус

Каков же научный статус исследований демократизации? Прежде чем под­даться неизъяснимому angst (страху) перед этим вопросом, остановимся на минуту, вспомнив, что даже в естественных науках появились хорошо обо­снованные сомнения насчет традиционного взгляда на происхождение и про­верку теорий. Главная идея в рассуждениях И. Ньютона состояла в утвержде­нии господства духа над материей посредством демонстрации божественной воли в обычных природных процессах. Некоторую долю неопределенности в большинство научных теорий вносят факты, собранные для их «доказатель­ства». Несмотря на то, что ученые — это обычным образом взаимодействую­щие агенты познания, имеющие множество частных целей и применяющие различные познавательные стратегии, тем не менее их методы, если говорить беспристрастно, все же позволяют получать рациональные научные результа­ты (Kitcher, 1993). Когда же объектом исследования выступает не природа, а политика, построение теории тем более вряд ли будет плодотворным до тех пор, пока в ней не будут каким-либо образом учтены «субъективные характе­ристики» агентов, которых она имеет в виду.

Политолог, утративший все знания об обществе, будет лишен всех рекви­зитов, необходимых для организации и интерпретации эмпирического мате­риала. Но если язык, история и знание контекста — составные части процесса построения теории, тогда для достижения успеха может потребоваться неко­торое сочетание строгости и чувства соразмерности. Действительно, опреде­ленная степень методологического плюрализма и разнообразие источников получения данных могут быть жизненно важными предпосылками прогресса в политологии в целом и, что еще более очевидно, в сравнительной политологии. Когда в задачу входит сравнение сложных динамичных процессов, про­исходящих более чем в одной стране, способность исследователя уловить со­размерность социальных явлений приобретает особую значимость. (Это, и со­ставляет самое существо региональных исследований.) Главное в понимании сложных и в высокой степени непредсказуемых процессов — это сопоставле­ние их с разумным объяснением того, что могло бы произойти в противном случае. Опять-таки выбор подходящих контрпримеров — самая насущная за­дача. Она требует широкого знания контекста, подходящих аналогий и срав­нимых случаев, а также умелых заключений. Короче, здесь необходимы и наука, и искусство.

Наконец, если объектом изучения являются процессы демократизации, невозможно будет создать адекватную схему объяснения или должным обра­зом оценить имеющиеся случаи без соответствующего знакомства с демокра­тическим нормами, принципами или ценностями, необходимыми для струк­турирования нарождающегося политического порядка. Таким образом, срав­нительное исследование процессов демократизации требует определенной сте­пени включенности в него норм (чувства соразмерности, гармонии, знания контекстов, способности соотносить происходящее с демократическими ожи­даниями), что, не заменяя аналитической ясности и уважения к очевидности, составляет необходимое дополнение к указанным характеристикам.

Заключение

Очевидно, что существует множество стилей сравнительного анализа: пере­числение, выборочное исследование, парное сравнение, изучение отдельного случая, моделирование и т.д. — некоторые из них, будучи по происхождению в значительной мере позитивистскими, тяготеют (в разной степени) к оценоч­ным и даже субъективным методам. Все они так или иначе, явно или импли­цитно несут определенную теоретическую нагрузку. Плюралистический подход утверждает, что соперничающие теоретические установки могут обладать объяс­нительными возможностями, поэтому стоит попытаться использовать множе­ство стилей сравнения, вбирающих в себя альтернативные теоретические ис­ходные посылки. Применение различных теорий и альтернативных стилей ис­следования, скорее, зависит от характера задачи. Так, теории позитивистской и прогностической направленности подойдут для моделирования и сравнения аль­тернативных правил принятия решения при системе пропорционального пред­ставительства, но для изучения радикального, возможно, антидемократическо­го потенциала различных течений исламского фундаментализма уместнее будут иные подходы, учитывающие исторические факторы и особенности культуры анализированного объекта и рассчитанные на интуицию исследователя.

Сравнительное изучение процессов демократизации требует тщательной и осторожной оценки большого ряда связанных с контекстом факторов. Как подчеркивал еще Милль, для таких оценок требуются люди, «достаточно опытные и умелые», а не только лишь подготовленные по части логического анализа. Только такие люди «способны подготовлять при помощи анализа фактов истории или даже просто наблюдения над современными обществен­ными явлениями материал для исторического обобщения. Только такие люди могут сознавать сравнительную важность различных фактов, а следовательно, знать и то, какие факты им нужно искать или наблюдать; еще менее возмож­на без этого оценка доказанности тех фактов, которые, как это бывает в большинстве случаев, не могут быть установлены прямым наблюдением или на основании свидетельств и должны быть выведены из признаков» (Mill, 1973, р. 917; Милль, 1914, с. 834-835).

Говоря о требуемых навыках, не следует недооценивать трудности перевода ключевых терминов с одного языка на другой (или при переносе из одной страны в другую, с тем же языком). Компаративисты, например Дж. Лапаломбара, долгое время испытывали неудобства при встрече с тем фактом, что такие простые, кажущиеся естественными, политические термины, как «партия», несут различную смысловую нагрузку в различных условиях. Эту же мысль подчеркивают исследователи процессов демократизации в бывших коммунис­тических странах, где, в отличие от большинства государств Южной Америки, это понятие ассоциируется с антидемократической системой правления. В самом деле, для сравнения изменений режима во всех политических системах требует­ся знание не только особой смысловой нагрузки отдельных терминов, но и более общих политических идиом, в которые эти термины входят.

Защита К. Скиннером тезиса о важности контекста для политической тео­рии может быть расширена. «Мы надеемся добиться определенной объектив­ности в оценке соперничающих систем мышления. При этом можно рассчиты­вать на большую степень понимания, и в этой связи — на большую терпи­мость друг к другу различных элементов культурного разнообразия. И превы­ше всего мы надеемся обрести перспективу, благодаря которой сможем взглянуть на нашу жизнь более самокритично, расширяя сегодняшние горизонты, а не возводя укрепления из местных предрассудков» (Tully, 1988, р. 287).

Для этого требуются утонченное мастерство рассуждения. Это не означает отказа от всех стандартов объективности (как явствует из первого предложе­ния цитаты), хотя и может породить излишнюю самоуверенность в правиль­ности многих способов исследования, при которых сложный политический анализ почти неизбежно обусловлен позицией аналитика. Подобное самомне­ние создает некоторые трудности, но тем не менее оно приносит и некоторую пользу. Так, оно может помочь исследователю понять конфликты, возникаю­щие в ходе борьбы за власть, и идеи, изменяющие режим, освобождая его от некритического восприятия позиций любой из противоборствующих сил. Так как процесс демократизации формирует у индивидов чувство принадлежнос­ти к нему и распространяет демократические ценности среди граждан в ходе их взаимодействия и убеждения, для аналитика крайне желательно постичь смысл различных соперничающих позиций, не позволяя себе увлечься ни одной из них. Действительно, невозможно представить, как можно построить некоторое заслуживающее доверия общее описание процесса демократизации, не беря в расчет значимость компромисса и терпимости, обеспечивающих особую определенность, differentia specifica, без которой нельзя оценить затра­ты и риски, связанные с вступлением на путь демократизации.

Красной нитью через эту главу проходит мысль о том, что практика срав­нительной политологам — это своего рода «искусство» (т.е. предмет суждений и убеждения, равно как и формальной проверки). Проницательные и убеди­тельные объяснения основных политических явлений реального мира могут появиться как в результате индуктивного, так и дедуктивного способа рас­суждений, как с помощью (должным образом тренированной) интуиции, так и подражания экспериментальной технике. Это особенно справедливо для изучения процессов демократизации, для которого, возможно, больше, чем для других областей, применимо недавнее изречение Дж. Роулза: «Многие из наших самых важных суждений созданы в условиях, при которых вовсе не предполагается, что обладающие совестью и разумом люди даже в результате свободного обсуждения придут к одному общему заключению... Это бремя мнений имеет первостепенное значение для демократической идеи терпимос­ти» (Rawls, 1993, р. 29; см. также: Bohman, 1991).

К счастью, политология предрасположена к тому, чтобы иметь дело с такого рода «практическим разумом» и нормативной нагрузкой, основанны­ми на искусстве оценки социальных явлений и убеждения, которым обычно отличаются и лучшие работы в области сравнительного анализа процессов демократизации. По традиции считается, что Аристотель описал конституции 158 греческих полисов (хотя уцелела лишь афинская), прежде чем приступить к сравнительному анализу в своей «Политике». Н. Макиавелли старался убе­дить итальянские города-государства защитить себя, создав народное ополче­ние. Дж. Медисон писал «Записки федералиста», чувствуя моральную обязан­ность укреплять хрупкий конституционный республиканский строй в США, и в соответствии с этой задачей подбирал сравнительную аргументацию. Изу­чение А. де Токвилем американской демократии было частью его плана ук­репления либерального порядка во Франции, и после 1848 г. он вошел в правительство, пытаясь привести новую демократию к благополучию. М. Вебер был главной фигурой при создании конституции Веймарской республи­ки, прилагая все усилия к тому, чтобы использовать свой престиж общество­веда и знания компаративиста для укрепления установившейся после правле­ния кайзера Вильгельма демократической республики.

Имея таких предшественников, нынешнее поколение исследователей про­цессов демократизации может отказаться от неуверенности и опасений, если работа заводит их в области более нормативного, субъективного и предписы­вающего характера, чем остальные разделы политологии. Даже перенос вни­мания с причинно-следственных объяснений на понимание, с доказательства на оценку, с наглядного показа на убеждение, — все это оправдано самой природой исследуемого предмета.

<< | >>
Источник: Под редакцией Гудина Р. и Клингеманна Х.Д.. Политическая наука: новые направления. 1999

Еще по теме Как проводятся сравнительные исследования?:

  1. Тематика сравнительных исследований
  2. Масштабы сравнительных исследований
  3. СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТОЛОГИЯ: ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  4. ИССЛЕДОВАНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТОЛОГИЯ
  5. Сравнительная политология как научная дисциплина
  6. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ КАК ОБЪЕКТ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
  7. ТЕМА 1. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ КАК ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ
  8. ПОЛИТОЛОГИЯ КАК ТЕОРИЯ И ПРИКЛАДНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  9. ЧТО ТАКОЕ «ХОТОРНСКИЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ», КТО ИХ ПРОВОДИЛ И В ЧЕМ ИХ ЗНАЧЕНИЕ?
  10. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ КАК ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ И РЕАЛИИ СОВРЕМЕННОГО МИРА
  11. 3.1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПАРТИЙ КАК АКТОРОВ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ
  12. СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТОЛОГИЯ
  13. Сравнительный анализ