<<
>>

Компаративная теория демократии: партийные предвыборные программы

А. Важнейшие исследования

То, что специалисты в области сравнительного политического анализа уде­ляют самое пристальное внимание роли политических партий в политическом процессе, отнюдь не случайность. Если следовать современной теории демок­ратии, партии представляют собой основной механизм, благодаря которому формулируются проблемы, выносимые на обсуждение в ходе избирательных кампаний. Партии являются организационным инструментом предвыборной борьбы, которая концентрируется на вопросах, сформулированных в их про­граммах.

А после проведения выборов именно партии ответственны за дея­тельность правительства, которая прежде всего сосредоточена на законода­тельном процессе. В качестве таковых партии должны быть в высшей степени динамичными организациями, ответственными за постановку в повестку дня и решение тех вопросов, которые меняются по мере изменения предпочтений или потребностей населения.

Тем не менее, до недавнего времени в различных политических уравнениях понятие партии было статичным. Рассмотрение роли партий в политическом процессе предусматривает исследование предсказуемости их деятельности, иными словами, внимание исследователей сосредоточено на том, как обяза­тельства, взятые на себя партиями, и обещания, содержащиеся в избиратель­ных программах (или «платформах», как чаще их называют американцы), воплощаются в политике, проводимой пришедшим к власти после выборов правительством. Тем не менее, при рассмотрении партий обычно внимание уделяется вовсе не характеризующим их позицию заявлениям лидеров, сде­ланным как в ходе избирательной кампании, так и по иным поводам. Скорее, акцент делается на их доле в распределении мест в парламенте и/или мини­стерских портфелей. Так, процентное соотношение влияния левых или правых партий в правительстве связывается с результатами политической деятельно­сти последнего, в основе чего лежит предположение о том, что левые или правые партии всегда придерживаются одной ориентации. С одной стороны, шведские социал-демократы и итальянские социалисты — это совсем не одно и то же, а с другой, — немецкий Христианско-демократический союз в 1950 г. вовсе не та же самая организация, что представлял собой Христианско-де­мократический союз в 1995 г. Тем не менее, до самого последнего времени не было достаточной информации, позволяющей более точно судить о различиях между партиями.

Очевидно, что совокупность подходов к проблемам практической полити­ки, на основе которых партии составляют пакет утверждений, представляе­мых избирателям в качестве формальных программ, существенным образом изменяется в зависимости как от пространственных и временных факторов, так и от социальных условий, в которых возникают те или иные политичес­кие требования. Скорее всего, проблема жилья не займет центральное место в стране, где этот вопрос уже успешно решен. Таким образом, несмотря на вероятность того, что дистанция между партиями, даже изменяясь с течением времени, будет сохраняться постоянно, — что, собственно, и позволяет судить о специфике каждой из них, — есть все основания полагать, что любая партия будет регулярно пересматривать круг значимых для нее проблем и подходов к их решению, в отдельных случаях меняя свою позицию на прямо противоположную.

Огромный банк данных, которые начали собирать сотрудники группы по изучению партийных программ (MRG) Европейского консорциума полити­ческих исследований (ECPR), а продолжили в Берлинском научном центре (WZB)*, дал возможность выявить именно такого рода изменения в содержа­нии и акцентах партийной политики, которые произошли на протяжении определенного периода времени в разных странах и сферах принятия решений (Klingemann, Hofferbert, Budge, 1994).

В соответствии с этим проектом, каждое предложение в опубликованных текстах предвыборных программ постоянно действующих политических партий было закодировано, затем все эти предло­жения были распределены по пятидесяти четырем тематическим категориям, специально разработанным для этой цели. Этот кодировочный лист создавался на протяжении нескольких лет на основе постоянных консультаций ученых из разных стран, принимавших участие в работе над проектом. Для стандартизации размера программ был вычислен показатель пропорции, отражающий процент­ное отношение общего числа предложений в документе к каждой из пятидесяти четырех тематических областей. В собранном банке данных содержатся сведения по избирательным кампаниям, проводившимся почти во всех странах-участни­цах ОБСЕ после второй мировой войны, а также анализ партийных программ, выдвинутых в условиях европейских посткоммунистических режимов.

Основное внимание в книге Х.Д. Клингеманна, Р. И. Хофферберта и Я. Баджа «Партии, политика и демократия» сосредоточено на полномочиях десяти де­мократических государств в послевоенный период и условиях предсказуемос­ти их политического курса (Klingemann, Hofferbert, Budge, 1994). В работе рас­сматривается соответствие во многих аспектах основных положений предвы­борных партийных программ приоритетам практической политики в каждой из этих десяти стран. Внимание, уделявшееся партиями той или иной пробле­ме, определялось на основании того, какую долю в процентном выражении занимали конкретные темы в предвыборных программах. Для оценки полити­ческих приоритетов использовался процентный показатель доли затрат, пре­дусмотренных на развитие тех областей, о которых говорилось в предвыбор­ных программах. Хотя результаты этого анализа, проведенного по странам и во временной динамике, недостаточно четкие, однако они позволяют сделать некоторые выводы:

* Предвыборные партийные программы позволяют делать значительно бо­лее точные прогнозы относительно приоритетов политики, проводимой парти­ями после выборов, чем того можно было бы ожидать, основываясь на выво­дах предыдущих работ, посвященных политическим партиям.

* Независимо от того, входят представители какой-либо партии в состав правительства или нет, она часто рассматривает свои программные цели в качестве политических приоритетов, однако программы партий, победивших в выборах, чаще и гораздо точнее позволяют предсказать то, какими окажут­ся эти приоритеты, чем программы тех, что потерпели неудачу..

* Относительная способность партий выполнять свои программные обеща­ния, по-видимому, не определяется их институциональными характеристика­ми (как, например: формируется данная партия на мажоритарной или коали­ционной основе, строится ее деятельность на принципах единой власти или разделения властей), часто приводимыми в конституционной теории в каче­стве факторов, влияющих на предсказуемость развития демократических сис­тем (Powell, 1990).

Отсюда следует важный вывод о том, что политика играет чрезвычайно важную роль в развивающихся по демократическому пути странах, институ­циональные или конституционные различия между которыми не существен­ны. Это обстоятельство ни в коей мере не умаляет значение позитивных выво­дов, содержащихся в исследовании Клингеманна, Хофферберта и Баджа. По­мимо вывода о важности предвыборных программ для прогнозирования поли­тического поведения партий, результаты этого исследования также свидетельствуют о тесной взаимосвязи — как во времени, так и в проводи­мой во всех странах политике, — существующей между сменой партий у вла­сти и различиями в политическом курсе, если последние измерять по приори­тетам (т.е.

с точки зрения процентного соотношения затрат), а не по абсолют­ному уровню расходов, отношению расходов к ВНП или другим показателям возможностей или требований системы. Таким образом, Клингеманн, Хофферберт и Бадж убедительно доказывают, что как постоянные различия, существующие между партиями, так и конъюнктурные разногласия, отража­ющиеся в их предвыборных программах, вполне соответствуют различиям политического курса в период после завершения избирательной кампании. Поэтому вопрос о том, кто на выборах победит, а кто проиграет, имеет большое значение для будущего политического курса. На основании обшир­ной информации о партиях, которая становится доступной в ходе избира­тельной кампании, заявлений, содержащихся в предвыборных партийных про­граммах, и сведений об истории существования и деятельности этих партий избиратель вполне может принять компетентное решение о том, за какую из них отдать свой голос. Представляется, что в принципе партии действуют именно так, как и должны действовать в соответствии с постулатами демократической теории, а помехи институционального характера, которые, как считают неко­торые специалисты, снижают степень точности прогнозов относительно пред­сказуемости их поведения, не играют при этом особой роли.

Предположение о том, что партии выдвигают программы, положения ко­торых позже находят отражение в проводимой ими политике, является важ­ным звеном той цепи, которая объединяет демократические силы. Однако в этой цепи есть и другое звено, которое, как явствует изданного исследования, наделено достаточно большой силой, по крайней мере, в одной стране. При "оценке современного состояния сравнительного политического анализа нельзя обойти вниманием работу Р. Эриксона, Дж. Райта и Дж. Макайвера, в которой на примере отдельных штатов США рассматривается соответствие обществен­ного мнения политическому курсу (Erikson, Wright, Mclver, 1993).

В. О. Ки-младший однажды написал: «Если массовые настроения не играют роли при определении политического курса, то все разговоры о демократии остаются пустой болтовней» (Key, 1961). Облекая эту мысль в форму условной гипотезы компаративного исследования, мы можем сформулировать ее следующим образом: при демократическом режиме существует положительное соотношение между массовыми предпочтениями и результатами проводимой политики. Вплоть до конца 80-х годов, да и позже, когда появились весьма ограниченные возможности для всесторонней проверки этой гипотезы, на пути исследователей стояло почти непреодолимое препятствие: отсутствовали статистически достоверные выборки, отражающие положение дел в достаточ­ном количестве властных институтов, а также серии хронологических дан­ных, позволяющие выявить степень влияния массовых предпочтений на про­водимый политический курс.

К сожалению, даже в рамках одной страны, такой, как Соединенные Штаты, еще нет необходимых статистических данных, позволяющих сделать заслуживающие доверия выводы о положении дел на национальном уровне исходя из информации, полученной на уровне отдельных штатов. В частности, при изучении ситуации в отдельных штатах США, жители которых могли дать необходимые сведения, соответствующие общенациональной выборке, число респондентов было явно недостаточным. Кроме того, отдельные штаты обычно не рассматриваются в качестве самостоятельных единиц в национальных опросах общественного мнения, а поэтому проводимые там опросы не позво­ляют собрать всю информацию, необходимую для обоснованных выводов. Межнациональные исследования, в ходе которых задавались компаративные вопросы о политических предпочтениях (Bames et al., 1979; Inglehart, 1990), проводились в слишком незначительном числе стран, чтобы на основании этих исследований проводить статистически значимую проверку соотношения совокупных политических предпочтений с результатами политики, осущест­вляемой их правительствами. В работе Эриксона, Райта и Макайвера препят­ствие, связанное с выборкой, было преодолено по крайней мере при прове­дении перекрестного межстранового анализа, направленного на изучение свя­зи «общественное мнение → проводимая политика», занимающей централь­ное место в теории демократии. В ходе решения этой проблемы авторы частично переложили бремя ответственности за проверку информации на тех, кто ут­верждает, что политические процессы в современных демократических режи­мах невозможно изучить достаточно глубоко из-за отсутствия соответствую­щего инструментария.

Тогда им на помощь пришло сообщество предпринимателей, с помощью таких организаций, как «Columbia Broadcasting System» (CBS) и «New York Times», организовавшее для ежедневных отчетов о ходе президентской изби­рательной кампании массовый опрос общественного мнения, в котором при­няло участие 66 тыс. респондентов. Данные этих достаточно репрезентативных опросов на общегосударственном уровне и научных объяснений Эриксона, Райта и Макайвера, которые, несомненно, носили творческий характер, по­служили фундаментом исследований, сделавших возможным один из самых важных прорывов в сравнительном политическом анализе, произошедший на третьем десятилетии существования этого научного направления.

Авторы создали первоначально самый общий перечень показателей госу­дарственного либерализма в принятии решений (т.е. левой ориентации). В этот перечень были включены показатели государственной политики в области образования, здравоохранения и социального обеспечения, защиты прав по­требителей, борьбы с преступностью, мер по регулированию азартных игр, прав женщин и прогрессивного налогообложения. После этого они провели обобщение по стране в целом той информации, которая была получена в ходе опроса общественного мнения, проведенного CBS / «New York Times», с тем чтобы найти ответ на один простой вопрос, соответствовавший типично аме­риканской концепции шкалы левых—правых взглядов: «Относите ли вы себя к либералам, умеренным или консерваторам?»

Обработка полученных в 47 из 50 штатов данных дала ошеломляющий результат: простая корреляция между либерализмом политического курса и либерализмом мнений составила 0,82 (Erikson, Wright, Mclver, 1993, p. 78). Многочисленные модели других, более сложных и изощренных аналитичес­ких исследований не смогли ни добавить к этому основополагающему резуль­тату чего-либо нового, ни опровергнуть его. На самом общем уровне обобще­ний политический курс администрации штатов, во-видимому, вполне соот­ветствует желаниям их жителей.

Б. Ключевая аналитическая проблема: причинность или видимость?

Соответствуют ли обещания, высказываемые в партийных программах, политическим приоритетам? Способно ли общественное мнение вызвать из­менение политического курса? К счастью, в отличие от политической эконо­мии, теория демократии не стремится к выявлению причинно-следственных связей как таковых. В данном случае вполне достаточно свидетельств наличия определенных связей между политикой и политическим курсом. Многие по­пытки выявления корреляций политического курса с так называемыми поли­тическими условиями (например межпартийным соперничеством, контролем со стороны левых или правых сил, содержанием партийных программ) осно­вываются на надежности вариаций таких условий. Они могут использоваться для предвидения тех альтернатив, между которыми будет выбирать избира­тель. Так, избиратель, столкнувшийся с проблемой выбора между партиями или с необходимостью отдать предпочтение какому-либо из программных заявлений партии, хочет знать, можно ли, основываясь на существующих между ними различиях, предсказать, какие отличительные особенности бу­дут присущи политическому курсу в случае прихода к власти той или иной партии. Можно ли полагаться на достоверность этой информации? Чем будет отличаться курс правительства тори от курса лейбористов? Будет ли разли­чаться политика правительства после выборов, если социал-демократы в сво­ей предвыборной программе делают упор на развитии гуманитарных услуг, а христианские демократы — на совершенствовании экономической инфраструк­туры? Статистические показатели, характеризующие такого рода различия в прошлом, дают ключ к пониманию того, насколько полезными они могут оказаться в настоящем. В данном случае особенно уместна аналогия с сигналом светофора. Рациональное поведение обусловлено доверием к надежности сигна­ла. Если разница между партиями «гроша ломаного не стоит», то тогда время избирателя, затраченное на выяснение прошлого той или иной партии или на то, чтобы слушать проходящие между их представителями дебаты, будет потра­чено впустую. А в итоге демократический процесс пойдет на убыль.

Вместе с тем, упадок демократического процесса никак не отражается в уравнениях множественной регрессии, в которых экономические условия про­тивопоставляются политическим. Принято считать, что политические партии приспосабливают динамично развивающийся мир к демократическим процессам. Они рассматривают «варианты» и разрабатывают альтернативные реше­ния тех проблем, которые в том нуждаются. Очевидно, что партии не строят свою работу и не выдвигают программы, несмотря на объективные условия, скорее, они делают это в связи с этими условиями. Предположим, что поло­жение на рынке труда становится все более неопределенным, а левая партия обещает снизить степень этой неопределенности; или транспортная система находится в плачевном состоянии, а правая партия дает обещание привести ее в порядок. Какой смысл в том, чтобы вести постоянный статистический учет объективных условий (положения на рынке труда, состояния транспортной системы), для того чтобы проверить, насколько партийные заявления повли­яли на изменение политики в этих сферах?

С позиций теории демократии проверить это можно так; насколько точно индикаторы, найденные в партийных заявлениях, — а значит, и в доступной для избирателя информации, — позволяют судить о будущих действиях пра­вительства? Оценки избирателями соответствующих приоритетов, которым должно быть уделено внимание, могут расходиться. Они могут заострять вни­мание на соотношении между политическими проблемами и предпринимае­мыми политическими действиями, не нарушая при этом выводов теории де­мократии. Однако даже в том случае, если корреляция между политической проблемой и проводимым для ее решения политическим курсом достаточно высока, без определенного соперничества с конкурирующими партиями не может быть реализовано требование теории демократии, гласящее, что прави­тельство должно выполнять волю народа. Демократия нуждается в информа­ции и предоставлении избирателям права выбора, которое определяется воз­можностью принятия решений на основании осмысления этой информации. В зависимости от того или иного выбора меняется и проводимый политичес­кий курс.

И когда различные коэффициенты подтверждают, что дело обстоит имен­но таким образом, представляется теоретически неуместным вводить «конт­роль», цель которого состоит именно в том, чтобы свести на нет значение этих коэффициентов. Предположим, что в двадцати пяти странах коэффици­ент корреляции между показателем доли населения в возрасте от 5 до 20 лет и размером бюджетных расходов правительств на нужды образования равен 0,85. Предположим также, что благодаря контролю над деятельностью правитель­ства левых партий данный показатель увеличивается лишь на статистически незначительную величину. Следует ли на этом основании делать вывод о том, что деятельность политических партий всегда и везде бессмысленна? Хотя партии далеко не во всех случаях выступают за увеличение бюджетного фи­нансирования, даже в тех случаях, когда в этом есть необходимость или по­требность, статистические процедуры общего характера свидетельствуют о неоправданности сомнений в правомочности схемы «политика -> видимая способность практических политических действий». Отклонения в пользу ну­левой гипотезы в данном случае представляют собой отход от основополагаю­щего принципа демократической теории, гласящего, что политические партии должны выражать потребности общества.

Большинство статистических моделей, использующихся при сравнитель­ном политическом анализе, связано с подобным риском отказа от истинной гипотезы. Истинная гипотеза, по всей вероятности, состоит именно в том, что, несмотря на все существующие между ними различия и конъюнктурные программные положения, в политическом поведении партий в ходе электо­рального процесса содержатся очень точные показатели, позволяющие судить о деятельности правительства, которое они собираются сформировать в слу­чае победы на выборах. Другая гипотеза, которую еще предстоит тщательно проверить, состоит в том, что различия в проводимом политическом курсе, по-видимому, достаточно точно отражают общественные предпочтения. В стрем­лении найти подлинную причинную связь авторы многих сравнительных поли­тических исследований не только забыли старые уроки гносеологии, но и не смогли адекватно оценить те сигналы, которые посылает избирателям поли­тика в демократических системах. Причем эти недостатки следует отнести не только к статистическим определениям, но и к теоретическим обобщениям. С точки зрения методики, такое положение вполне можно рассматривать как именно тот случай, когда «лучшее — враг хорошего».

Заключение

Вполне уместно было бы задать вопрос о том, осуждением или похвалой сравнительному политическому анализу является заявление Хикса и Суонка о том, что в результате 30-летней исследовательской деятельности сложилось единое мнение относительно того, что «политика имеет значение» в некото­рых важных сферах социальной политики. Нашу точку зрения по этому воп­росу уместно было бы высказать по следующим трем позициям: теория, со­держание и методика исследований.

Любое направление исследований, в котором четыре или пять вопросов, оставаясь неизменными, могут стимулировать способных ученых к проведе­нию плодотворных изысканий на протяжении трех десятилетий (не говоря уже о самом перечне этих вопросов), должно иметь серьезные теоретические обоснования. Однако если исходить из чрезмерно амбициозных требований к теории как к совокупности логически последовательных, взаимосвязанных утверждений, на основании которых можно выдвигать достоверные гипотезы, то оценка, которую можно поставить компаративному политическому анализу, не будет ни положительной, ни обнадеживающей. С другой стороны, если быть скромнее и рассматривать теорию в качестве ограниченного перечня взаимодополняющих вопросов, поиски ответов на которые приводят к инте­ресным исследованиям кумулятивного характера, можно сделать вывод о том, что это направление политических знаний развивается вполне успешно.

Основополагающие проблемные области компаративного политического анализа, определенные в 60-е годы, включают в себя несколько вполне зас­луживающих внимания разделов, поскольку важные открытия в этих направ­лениях опровергают взгляды, ранее бытовавшие в науке. Логика и прямые наблюдения дали основание полагать, что конкуренция партийных систем между собой будет направлять политический процесс в сторону защиты инте­ресов наименее обеспеченных слоев общества. Также считалось, что левые правительства будут проводить курс, отличный от того, который проводили бы их соперники правой ориентации. Несмотря на наличие методических, а иногда и теоретических изъянов, уже сам по себе поисковый характер компа­ративных исследований и очевидная неудовлетворенность такой логикой и такими наблюдениями на ранней стадии их развития побуждала ученых к проведению комплекса количественных и качественных изысканий. Несмотря на то, что основное внимание в данной работе сосредоточено на их количе­ственном аспекте, нет никакого сомнения в том, что основная часть трудов, глубоко освещающих исторические и ситуационные аспекты исследуемых про­блем (в частности, таких, как книги Кинга или Эспинг-Андерсена), никогда не были бы опубликованы, если бы их выдающиеся авторы не ощущали потребности опровергнуть тезис сторонников количественных методов о том, что политические и институциональные условия не играют никакой роли в развитии политических процессов. Более того, некоторые сделанные в рамках этого научного направления основополагающие открытия выдержали провер­ку временем и выстояли в условиях методологического разнообразия.

* Политические решения принимаются не в социально-экономическом ва­кууме. Выбор политиков, принимающих решение, стимулируется, обуслов­ливается и ограничивается четко определяемыми внешними факторами и тре­бованиями. Игнорирование этих причинно-следственных связей равнозначно непониманию задач разработки политического курса.

* В странах с развитой демократической системой, которые привлекают наиболее пристальное внимание исследователей, занимающихся сравнитель­ным политическим анализом, предполагаемая важность вариативности инсти­туциональных структур (например двух- или многопартийные системы, фор­мы представительства, федеральных и унитарных конституций) пока что все еще остается под вопросом.

* Традиционная логика теории демократии, увязывающая направленность политического курса с субъективными факторами политического процесса (характеристиками правящей партии, состязательностью, силой оппозиции, программными установками), после многочисленных первоначальных напа­док выдержала проверку временем, и верность ее выводов осталась непоколе­бимой даже после самых серьезных попыток научного опровержения.

Наш тезис о необходимости конкретизации модели и особенно призыв к пересмотру точки зрения Стоункаша на промежуточный период развития от­расли определяются уверенностью в наличии возможностей для существенно­го усовершенствования тактики исследований с тем, чтобы они в большей степени соответствовали теории. Стремление к совершенству статистических процедур обусловило более быстрое развитие последних по сравнению с раз­работкой необходимых теоретических определений. Так, в частности, ключе­вой вопрос о взаимосвязи внешних условий, характеристик политической системы и политических процессов требует пересмотра с тем, чтобы уровень статистической обработки материалов приблизился к представлениям о про­цессах, которые призваны моделировать эти статистические показатели (изо­морфизм).

Такая постановка вопроса представляет собой серьезный вызов сторонни­кам политико-экономического подхода. Выявление причинной обусловлен­ности в мире, где существует больше переменных величин, чем конкретных ситуаций, представляется недостижимой задачей, которую вряд ли можно будет решить даже посредством самых совершенных способов статистической обработки данных. Для теории демократии в данном случае этот вызов суще­ственно менее опасен. Если политические индикаторы представляют собой достаточно надежные ориентиры для составления политических прогнозов, значит, достигнуто уже многое из того, что требуется для защиты демократи­ческой политики.

<< | >>
Источник: Под редакцией Гудина Р. и Клингеманна Х.Д.. Политическая наука: новые направления. 1999

Еще по теме Компаративная теория демократии: партийные предвыборные программы:

  1. Программа курса "Экономическая теория"
  2. 3.2. ДЕМОКРАТИЯ: ТЕОРИЯ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
  3. Теория демократии
  4. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ СОВРЕМЕННОСТИ. ДЕМОКРАТИЯ: ТЕОРИЯ, РЕАЛЬНОСТЬ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ
  5. Анализ предвыборной ситуации
  6. Компаративные исследования федерализма
  7. В чем сущность конфликта веберовской теории плебисцитарной демократии с общепризнанными концепциями демократии?
  8. ДЕМОКРАТИЯ — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФОРМА ОРГАНИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА. СОВРЕМЕННЫЕ КОНЦЕПЦИИ ДЕМОКРАТИИ
  9. ЧТО ТАКОЕ «ТЕОРИЯ X» И «ТЕОРИЯ У» Д. МАК-ГРЕГОРА?
  10. 11.4. Типы партийных систем
  11. Учебные планы и программы Программа курса «Региональная экономика и управление» Учебно-тематический план курса «Региональная экономика и управление»
  12. 4. Партийные системы
  13. Сущность и разновидности партийных систем
  14. Партийные системы
  15. 3. Типы партий и партийных систем
  16. ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ОСНОВЫ ПАРТИЙНОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
  17. 5. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ И ПАРТИЙНЫЕ СИСТЕМЫ