<<
>>

Красная Россия

«Красная идеология» большевиков, к сожалению, не строилась на постулатах ни «раннего», ни «позднего» марксизма. Быть может, Ок­тябрьская революция и совершилась именем К. Маркса, но уж во вся­ком случае не по К.

Марксу. Зато большевики в полной мере использо­вали такие «проваленные» Великой французской революцией идеи, как Свобода, Равенство, Братство. Именно советские (но уже не русские) коммунисты на практике воплотили стремление западного человека подчинить себе исторический процесс, его претензию на социальное проектирование. С присущим России максимализмом большевики воз­намерились не только «оседлать», но и «загнать клячу истории». И надо честно признать, что они в этом весьма преуспели.

Однако было бы крайним и недопустимым упрощением характери­зовать то, что произошло в России в 1917 г., как «октябрьский перево­рот». Дело обстоит гораздо сложнее. Как справедливо отмечается в книге «Постперестройка», с началом Первой мировой войны Россия вместе с остальным миром вплотную придвинулась к экзистенциальной, а сле­дом за ней и к исторической, политической и социальной катастрофам. В этот предапокалиптический миг истории роль лидера, способного изменить траекторию исторического развития, взял на себя коммунизм как научная теория и одновременно новая гуманистическая религия, способная продуктивно решить фундаментальные проблемы человече­ского существования. По словам Н. Бердяева, Октябрьская революция стала «малым апокалипсисом истории», как и «судом внутри истории».

Почему именно Россия стала местом проведения всемирного ком­мунистического эксперимента? На этот счет можно высказать целый ряд соображений. Самое простое из них состоит в том, что Россия истори­чески, к сожалению, как и некоторые другие страны (но не все), всегда была местом основной схватки Добра и Зла, своего рода всемирной со­циально-культурной лабораторией. Впрочем, и Запад стал местом друго­го социального эксперимента (если не считать фашизм) в ХХ в., правда, куда менее рискованного — либерального, который, однако, является лишь другой ветвью рационалистического формационного подхода.

Од­нако именно в России оказалось возможным то, что казалось на Западе утопией, и, напротив, что стало на Западе естественным — либеральное развитие и либеральная идеология, в соответствии с пресловутым прин­ципом «lassez faire», равно как и идеи права и социального реформизма — оказались в России утопическими. Страна выбрала не Февраль, а Октябрь. В результате «коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, внут­ренним моментом в судьбе русского народа».

Существует, впрочем, и более прагматичное объяснение. Его, в час­тности, представил российский социолог Н. Загладин. По его мнению, «именно большевистская идеология, особенно в подкорректированном И. В. Сталиным виде, в наибольшей мере отвечала глубинным, по сути средневековым стереотипам сознания, сохранявшимся у широких масс российского населения. Мыслящая же иначе знать и большая часть раз­ночинной интеллигенции погибла или эмигрировала в ходе Революции». Таким образом, в большевистской идеологии отторжение православной религии, атеистическая пропаганда сочетались с заменой сходных по сущности базовых ее положений, что, видимо, и обеспечило достаточ­но длительное существование советской власти.

С точки зрения национальной истории коммунизм стал, хотя и в деформированном виде, русской идеей ХХ в. Реальный, практический коммунизм (хоть он и не был подлинным коммунизмом) был бы невоз­можен без опоры на русскую идейную традицию, без опоры на всечело­вечность, на альтернативность как доминанту общероссийской циви­лизации. Русский коммунизм был создан в том числе и русской соборностью, величием наднационального духа, воплотившего в себе всемирно-историческое Красное Пламя. Создав Красную Империю — СССР, Россия не просто «сыграла в красное». Как справедливо отмечал С. Кургинян, Россия искала Альтернативу, Мир искал Альтернативу, Аль­тернатива возникла в России, и Россия нашла себя в ней. Третий Ин­тернационал стал иным воплощением русского мессианизма, выраженного в первые годы СССР в словах В. Маяковского: «Чтобы в мире без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитием».

Уже в начале XX в. (задолго до Ф. Фукуямы) Запад стал грезить кон­цом истории — достаточно вспомнить «Закат Европы» А. Шпенглера. Он уже тогда устал и захотел остановиться. Этой остановке с ее страшными, буквально катастрофическими последствиями, предвещенными и про­возглашенными как идеал в работах Ф. Ницше, в XX в. помешал русский коммунизм. Полыхнувшее в начале века Красное Пламя Интернациона­ла не дало распространиться фашистской волне повсеместно.

Тем, кто считает коммунистический период «черной дырой» исто­рии или «идеологической диверсией Запада», которую Россия перева­ривала 73 года, следует понять, что это была закономерная ипостась раз­вертывания русского и мирового духа, неизбежный этап этой истории в национальном и мировом масштабе. Иная точка зрения порождала бы серьезную угрозу прерывания исторической преемственности — как национальной, так и мировой — со всеми вытекающими отсюда ката­строфическими последствиями для России и мира в целом.

Для русской истории, сохранения ее непрерывности равное значе­ние имеет и история Российской империи с православным государем, и история тоталитарного СССР с Генеральным секретарем ЦК КПСС, и история демократической России с Президентом. Нельзя допускать «рас­пада связи времен» между этими этапами развития России, равно как нельзя, оплевывая подвиг нескольких поколений наших предков, разру­шать символы отечественной истории. Это могут сделать лишь люди, которые раньше верой и правдой служили коммунистическому режиму, а теперь демонстрируют свой бескомпромиссный антикоммунизм, пы­таясь затоптать свое «красное прошлое». Агрессивный антикоммунизм, активно поддерживаемый западными демократиями, обернулся в Рос­сии серьезными потрясениями, поставившими огромную страну на грань гражданской войны в 1993 г. В 1917—1918 гг. радикальный разрыв боль­шевиков с исторической Россией привел к реальной Гражданской войне с неслыханными жертвами. И сегодняшнее состояние России во многом результат этих двух разрывов исторической преемственности.

В то же время Китай, никогда не разрывавший исторической преемственности (даже в годы культурной революции), под какой бы фразеологией это ни происходило, обеспечил себе мощный экономический прорыв в XXI в., стабильное и безопасное развитие. Определяющее значение для Китая имела смысловая преемственность поколений. «Красный дракон» — па­радигма развития Китая, коммунистическая (на данном этапе) по фразе­ологии, а по сути являющаяся эзотерической доктриной Китая как од­ного из «центров мира» и одной из мировых цивилизаций.

Признание трагизма и величия советского периода истории России, включая ошибки и преступления, которые были тогда совершены, без­альтернативно для всех, кто занят государственным строительством. Это непременный элемент идеологической платформы всех здоровых по­литических сил современной России, которые ищут пути продолжения развития России, ее существования вообще. Так называемые патриоты, ищущие опору исключительно в дореволюционном периоде российс­кой истории и бескомпромиссно противопоставляющие этот период советскому периоду истории, не могут поэтому считаться подлинными патриотами. Нельзя перепрыгнуть пропасть почти в целый век, конста­тировав, что почти столетие все мы жили в «совке», поскольку это про­пасть в несколько поколений русских людей. Деструктивный характер таких представлений давно поняли антироссийские силы на Западе. Потому-то они и аплодируют оголтелому и необузданному антикомму­нистическому «патриотизму». Ведь слезы по «убиенной» России мож­но позволить тем, кто объективно помогает деструкции.

Другое дело, что не может быть идеализации советского периода, преувеличения его роли за счет принижения предшествующих этапов. Столь же недопустимо превращение в «черную дыру» российской исто­рии и 1990-х годов (что пытаются делать различные политические силы, близкие к нынешней российской власти): оно также должно быть ос­мыслено как исторический опыт.

В ХХ в. Россия испробовала на себе модель мобилизационного соци­алистического развития, заплатив за это высокую цену.

Однако 73 года не были потерянными годами для страны. Октябрьская революция, хотя и была величайшей трагедией России, спасла страну от полного геополи­тического коллапса, что сделало бы ее добычей и предметом дележа дру­гих крупных держав, а в религиозном смысле — от ее превращения в об­щество «практического атеизма» (так Н. Бердяев называл западный капитализм). В этом смысле Октябрь приобрел религиозный смысл и ха­рактер, хотя коммунизм и был подменой подлинных религиозных цен­ностей ложными. Перед народом была поставлена сверхзадача, сверхи­дея. Эта идея опять-таки оказалась ложной, однако в процессе своей реализации она в известном смысле переросла и трансформировалась в идею если не национальную, то во всяком случае державную. Произош­ла «русификация» западной идеологической доктрины, и международ­ный коммунизм стал русским коммунизмом. Неслучайно, отмечал Н. Бер­дяев, «даже старая славянофильская мечта о перенесении столицы из Петербурга в Москву, в Кремль, осуществлена красным коммунизмом». И несмотря на высокую степень несовместимости коренных положений марксовой теории коммунизма с Россией, русской традицией и русской историей, России все же удалось выработать внутри своего националь­ного тела такие нейтрализаторы, такие иммунные идеологические меха­низмы, которые на определенном этапе во многом ослабили пагубное действие антирусского, антинационального, антигосударственного ком­понента в коммунистической доктрине и, напротив, усилили те позитив­ные моменты, которые в этой доктрине, безусловно, имеются.

Российская империя, к великому сожалению, к началу ХХ в. пол­ностью прогнила. Ее сохранение требовало в 1917 г. смены духовной парадигмы с сохранением ее преемственности по отношению к пред­шествующей. Ведь Империя держится не на голой силе, а Духом. К концу Первой мировой войны многим представителям русской элиты стало окончательно ясно, что России нужен иной способ существования. Коммунисты не только остановили хаотический распад России, но и восстановили единство и территориальную целостность большей части страны, мобилизовали народ на построение великой державы, хотя и тираническим путем.

«В этом, — признавал Н. Бердяев, — бесспорная заслуга коммунизма перед русским государством. России грозила полная анархия, анархический рас­пад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла ло­зунги, которым народ согласился подчиниться».

В этом же духе высказывались «сменовеховецы» С. Чахотин, Н. Устрялов, Ю. Потехин, П. Новгородцев, Ю. Ключников и другие предста­вители русской интеллигенции, которых не заподозришь в симпатиях к большевикам.

Можно, конечно, оспаривать все эти высказывания, хотя они и при­надлежат лучшим представителям русской интеллигенции. Можно вспомнить и о том, что сталинский режим не пощадил и их. Факт, одна­ко, остается фактом: в первые два-три десятилетия после Октябрьской революции (по крайней мере до 1937 г.) общество воспринимало свою страну в качестве цитадели абсолютного добра, противостоящей злу мирового капитализма и творящей образ будущего. Именно так — как страну будущего — ее воспринимали очень многие в мире: Дж. Рид, Р. Роллан, Р. Тагор, Л. Фейхтвангер и др. Хорошо известны их высказы­вания на этот счет.

Годы мобилизационного развития, хотя и обошлись слишком доро­го, не пропали впустую. Революция освободила ранее дремавшие и ско­ванные силы русского народа для исполинского исторического дела. Его усилиями было создано достаточно эффективное и сильное государство, которое сумело при крайне неблагоприятных условиях совершить ги­гантский рывок индустриализации, заложившей основы экономической и оборонной мощи СССР на десятилетия вперед.

Многие полагают, что, не случись революции в России, ее развитие в ХХ в. было бы еще успешнее. Вполне возможно, что так бы оно и про­изошло, в особенности если бы удалось в полном объеме реализовать реформы П. Столыпина. Но такое предположение относится к катего­рии домыслов. П. Столыпин был убит, а Октябрьская революция про­изошла, причем при активнейшем участии народа. При этом вряд ли обоснованы высказывания тех российских историков, которые утвер­ждают, что Россия могла остановиться на достижениях Февральской революции. Падение Российской империи в 1917 г. было так велико, что, возможно, диктатура была единственным способом сохранения страны. И найдись во Временном правительстве люди, способные ее установить, они бы это сделали. Нет сомнений, что далеко не демокра­тический режим ждал Россию, если бы к власти пришли такие русские деятели, как адмирал А. Колчак или генерал Л. Корнилов.

Фактом истории является и то, что до Октябрьской революции Рос­сия была крестьянской, преимущественно аграрной страной, серьезно отстававшей от других европейских держав. И промышленная револю­ция, для которой Западу потребовались столетия, была пройдена Рос­сией за считаные годы. Воистину, как поется в известной песне, «за годы были сделаны дела столетий».

Никак нельзя согласиться и с тем, что 73 года социалистического развития были потерей для культурного развития России. Именно в эти годы усилиями русского и других народов, населяющих СССР, были созданы выдающиеся произведения изобразительного, архитектурного и музыкального искусства. Советский балет, советский кинематограф, советский драматический театр — все эти понятия из советского пери­ода истории России. И хотя иные «мастера культуры» сегодня энергич­но открещиваются от него, достижения тех лет общепризнаны. Они не могли родиться лишь по приказу Сталина, партии или КГБ. Ценности, созданные советской культурой, — достижение не только России, но и всего человечества.

Особое достижение Советской России — победа над немецким фа­шизмом. И фашизм, разумеется, не был, как полагают некоторые оте­чественные «демократы», ответом на русский коммунизм. И фашизм, и коммунизм были проявлением кризиса христианского сознания, кото­рый нарастал в Европе в течение многих десятилетий, а то и столетий. Первые фашистские теоретические и публицистические работы (италь­янца Б. Кроче и испанца маркиза Х. А. Примо де Ривера), а затем и первые фашистские движения появляются независимо от большевист­ской революции 1917 г. А немецкая националистическая песня «Deutschland uber alles» («Германия превыше всего») была написана еще в XIX в., когда немцы, тогда разобщенные на множество мелких госу­дарств, стремились к созданию единого германского государства.

В годы Первой мировой войны для очень и очень многих западно­европейцев рухнул мир, причем мир довольно уютный, мир высокой культуры и цивилизации XIX в. Именно под впечатлением этого разру­шения О. Шпенглер заканчивал свой «Закат Европы». Целью фашист­ских движений того времени, а впоследствии и фашистских режимов, сложившихся, например, в Италии и Португалии, была, конечно, не борьба с русским коммунизмом, а восстановление того, что было рань­ше, т.е. определенная социальная реставрация. Что же касается немец­кого фашизма, который правильнее называть нацизмом (поскольку док­тринально Германия, в отличие от вышеперечисленных стран, исходила из идеи немецкого национального превосходства, сопрягающейся с идеей расово неполноценных народов), то он был реакцией на униже­ние Германии, потерпевшей поражение в Первой мировой войне, уни­жение, в котором СССР никак не участвовал.

Великая Отечественная война стала религиозной и священной и одновременно — глубоко национальной. Неслучайно православная цер­ковь, как русская, так и зарубежная, почти вся русская эмиграция, — даже некоторые антикоммунисты — поддержали Россию в борьбе про­тив Гитлера. Именно тогда, в самые тяжелые ее дни, в 1941 г., родилась новая, фактически уже постбольшевистская Россия. Перед каждым рус­ским встал выбор Христа — спрятаться, отступить или встретить смерть и тем самым спасти свою мать, жену, Родину. Выбор, сделанный рус­ским солдатом, чувства, испытанные его матерью, навечно записаны в русской душе. Война восстановила чувство национальной солидарно­сти, во многом очистила нацию от скверны братоубийства.

Наконец, войну Россия выиграла в своей ипостаси скорее Великой России, чем СССР. Именно тогда была воссоединена разорванная, ка­залось, навеки нить русской и советской истории. Победа в войне стала началом освобождения России, в том числе и от коммунистической лжерелигии.

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Красная Россия:

  1. § 66. Формирование Красной Армии
  2. § 67. Командный состав Красной Армии
  3. Международный Красный Крест (МКК)
  4. Красная стратегия
  5. § 62. Необходимость Красной Армии и ее классовый состав
  6. Краснов Б.И., Авцинова Г.И., Сосина И.А.. Политический анализ, прогноз, технологии, 2002
  7. Международный комитет Красного Креста (International Committee of the Red Cross)
  8. 1.3.2. Русские геополитические теории XX в.: «красная стратегия», евразийство и неоевразийство
  9. Как товарищ Сталин ради интересов страны превратил красных в белых
  10. § 69. Красная Армия—временная армия
  11. РОССИЯ
  12. 14. РОССИЯ И ЗАПАД
  13. 15. РОССИЯ И АЗИЯ
  14. РОССИЯ И ПРОСТРАНСТВО
  15. РОССИЯ И МИР