<<
>>

Либерализм и русское общество

Вопрос о социализации и демократизации либерализма особо зна­чим и актуален для современной России, если вспомнить, что либера­лами фактически с самого начала воспринимались идеалы социализма, хотя и после определенных колебаний.

Именно это и отличает совре­менный русский либерализм от либерализма европейского, и в первую очередь немецкого или английского его варианта.

Несходство путей Запада и России в рамках общеевропейской ис­тории во многом объясняется их разным пониманием смысла и значе­ния того урока, который Рим преподал миру, самой сути «римской идеи». Они по-разному ответили на вопрос, с которого, собственно, начина­лись и Средние века, и Новое Время — «почему погиб Рим?». Даже отцы-основатели США задавались тем же вопросом. Но ответ, данный Запа­дом, отличался от того, который Россия посчитала более правильным. «Русская идея» не отвергала «римскую», а давала ей иную, отличную от западной, интерпретацию.

Теоретики западного либерализма, конституционного строя и де­мократии видели причину гибели Рима в его измене своим республи­канским идеалам, что привело в конечном счете к тирании и личной диктатуре, к уничтожению гражданских прав и свобод. Они искали по­литического противоядия от подобного перерождения, стремясь навечно утвердить ценности и институты демократического строя. Хотя путь Западной Европы к демократии не был простым и скорым (вся ее исто­рия, вплоть до ХХ в., сопровождалась восстановлением и распадом тех или иных подобий Римской империи), в целом он знаменовал собой ее возвращение к провозглашенным когда-то Римом принципам гражданс­кого общества и правового государства. Правовой порядок и есть иско­мый Западом принцип мироустройства и общечеловеческого согласия.

Иную версию «римской идеи» дала Россия. В своем историческом поиске она была более ориентирована на Рим Православный (Визан­тия), возникший после принятия Римской империей христианства и переноса ее столицы в Константинополь.

Гибель первого Рима объяс­няется в этой версии его язычеством, т.е. с христианской точки зрения бездуховностью, повлекшей за собой моральную деградацию граждан и власти. От Рима, следовательно, идет традиция не только правового, но и православного государства, в котором верховная власть берет на себя функцию военной и политической защиты истинной веры, получая от нее в свою очередь необходимую религиозную легитимацию.

В том же направлении шло и государственное строительство Рос­сии. Конфессиональный признак, наряду с династическим, входил в официальную атрибутику Российской империи с ее наднациональной формой государственности. Да и сами русские, если и смотрели на себя как на нацию, то только как на нацию православную, единую в своей вере и служении Богу. Русское и православное фактически сливались в одно понятие.

В русской традиции термин «нация» имел вообще иной смысл, чем в западноевропейской. Он означал здесь близость людей не по крови и происхождению и даже не по общей для них светской культуре, а по вере. Государство равновелико здесь религиозно-духовному, т.е. надна­циональному по западным стандартам, объединению людей. Попытка на католическом Западе создать нечто подобное (в лице, например, Священной Римской империи германской нации) окончилась, как из­вестно, неудачей, положившей начало образованию самостоятельных национальных государств. Раздельное существование духовного и по­литического центров, церкви и государства привело в Западной Европе к секуляризации политической власти, вынужденной поэтому апелли­ровать уже не к религиозному, а к национальному единству. Последнее понимается в данном случае как культурная (в смысле языка и пись­менности) и политическая, т.е. тоже как секуляризированная, общность людей. Национальные границы и перегородки, разделившие Европу, стали первым и, возможно, главным препятствием на пути реализации «римской идеи». Национализм родился на Западе и явился причиной многих потрясших его конфликтов и войн.

Отсюда и другое отличие российского пути общественного разви­тия от западноевропейского.

В нем утверждался иной тип общества, чем тот, который сложился в католической и протестантской Европе, — не бюргерский и не буржуазный. Легшей в основу западной цивилизации «гражданской общине», идущей от греческого «полиса» и римской «цивитас», Россия противопоставила иное — в истоке христианское — по­нимание общественной жизни — то, что условно можно было бы назвать «духовной общиной». Ее не надо путать с сельской общиной, общей для всех земледельческих народов. Особенность России часто видят в свой­ственном ей коллективном, общинном духе, что справедливо только при следующем допущении — основу этой общинности она искала именно в духе, а не в традиционных (патриархальных) формах сознания крестьян­ских общин. Последнее в лучшем случае могло лишь способствовать ста­новлению духовной общинности, но не подменять ее собой.

Общество, согласно такому представлению, образуется не столько путем интеграции в правовое государство частных и автономных инди­видов, озабоченных лишь интересами личного блага и пользы, сколько объединением людей вокруг высших и универсальных ценностей и це­лей человеческого существования, имеющих сверхнациональное, об­щемировое значение. Последние могут представать как в религиозном, так и в светском обличьях, но именно они должны доминировать над всеми расчетами и соображениями экономического и политического характера (не говоря уже о геополитических). Только главенство духов­ного и объединяющего всех начала над социальной материей может придать ей стойкость и крепость. Россия не просто сформулировала в своих историософских размышлениях идею такого общества, но и пы­талась провести ее, порой с большими отступлениями, издержками и жертвами для себя, в реальную жизнь. И пока эта идея жила в сознании россиян, жила и Россия.

Можно много и долго говорить об утопичности такого проекта. Важ­но то, что в нем угадана единственно достойная человека перспектива развития. Без устремленности к универсальному и духовному любое общество вырождается в человеческий муравейник, где каждый только за себя, отчужден от других и потому подпадает под власть обезличен­ных и враждебных ему сил.

«Либерализм составляет последнюю религию, но его церковь не другого мира, а этого, его теодицея — политическое учение; он стоит на земле и не имеет мистических примирений, ему надобно мириться в самом деле. Тор­жествующий и потом побитый либерализм раскрыл разрыв во всей наготе; болезненное сознание этого выражается иронией современного человека, его скептицизмом, которым он метет осколки разбитых кумиров».

Такая характеристика была дана либерализму Герценом в 1852 г., когда он весь был во власти отчаяния вследствие поражения револю­ции. То же самое настроение в предшествующий год привело его к убеж­дению, что либерализм так и не сможет найти себе убежища в России и что он совершенно чужд русской натуре.

Герцен вряд ли ошибался: действительно, Россия в гораздо большей степени консервативная, нежели либеральная страна. Хотя в мире не трудно найти и другие страны, столь же чуждые либерализму.

Конечно, либерализм находил себе убежище в России еще со вре­мен Петра. Екатерина II после Петра также отдавала должное либераль­ным идеям хотя бы потому, что она состояла в переписке с носителями либеральных философских идей — Вольтером и Дидро. Правда, ее прав­ление было куда менее либеральным, чем в тогдашней Франции. Воль­тер, Руссо и Дидро находили многочисленных и страстных читателей и почитателей в Петербурге и в Москве. Французское Просвещение уси­лило немецкое Просвещение, занесенное в Россию Петром и его пос­ледователями. В определенных элитных кругах мы находим в России того времени философское свободомыслие Европы ХVШ в., равно как и рационализм, и гуманистическую философию Просвещения. Все эти идеи, направляя острие критики против крепостничества, пробуждали мысли о политической свободе и реформах. Наряду с вольтерьянцами здесь были также либералы религиозного толка (Радищев и «вольные каменщики»), а также такие либералы, которые выступали против па­дения нравов в Европе.

И все же носители либеральных идей в России представляли собой политических маргиналов.

Французский либерализм с присущими ему индивидуализмом и устремленностью к свободе вряд ли серьезно увлек российское общество, хотя здесь и выдвигались постоянно вновь и вновь конституционные, демократические и даже республиканские идеи.

Всплеск либерализма в России вызвали реформы Александра II. Но ведь на Царя-Освободителя было совершено восемь (!) покуше­ний, последнее из которых было успешным. А уже в годы правления его сына, Александра III, наступает реакция, попятное движение, Рос­сию «подмораживают, чтобы не воняла». Либеральные реформы от­торгаются и элитой, и народом. Против них выступают тогдашние «вла­стители дум», среди которых — Л. Толстой. Д. Писарев сравнивал либерала с коровой, которая желает играть роль кавалерийской лоша­ди. Консервативные же оппоненты со своей стороны смотрели на ли­бералов с презрением. Ф. Достоевский представлял своего дьявола в виде буржуазного либерала.

Русский либерал, будучи сторонником полумер, всегда был непос­тоянен, останавливался на середине пути в достижении своей цели. «Дети» поэтому не могли ощущать особого расположения к своим «от­цам». «Детям» представлялось, что болезнь Обломова — неизбежный результат либерализма. И они рассматривали своих либеральных «от­цов» как тех, кто принадлежит к категории «лишних людей».

Конечно, в России можно было найти мыслителей, которые стре­мились обосновать либеральную программу с позиций философского критицизма, рассматривая таковую с учетом современных преобразо­ваний в Европе, пытаясь заменить старый либерализм новым, стремясь реформировать это политическое течение. Тут, в частности, можно вспомнить профессора философии права П. Новгородцева. В своих ран­них работах, выступая как издатель сборника работ под общим назва­нием «Проблемы идеализма» (1902), он заявил о своей приверженности современному идеалистическому движению, но в то же время принял­ся исследовать основания демократии с обращением преимущественно к естественному праву. При этом он ссылался на И. Канта. П. Новго­родцев надеялся на возрождение либерализма в России, обращаясь к идеям этого обновляющегося течения в Англии и Франции. Он настаи­вал на демократизации либерализма, выступал защитником реформ — но при этом считал возможными организацию и усиление внепарла­ментских инициатив народа (референдум и т.п.). Он выступал также за социализацию либерализма, правда, не объясняя достаточно четко, ка­ким образом это может произойти.

Но в начале ХХ в. такие заявления в России были гласом вопиюще­го в пустыне. Страна стремительно двигалась к большевистской дикта­туре. Следует признать: либеральный проект, с трудом осуществляемый Российской империей на протяжении нескольких десятков лет, с 1861 г., потерпел сокрушительное поражение в 1917 г.

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Либерализм и русское общество:

  1. ПЕРСПЕКТИВЫ ЛИБЕРАЛИЗМА В КИТАЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ
  2. РУССКАЯ ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ОБЩЕСТВА И ВЛАСТИ
  3. ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В ГОДЫ РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ 1904-1905 ГОДОВ: ЛОЖЬ, СТАВШАЯ РОКОВОЙ
  4. Русская геополитическая школа, возникшая в среде русских эмигрантов в 20-х годах ХХ века:
  5. Либерализм
  6. 4.3. Разновидности российского либерализма и радикализма
  7. 14.2. Либерализм и неолиберализм
  8. § 1. Либерализм
  9. Либерализм и неолиберализм
  10. Есть ли будущее у российского либерализма?
  11. Либерализм
  12. Шуйфа Хань. Развитие либерализма в современном Китае, 2002
  13. 1.1 Либерализм—тоталитарная идеология
  14. ЛИБЕРАЛИЗМ
  15. Упадок либерализма
  16. Политика протекционизма и либерализма
  17. Либерализм и коммунитаризм