<<
>>

Национальная идея или очередная химера?

Один из основателей классического евразийства Г. В. Флоровский, подвергший его впоследствии резкой критике, выразился очень точно:

«В грезах евразийства маленькая правда сочетается с великим самообманом.

Нельзя замалчивать евразийскую правду. Но нужно сразу и прямо сказать —

это правда вопросов, не правда ответов, правда проблем, а не решений».

В чем же правда евразийства?

Во-первых, оно стремится вернуть России национальное достоин­ство, избавить ее граждан от комплексов неполноценности, сложивших­ся в результате катастрофического понижения мирового статуса страны (в результате распада СССР, падения экономики и уровня жизни в ходе непродуманных реформ).

Во-вторых, оно является предупреждением против односторонней ориентации во внешней политике — будь то в направлении Запада или Востока. Российская политика должна быть пророссийской, а не про­американской или, к примеру, прокитайской.

В-третьих, оно отстаивает идею равноправия различных культур, цивилизаций, конфессий и наций, что чрезвычайно важно в нашем взбу­дораженном мире; при этом евразийство высоко ценит и акцентирует толерантность в межнациональных, межрелигиозных и межкультурных отношениях.

В-четвертых, неоевразийство справедливо выступает против не­справедливой модели глобализации, ставящей большинство стран в положение «догоняющего развития»; оно ратует за то, чтобы плодами глобализации могли пользоваться все народы, а не только «золотой мил­лиард».

В-пятых, евразийское течение разделяет общую позицию культуроцентричной критики техногенной цивилизации с ее неоязыческими культами Машины и Тела, а также неоязыческой идеологии «потреби­тельского общества», заложником которых стали сегодня США.

В-шестых, евразийство стимулирует плодотворное обсуждение идеи интеграции евразийского пространства.

Классическими евразийцами была сделана попытка, во многом удач­ная, преодолеть противостояние западников и славянофилов.

Они ис­кали и в ряде случаев находили «серединную позицию». Евразийское учение было заметным этапом в развитии русской философии истории и сыграло свою роль в поисках ответов на вопросы о смысле и конце истории, о месте России в мировом процессе, об исторической роли русского народа. Евразийство было практически первым постреволю­ционным движением русского зарубежья, покончившим с иллюзиями белого движения, его надеждами на возрождение Российской империи.

В конце концов, дело не в самом евразийстве, а в том, какие оно поднимает реальные темы, актуальные для нашего сознания.

Первая тема — это целостность постсоветского пространства. Ибо «тайна постсоветской целостности и тайна собственно российской це­лостности — это одна и та же тайна». И когда раскалывается Большая Россия, то не видно предела, за которым этот раскол останавливается и возникает Россия как стабильный остров. Там же, откуда Россия ухо­дит, как правило, наступает «война всех против всех».

Вторая тема — тема национальной идентичности.

Третья тема — тема постиндустриализма. Надо ли России повто­рять путь Запада и вечно жить в режиме «догоняющего развития»? Или постиндустриальная эпоха открывает ей другие возможности? Если постиндустриальная эпоха, как многие полагают, является эпохой не техногенной, не экономикоцентричной, а постэкономической, то ка­кое место может занять в ней Россия? И не в этом ли смысл известного высказывания Л. Гумилева, который говорил: «Если Россия спасется, то только как евразийская держава и только через евразийство»?

«Великий самообман» евразийства состоит в его необоснованной претензии стать новой национальной идеей России, новой идеологией.

Прежде всего евразийство, коль скоро оно предполагает новый изо­ляционизм, полностью выпадает из мировых процессов глобализации, которая, конечно, не сводится только лишь к атлантизации. Глобализа­ция включает в себя как минимум три важнейших компонента — де­мократизацию, экономизацию и информатизацию. Причем эти три ком­понента тесно связаны друг с другом.

Если демократизацию с большой натяжкой и можно отнести к наступлению атлантической цивилизации на пространство Евразии (хотя это весьма спорный вопрос), то уж эко­номизацию, т.е. создание глобального экономического, рыночного про­странства, и информационную революцию, т.е. создание единого ин­формационного пространства, следует отнести к числу объективных глобальных процессов, которым необходимо дать соответствующую взвешенную и спокойную оценку. А главное — определить в этих про­цессах роль и место России.

Но если это так, то евразийство превращается в концепцию некоего современного эскапизма, при котором, вместо того чтобы активно уча­ствовать в мировых процессах, Россия будет пытаться прятаться от них (что не только ошибочно, но и невозможно в принципе). Сегодня оче­видно как никогда: время локальных цивилизаций (даже если Россия и была таковой) прошло. Россия не справится с цивилизацией своего, тем более окружающего, пространства, не говоря уже о пространстве евро­азиатского региона, своими силами, не включившись в полной мере в общий цивилизационный процесс. В изоляции, особенно доброволь­ной, освященной идеологией «особого» («третьего») пути к «самодос­таточности», ее так называемая «евразийская миссия» станет обузой для ее собственного развития.

В более широком, философском плане оказывается, что современ­ные версии евразийства противоречат евразийству классическому, стержнем которого провозглашался православный замысел русской ис­тории. Именно православные, христианские ценности являются иде­ологической опорой классического евразийства. Но ведь эти ценности носят универсальный характер. Они не различают «ни эллина, ни иудея». Это мироспасительный и мироустроительный замысел, который и спа­сение, и устройство на земле обещает всем. Евразийство же выделяет из земной Ойкумены относительно замкнутое пространство и в нем пред­лагает обустраиваться и спасаться.

Народы вместе держит не сила, а идея. У дореволюционной России была имперская идея, которая работала несколько столетий, а в ХХ в.

работать перестала. У большевиков была идея интернационализма, ко­торая 73 года оправдывала проживание в одном государстве разных на­родов. У евразийцев такой идеи нет, кроме этатизма. Мы видели, как происходило безыдейное восстановление пространства в Югославии: балканские «государственники» не только сгубили несчетное количе­ство жизней, но и пришли к чудовищной религиозно-этнической че­респолосице. Нужны универсалии евразийской культуры, перед лицом которых национальные, религиозные и политические противопостав­ления отошли бы на второй план. Вопрос о таких универсалиях и пред­ставляет главную трудность евразийского проекта. Основоположники классического евразийства хорошо это понимали. Вот, например, что написал по этому поводу Н. Трубецкой:

«Нужно, чтобы братство народов Евразии стало фактом сознания, и при­том существенным фактом. Нужно, чтобы каждый из народов Евразии, со­знавая самого себя, сознавал себя именно прежде всего как члена этого брат­ства, занимающего в этом братстве определенное место. И нужно, чтобы это сознание своей принадлежности именно к евразийскому братству наро­дов стало для каждого из этих народов сильнее и ярче, чем сознание его при­надлежности к какой бы то ни было другой группе народов». И далее следует пророческая мысль: «...Только пробуждение самосознания единства много­народной евразийской нации способно дать России-Евразии тот этнический субстрат государственности, без которого она рано или поздно начнет распа­даться на части, к величайшему несчастью и страданию всех ее частей».

Когда-то Чаадаев сетовал, что Россия находится вне истории, что она не более чем географическое понятие. Тогда это казалось многим верхом национального самоуничижения. Евразийцы же обратили этот «географизм» в национальную добродетель, объявив большевистскую Россию полной и абсолютной наследницей татаро-монгольской импе­рии, апеллируя в том числе к фактору пространства: те же размеры, те же кочевые просторы. Тогда представлялось, что Россия вырвалась за пределы истории (знаменитое «клячу истории загоним»).

Татарское на­шествие евразийцы считали великой удачей русского народа именно потому, что благодаря нескольким столетиям рабства на территории бывшей татаро-монгольской империи возникло могучее военное госу­дарство, ни во что не ставившее жизнь и свободу своих подданных, зато очень влиятельное в мире. Именно внешнюю мощь государства, а не духовное развитие народа евразийцы поставили во главу угла.

Вообще, евразийство — это всего лишь организация определенного пространства, а не мироустроительный проект. А потому оно не может быть проектом истории. Но если нет исторического проекта, создаю­щего образ будущего, то нет и универсалий (назовите их хоть евразийс­кими), которые будут способны скреплять это пространство. Ибо идея держать пространство Евразии лишь во имя самого этого пространства не может вдохновить ни один народ, в том числе и русский, который держал это пространство именно как мироустроительное и мироспасительное, как пространство универсального исторического проекта.

С этих позиций, вслед за Н. Бердяевым, евразийство как идею орга­низации пространства ради пространства следует охарактеризовать как антихристианскую, как своего рода неоязычество. Избирательность спасения — это идея языческая.

К тому же неясно, почему неоевразийцы столь уверены в том, что именно Россия будет основным организатором евразийского простран­ства. Ведь на эту роль — при дальнейшем ослаблении России— сегодня могут претендовать и другие страны — КНР, ЕС и даже США.

Евразийцы противопоставили логику пространства логике време­ни: все изменения в истории ничего не значат, все определяется местом развития. Однако категория пространства, уже в конце ХХ в. серьезно потесненная категорией времени, постепенно становится анахрониз­мом. Современную экономику определяют не расстояния, а скорость передачи информации и финансовых операций. Новые технологии и инновации мгновенно становятся достоянием мирового сообщества, где бы они ни родились.

Неоевразийство особенно гордится своей геополитикой.

При этом оно ни слова не говорит о геоэкономике, которая, собственно, и взла­мывает представления о замкнутых пространствах.

Если евразийство претендует на роль идеологии, оно должно отве­тить на вопрос, в чем заключается сверхзадача, которую предполагается решать с помощью удержания и организации пространства Евразии. Оно не может быть только средством. Идеология не может быть самоцелью. Где в неоевразийской философии человек? Іде его интересы? Где интере­сы его семьи? Философия неоевразийства не отвечает на эти вопросы.

Отцы-основатели евразийства резко критиковали Петра Первого за то, что тот рассматривал русский народ как некий «русский материал», из которого он хотел создать империю европейского типа. Не является ли неоевразийство аналогичной попыткой? Другими словами, попыт­кой взять «русский материал» и создать из него новую империю с неяс­ными целями?

Не вполне очевидной представляется и возможность гарантировать безопасность Евразии вне контекста безопасности глобальной. Если упрямо настаивать на безопасности лишь евразийского пространства, не занимаясь безопасностью глобальной, можно лишь увеличить конфликтогенность современного мира. События 11 сентября 2001 г. сде­лали предельно ясной для всех взаимозависимость и уязвимость совре­менного мира, абсурдность самой идеи о том, будто кому-то можно отсидеться в стороне от глобального вызова со стороны транснацио­нального терроризма. Эти события убедительно показали, что безопас­ности замкнутых пространств более не существует.

Наконец, остается неясным и вопрос о том, что такое Евразия в гео­графическом смысле этого слова. Каждый евразиец понимает это по-разному. Одни считают Евразию пространством бывшей Российской империи. Другие — пространством бывшего СССР. Если же признать предшественницей евразийской цивилизации Золотую Орду, то про­странство Евразии еще больше увеличивается. А если признать истори­ческой предтечей Евразии империю Чингизидов? Тогда в состав Евра­зии придется включить значительную часть Китая, Индии, Ирана и т.д.

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Национальная идея или очередная химера?:

  1. ЕВРАЗИЙСТВО: НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ ИЛИ ХИМЕРА?
  2. Национальная идея и вызов глобализации: диагноз Николая Трубецкого
  3. 1.5 Революция: национальная или антинациональная?
  4. Очередность удовлетворения требований кредиторов
  5. ГЛАВА 10 ХИМЕРЫ ПРОШЛОГО И НАСТОЯЩЕГО
  6. Статья 134. Очередность удовлетворения требований кредиторов
  7. Структура и особенности Стратегии национальной безопасности России (дать анализ одного или двух положений Стратегии).
  8. Количественные ограничения экспорта или импорта по объему или по стоимости называются ...
  9. МОСКВА КАК ИДЕЯ
  10. Москва как идея
  11. Идея
  12. ЛИССАБОНСКИЙ ДОГОВОР И ИДЕЯ КОНСТИТУЦИИ ЕС
  13. 2.5 Патриотическая идея в экономике
  14. 3.2. Идея Европы
  15. 5.1. Идея пассионарности Л.Н. Гумилева
  16. Идея и принцип представительства
  17. ИДЕЯ СТРАТЕГИЧЕСКОГО ПАРТНЕРСТВА С ЗАПАДОМ И ПОЛИТИКА РОССИИ
  18. 1.2.7. Идея «континентального блока»Карла Хаусхофера