<<
>>

Общая характеристика внешней политики России

Кризис национальной идентичности напрямую затрагивает вне­шнюю политику России и, на наш взгляд, является первопричиной ее неудач и поражений на международной арене. Отсутствие жизнеспо­собной и реалистичной концепции внешней политики, сопряженной со Стратегией национальной безопасности и со Стратегией националь­ного развития, приводит к тому, что такая политика формируется сти­хийно, строится как система ответов, а не превентивных шагов, носит не продуманный на перспективу, а чисто ситуативный характер.

12 июля 2008 г. Президент России Д. Медведев утвердил новую Кон­цепцию внешней политики Российской Федерации. Вкупе с его выступ­лениями по международным вопросам в 2008 г. ее можно считать заявкой на новый этап внешнеполитической деятельности нашей страны.

Основными заявленными положениями и принципами междуна­родного курса России являются следующие.

Первое. Преемственность по отношению к внешней политике В. Пу­тина. Это сигнал российскому обществу и миру в целом о том, что ни­каких неожиданностей во внешней политике России, серьезных пово­ротов и изменений ранее декларированных внешнеполитических приоритетов ожидать не следует. Принцип преемственности означает также, что Д. Медведев берет на себя ответственность не только за успе­хи, но и за ошибки и поражения внешней политики предшествующего президентского цикла. Кроме того, он разделяет и поставленную В.Путиным в конце этого цикла весьма амбициозную цель — вывести к 2020 г. Россию в пятерку глобальных лидеров, определяющих мировую поли­тику и формирующих новый международный порядок ХХI в.

Второе. Подтверждены ранее заявленные принципы внешней по­литики: открытость, предсказуемость, прагматизм, многовекторность и приоритет в твердой защите национальных интересов при отказе от скатывания в конфронтацию в международных делах.

Третье. Внешняя политика объявлена как важнейший ресурс и ин­струмент политики внутренней.

В частности, уточняется, что ее целью будет создание благоприятных внешних условий для национальной модернизации, перехода России на инновационный тип развития.

Четвертое. Поставлена задача адекватного ресурсного обеспечения внешней политики. Это не только подтверждает заявленный в Концеп­ции 2000 г. принцип соразмерности ее целей и средств, но и предпола­гает весьма серьезное увеличение финансирования внешнеполитичес­кой деятельности России, если исходить из того, что вышеупомянутая амбициозная задача, декларированная вторым Президентом РФ, — вы­вести Россию в лигу мировых лидеров, поставлена не в пропагандист­ских целях, а всерьез.

Пятое. Отсюда вполне понятным является следующий принцип новой Концепции внешней политики: Россия не довольствуется стату­сом региональной державы, но делает заявку на свою роль и место в современной политике в качестве мировой державы с глобальными внешнеполитическими интересами.

Шестое. В новом внешнеполитическом курсе подтвержден и уси­лен его европейский вектор, который заявлен как основной (несмотря на общий принцип многовекторности). Д. Медведев настойчиво акцен­тирует тезис об общих ценностях трех ветвей европейской цивилиза­ции — России, Европейского союза и США, что, по мнению полити­ческого руководства России, составляет основу для формирования конфигурации коллективного лидерства этих стран в мировой полити­ке в противовес единоличному лидерству США. Отсюда главной целью провозглашено создание усилиями этих стран эффективной системы коллективной безопасности от Ванкувера до Владивостока и выработ­ка нового всеобъемлющего Договора о европейской (даже евроатлан­тической) безопасности — как подразумевается, вместо НАТО.

Седьмое. Подтверждается приоритетное направление внешней по­литики России — всемерное укрепление интеграционных процессов на постсоветском пространстве и соответственно усиление интеграцион­ного потенциала международных структур СНГ, ОДКБ, ЕврАзЭс и осо­бенно Союзного государства России и Белоруссии. Акцентируется необходимость повышения эффективности работы с российской диас­порой на всем этом пространстве и в мире в целом.

Восьмое. На американском направлении ставится задача подведе­ния под двусторонние политические отношения солидного экономи­ческого фундамента.

Девятое. Потенциал связей со странами Азиатско-Тихоокеанского региона рассматривается в первую очередь в качестве инструмента эко­номического подъема российской Сибири и Дальнего Востока.

Десятое. В глобальных делах декларируется цель повышения уров­ня управляемости процессами мирового развития. В принятии реше­ний по вопросам международной безопасности и глобального развития акцентируется роль ООН как организации, наделенной уникальной ле­гитимностью. Подчеркивается необходимость всемерного укрепления ее институтов и структур, в особенности Совета Безопасности. Особо акцентируются принципы и нормы международного права. Наконец, ставится задача формирования коллективными усилиями позитивной повестки дня мирового сообщества.

31 августа 2008 г. в интервью российским телеканалам Д. Медведев сформулировал пять основополагающих принципов российской внеш­ней политики.

«Первая позиция — Россия признает первенство основополагающих прин­ципов международного права, которые определяют отношения между ци­вилизованными народами. И в рамках этих принципов, этой концепции меж­дународного права, мы и будем развивать наши отношения с другими государствами.

Второе — мир должен быть многополярным. Однополярность — неприем­лема. Доминирование — недопустимо. Мы не можем принять такое мироу­стройство, в котором все решения принимаются одной страной, даже такой серьезной и авторитетной, как Соединенные Штаты Америки. Такой мир неустойчив и грозит конфликтами.

Третье — Россия не хочет конфронтации ни с одной страной. Россия не со­бирается изолироваться. Мы будем развивать настолько, насколько это бу­дет возможно, наши дружеские отношения и с Европой, и с Соединенными Штатами Америки, и с другими странами мира.

Четвертое — безусловным приоритетом является для нас защита жизни и достоинства наших граждан, где бы они ни находились.

Из этого мы будем исходить при осуществлении своей внешней политики. Мы будем также защищать интересы нашего предпринимательского сообщества за границей. И всем должно быть понятно, что если кто-то будет совершать агрессивные вылазки, тот будет получать на это ответ.

И, наконец, пятое. У России, как и у других стран мира, есть регионы, в которых находятся привилегированные интересы. В этих регионах распо­ложены страны, с которыми нас традиционно связывают дружеские, доб­росердечные отношения, исторически особенные отношения. Мы будем очень внимательно работать в этих регионах и развивать такие дружеские отношения с этими государствами, с нашими близкими соседями».

Разумеется, в ходе практических мероприятий внешней политики все эти задачи будут дополняться и уточняться, но не в части общих положений и принципов. Можно спорить по поводу их реалистичнос­ти (что, на наш взгляд, безусловно, нужно делать), но следует констати­ровать, что внешнеполитическая программа Д. Медведева в целом уже озвучена.

Обращает на себя внимание то, что в этой программе по-прежнему не решена проблема национальной идентичности России, что приво­дит к укреплению подозрений Запада, что он имеет дело с прежним СССР или пародией на него, а потому и далее скорее всего будет тормо­зить проект интеграции России в Большую Европу и в трансатланти­ческое сообщество в целом. К сожалению, новая внешнеполитическая платформа РФ не дает оснований Европе и США воспринимать нас иначе, чем страну, «находящуюся в переходном состоянии», которая до сих пор не сказала, готова ли она в союзе с Западом решать стратегичес­кие проблемы международной безопасности и вместе с ней формиро­вать новый мировой порядок. Она не сделала стратегический выбор, с кем она хочет быть и «против кого дружить».

Возникает, например, вопрос: не поступила ли Россия неосмотри­тельно или даже беспечно, когда присоединилась (или встала на путь к присоединению) к организации «Исламская конференция»? Ведь, в общем-то, этот шаг находится в явном противоречии с продеклариро­ванным партнерством с Соединенными Штатами Америки и ЕС.

Это означает, что мы по-прежнему не можем сделать выбор не только меж­ду Востоком и Западом, но даже между Севером и Югом...

Конечно, четкой внешнеполитической стратегии нет и у ряда дру­гих великих держав, у тех же США. Но в отличие от них Россия сегодня не обладает таким «запасом прочности», который страхует даже от се­рьезных ошибок и провалов. А потому нечеткость внешнеполитичес­кой стратегии для нее — непозволительная роскошь.

Как и раньше, при В. Путине, наша внешняя политика не опирает­ся на систему стратегического планирования, которая должна обеспе­чивать просчет краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных вари­антов внешнеполитических решений, соразмерность целей и средств. Отсутствие же системы стратегического планирования, опирающейся на солидную аналитику, уже в 2004—2008 гг. привело к кризису внешней политики России. При этом речь идет не о каком-то маргинальном кри­зисе или о кризисе внешней политики РФ на отдельных направлениях. Кризис является всеобъемлющим и всесторонним, системным и струк­турным, развивающимся как «по вертикали», т.е. сверху донизу, так и «по горизонтали», т.е. во всех мыслимых аспектах. К тому же это кри­зис, сопровождающийся синхронизированным и нарастающим давле­нием основных международных субъектов на Россию.

Непросчитанность соразмерности внешнеполитических амбиций и возможностей (ресурсов) страны, неспособность осознать характер про­исходящих в мире процессов, восприятие их сквозь призму традицион­ных, свойственных советскому периоду представлений привели к тому, что ни одна из стратегических целей, сформулированных политичес­ким руководством России в Концепции внешней политики 2000 г., не была достигнута. Не удалось ни предотвратить расширение НАТО, ни построить реальное партнерство с этим альянсом, равно как и сохра­нить необходимый уровень отношений со странами ЦВЕ и Балтии. Все красивые программы построения европейской безопасности, в частно­сти через механизмы ОБСЕ, остались на бумаге. Операция НАТО про­тив Югославии произошла вопреки позиции России, а упорная под­держка режима С.

Милошевича обернулась после его поражения потерей российского влияния на Балканах. Не был сохранен Договор по ПРО — главным образом потому, что Москва отказалась вести переговоры о его модификации. Переговоры с США о дальнейшем сокращении ядерных вооружений были прерваны. Повисла в воздухе ранее декларированная концепция стратегического партнерства с США. Нереалистичной ока­залась идея создания стратегического треугольника Москва—Пекин— Дели. Не выведены из тупика политические отношения России с одной из крупнейших (до недавнего времени — второй) экономик мира — Японией. Не сработал практически ни один из стратегических замыс­лов в отношении СНГ и ДКБ на постсоветском пространстве. Это каса­ется не только союза России с Белоруссией, но и российско-украин­ских отношений, партнерства с государствами Центральной Азии и Кавказа (в первую очередь с Грузией). Никакого серьезного продвиже­ния не произошло в важнейших для России вопросах интеграции в ми­ровое, прежде всего европейское, экономическое пространство и при­влечения масштабных инвестиций в российскую экономику.

К сожалению, и Концепция 2008 года содержит немало нереалис­тичных положений. В новой Концепции содержатся три ключевых те­зиса: упор на всемерное укрепление международного права как основы межгосударственных отношений и формирования системы международ­ной безопасности, ставка на ООН и ее Совет Безопасности как на бе­зальтернативную международную организацию, наделенную уникаль­ной легитимностью, и задача снижения фактора силы в международных отношениях при одновременном укреплении стратегической и регио­нальной стабильности. Конечно, все эти задачи благородны и прониза­ны высоким морально-нравственным пафосом, что само по себе следу­ет приветствовать. Другой вопрос, как они соотносятся с современными реалиями мировой политики.

История международных отношений, например, свидетельствует, что международное право — это не столько свод неких абстрактных, пусть и благородных, принципов поведения во внешней политике, сколько фиксация имеющегося на данный момент соотношения сил на мировой арене.

Например, Вестфальский мир 1648 г., заключенный после Тридцати­летней войны, констатировал разгром Священной Римской империи гер­манской нации и папства — двух главных субъектов мировой политики, определявших ее до этого времени. По условиям этого мира Франция обеспечила себе доминирующие позиции в Европе на 150 лет, отодви­нув на второстепенную роль Испанскую монархию. После поражения наполеоновской Франции в 1812 г. лидирующие позиции на несколько десятков лет заняла Российская империя, что было закреплено в доку­ментах Венского конгресса и в международной конфигурации Священ­ного союза. После поражения России в Крымской войне 1853—1856 гг. новое соотношение сил было зафиксировано в документах Парижско­го конгресса, по условиям которого Россия потеряла позиции лидера. Франкфуртский мир 1871 г. констатировал ослабление Франции и се­рьезное усиление Германии, объединенной «железным канцлером» О. Бисмарком. Версальский мир 1919 г. означал закрепление в между­народном праве, в том числе и в Лиге Наций, нового соотношения сил: Германия как побежденная страна была вынуждена согласиться на уни­зительное для себя положение в мировой системе, Оттоманская импе­рия была ликвидирована и на первые позиции вышли Великобритания, Франция и США. После Второй мировой войны в лигу «сверхдержав» вышли лишь две страны — СССР и США, что и было закреплено в до­кументах послевоенного урегулирования, включая документы ООН (при формальном равенстве всех пяти постоянных членов Совбеза — СССР, США, КНР, Великобритании и Франции).

Вполне очевидно, что после распада СССР в 1991 г. в мире сложи­лось новое соотношение сил, которое уже не отражало основных поло­жений ялтинско-потсдамской системы международных отношений. В этих условиях подписанные в 1945 г. документы уже не могут быть единственным источником международного права, и настаивать на этом бессмысленно и контрпродуктивно. Можно, конечно, осуждать одно­сторонние действия США, в частности в Югославии и Ираке, однако нельзя не видеть, что они лишь свидетельствуют о разрушении того меж­дународного права, которое фиксировало соотношение сил, сложивше­еся более 60 лет назад. Апелляция же к этому международному праву (а в новой Концепции внешней политики РФ это делается 22 раза) есть уже признак не силы, а слабости.

Столь же бессмысленно в современных условиях педалировать ис­ключительную роль Организации Объединенных Наций (это делается в Концепции 23 раза) в построении новой системы международной бе­зопасности. Эффективность и авторитет этого механизма год от года падает по вполне объективным причинам; анахронизм его процедур, включая процедуры принятия решений в Совете Безопасности, стано­вится все более очевиден. Попытки же реформировать эту организацию на данном этапе полностью провалились.

Наконец, нельзя признать политически перспективным и призыв к снижению фактора силы в международных отношениях: напротив, в них налицо тенденция к возрастанию этого фактора, в том числе и фактора военной силы, как бы нам ни хотелось обратного.

Таким образом, следует констатировать, что все три основополага­ющих тезиса новой Концепции, утвержденной третьим Президентом России, — апелляция к укреплению норм международного права, авто­ритета ООН и к снижению фактора силы в мировой политике, — к со­жалению, плохо реализуемы в современных условиях и, следовательно, не могут служить сколько-нибудь убедительным признаком роста внеш­неполитического потенциала России. В отсутствие реальной силы, в том числе и военной, подобная внешняя политика неизбежно сводится к бесконечной подаче жалоб, и ни к чему более. Сами же по себе благо­родные призывы к «гуманизации международных отношений», не под­крепленные «мягкой» и «жесткой» силой, не способны стать реалис­тичной основой роста международного влияния кого бы то ни было в современном прагматичном и даже во многом циничном и жестоком мире.

И это убедительно подтвердили события на Кавказе лета 2008 г. Втор­гнувшись на территорию Южной Осетии, Грузия при полном попусти­тельстве (а точнее, покровительстве) США просто наплевала на между­народное право. Совет Безопасности ООН, отказавшийся осудить агрессию, в который раз показал себя беспомощным и малополезным органом. Россия, до последнего момента пытавшаяся предотвратить войну, была обязана принять адекватные меры для защиты своих ми­ротворцев и народа Южной Осетии от грузинских агрессоров, что она и сделала. Таким образом, военная сила вновь оказалась верховным ар­битром мировой политики. Применив ее, Д. Медведев в известной мере пересмотрел утвержденную им 12 июля 2008 г. (т.е. за три недели до на­чала конфликта) новую Концепцию внешней политики Российской Федерации, которая не выдержала столкновения с реальностью.

Из этого следует, что задачи, поставленные в официальных доку­ментах по национальной безопасности и внешней политике Российской Федерации, должны быть сегодня переосмыслены усилиями всего политического класса России, включая ее экспертное сообщество.

Текущий кризис внешней политики России не стоит драматизиро­вать. Вообще кризис системы — это неплохо, если за ним следуют шаги по ее радикальному обновлению и модернизации. А нынешний период в истории России — далеко не худший для того, чтобы сделать эти шаги в сфере внешней политики.

Для преодоления концептуального кризиса внешней политики Рос­сия должна в первую очередь разобраться со своей национальной иден­тичностью. Оставив нелепые потуги наших либералов (а на самом деле — псевдолибералов, наследников большевиков) предстать в мире «белой и пушистой» некой «новой» Россией, которая строит свою государствен­ность якобы лишь двадцать лет, она должна недвусмысленно и безус­ловно определить себя в качестве наследницы исторической, т.е. тыся­челетней России. Понятно, что в этом случае придется взять на себя и все ее грехи, включая — хоть это и неприятно — грехи СССР. Но, право, игра стоит свеч: тогда Россия остается субъектом мировой истории, всем понятным и узнаваемым. До тех пор, пока этого не сделано, наши зару­бежные партнеры, включая США, вряд ли смогут правильно опреде­лить свою политику в отношении России и будут по-прежнему зани­мать выжидательную позицию. И все попытки отстаивать национальные интересы России — будь то наши возражения против расширения НАТО, политика сближения со странами СНГ или попытки заблокировать в Совете Безопасности ООН решение о военной операции США против очередного диктаторского режима — будут ставиться ими под подозре­ние. В худшем случае они будут восприниматься как рецидивы советс­кой внешней политики, выстраиваемой большевиками в духе «игры с нулевой суммой»: все, что хорошо для США, плохо для СССР и наобо­рот. Тогда, как известно, умение как можно больше напакостить амери­канцам считалось высшим искусством мудрого государствования.

Иными словами, мы должны определиться и объявить всему миру, кто мы есть. Мы не новое, неведомо откуда взявшееся в 1991 г. государ­ство и не уменьшенный СССР, который берет свое начало лишь с ок­тября 1917 г., а тысячелетняя Россия. От этого главным образом и зави­сят, в частности, российско-американские отношения. Если, например, мы существуем лишь двадцать лет, то на роль, большую, чем клиент США, мы претендовать не можем. Если мы «мини-СССР», то мы обре­чены на «мини-конфронтацию» с США, на поражение в «мини-холод­ной войне» и в конечном счете на «мини-распад». Если же мы тысяче­летняя Россия, то партнерство и даже стратегический союз с Америкой (уже не говоря о Европе) для нас — естественное состояние.

Делая однозначный выбор в пользу европейского и трансатланти­ческого сообщества, Россия должна показать, что может стать его по­лезной частью. Таковой она сможет быть лишь в качестве исторической России, которая до октября 1917 г. так всеми и воспринималась. В то же время Россия не может вычеркнуть из своей истории советский пери­од, объявив его некой «черной дырой». И в международно-правовом смысле она является субъектом, продолжающим субъект СССР.

Таким образом, Россия должна строить государство не с чистого листа, или с 1991 г., а исходя из того, что нынешняя Российская Феде­рация — правопреемница тысячелетнего российского государства, в том числе Российской империи, и продолжательница СССР. Иными слова­ми, в области государственного строительства она твердо придержива­ется доктрины непрерывного правопреемства и континуитета.

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Общая характеристика внешней политики России:

  1. 6.2.Общая характеристика внешней политики России
  2. Общая характеристика основных направлений и тенденций внешней политики РФ
  3. 38.1. МЕЖДУНАРОДНАЯ (ВНЕШНЯЯ) ТОРГОВЛЯ: ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
  4. ОБЩАЯ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА, ПОЛИТИКА БЕЗОПАСНОСТИ И ОБОРОНЫ
  5. Общая внешняя политика и политика безопасности
  6. 15. Общая характеристика инструментов торговой политики
  7. 14.2. Общая характеристика места и роли России в современном мире
  8. Организация внешнеэкономической деятельности предприятия в России. Общая характеристика
  9. Организация внешнеэкономической деятельности предприятия в России. Общая характеристика
  10. Основные проблемы внешней политики России
  11. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА АЗИАТСКОМ НАПРАВЛЕНИИ
  12. 29.2. Внешняя политика современной России