<<
>>

Политэкономия социальной политики

Теперь с позиций политэкономического подхода мы рассмотрим роль ин­ститутов социальной политики. В большинстве случаев они воспринимаются как экзогенные структуры, несмотря на то, что, как показано в первой части этой главы, эти институты могут стать эндогенными.

И тем не менее, предпо­ложение об экзогенности институтов оправдано тогда, когда эти институты являются самоусиливающимися или их трудно изменить из-за значительных затрат на осуществление коллективного выбора или коллективных усилий, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Мы сосредоточимся на их при­кладном характере, используя тот же набор концепций (главным образом, концепцию ограниченной оптимизации), чтобы, как и в первом параграфе данной главы, проанализировать их деятельность. Мы рассмотрим две иссле­довательские программы, одна из которых посвящена экономическим ре­зультатам политэкономических циклов, а вторая — проблеме внешней задол­женности и бюджетного дефицита. И в том, и в другом случае важными институциональными элементами исследования являются политические партии и выборы. Кроме того, как первом, так и во втором случае сложные политэ-коомические модели успешно прошли всестороннюю проверку, что свиде­тельствует о важности учета специфических институциональных переменных, необходимых для объяснения полученных результатов.

А. Политические циклы деловой активности

Исследования политических циклов деловой активности прошли в своем развитии два этапа. Первый из них, который можно датировать серединой 70-х годов, как полагали У. Нордхаус и Д. Гиббс, был связан с изучением двух различных типов циклов (Nordhaus, 1975; Hibbs, 1977). Нордхаус выде­лял значение «оппортунистического» цикла, при котором находящиеся у вла­сти политические деятели любой партии стремятся стимулировать развитие экономики в преддверии каждой избирательной кампании, чтобы на выборах одержать победу и остаться у власти.

Гиббс заострял внимание на «партий­ном» цикле, в котором левые борются с безработицей даже ценой повышения инфляции, в то время как правые борются с инфляцией даже за счет даль­нейшего роста уровня безработицы. Обе эти позиции — как «оппортунисти­ческая», так и «партийная» модели — были основаны на традиционном дорациональном экспектационном подходе к макроэкономике.

Начало развития второго этапа относится к середине 80-х годов; он пред­ставлял собой одно из направлений теории игр, связанное с позитивистской теорией в макроэкономической практической политике. В связи с этим стало возможно появление «рациональных» версий как «оппортунистической», так и «партийной» моделей. Это поколение двух рассматриваемых моделей отлича­ется от предшествующего в двух важных аспектах. Во-первых, утверждение о рациональности экспектаций предполагает, что реальная экономическая дея­тельность в меньшей степени зависит от прогнозов экономического курса в политике в целом и монетарной политики в частности. Во-вторых, рациона­лизм в данном случае подразумевает, что избиратели не будут систематически впадать в заблуждение из-за равновесия политических сил.

Традиционные «оппортунистические» модели

Этот подход является (или являлся) самым популярным типом модели «политических циклов деловой активности». Наиболее важный вклад в ее раз­работку сделал У. Нордхаус (Nordhaus, 1975). Созданная им модель основыва­ется на трех важнейших предположениях: (I) экономика характеризуется ис­пользованием соответствующей кривой Филипса с последующим рассмотре­нием прежних экспектаций; (II) политических деятелей волнует только побе­да на выборах; (III) избиратели наивны и недальновидны; они готовы поддержать стоящего у власти политического руководителя в том случае, если экономика «работает», т.е. налицо экономическое развитие, в период, непос­редственно предшествующий выборам.

Исходя из этих предположений Нордхаус выделяет следующие основные моменты: (I) каждое правительство пользуется одним и тем же политическим приемом; (II) к концу срока пребывания у власти оно всячески стремится стимулировать развитие экономики, чтобы воспользоваться «краткосрочны­ми» преимуществами наиболее благоприятной кривой Филипса; (III) в ре­зультате активизации экономической деятельности во время избирательной кампании уровень инфляции повышается; после проведения выборов инфля­ция снижается в связи со снижением уровня деловой активности.

Таким обра­зом, накануне проведения выборов всегда имеет место высокий экономичес­кий рост и низкий уровень безработицы, а вскоре после завершения избира­тельной кампании неизбежно наступает экономический спад.

«Рациональные» оппортунистические модели

Одно из исследовательских направлений основывается на предположении об оппортунистически настроенных политиках в моделях «политического цикла деловой активности». В этих моделях избиратели рассматриваются в качестве людей рациональных, но недостаточно информированных о способностях по­литических деятелей, находящихся у власти, в особенности об их «компетент­ности» в деле управления экономикой. Компетентность тех, кто принимает политические решения, определяется их способностью сокращать бюджетные расходы (Rogoff, 1990; Rogoff, Sibert, 1988), добиваться экономического роста без увеличения уровня инфляции (Persson, Tabellini, 1990), а также ограждать экономику от неожиданных потрясений (Cukierman, Meltzer, 1986). Если от­ветственные за принятие решений политические деятели лучше простых граж­дан информированы о собственных способностях, но при этом стремятся выг­лядеть как можно более компетентными, их поведение в определенном смыс­ле соответствует разработанному Нордхаусом стилю политического цикла де­ловой активности. Тем не менее, рациональность избирателей и их осведомленность о намерениях политических деятелей ограничивают оппорту­нистическое поведение последних. Если в действительности политический ру­ководитель проявил слишком явную склонность к оппортунизму, он будет немедленно наказан избирателями. Таким образом, политические циклы этих рациональных моделей более ограничены во времени, они существенно скром­нее по размаху и менее регулярно повторяются, чем модель Нордхауса, а потому их, скорее, следует рассматривать не столько в плане политических результатов, сколько в качестве средств их достижения.

Традиционная партийная модель

В «жестком» варианте партийной модели предполагается, что в борьбе за желаемые результаты различные партии могут с выгодой для себя воспользо­ваться кривой Филлипса (Hibbs, 1987).

Так, левые, в частности, используют ту точку кривой Филлипса, которая предусматривает низкую безработицу и высокую инфляцию; правые же выбирают позицию с противоположной ком­бинацией. Различия в предпочтениях в данном случае определяются распре­делительными интересами относительно макроэкономических результатов.

Поэтому такого рода различия в макроэкономических результатах постоян­ны; они сохраняются на протяжении всего срока пребывания политических партий у власти.

«Рациональная партийная теория»

А. Алезина предложил модель, позднее получившую известность как «ра­циональная партийная теория» (Alesina, 1987). Автор разделяет предположение Д. Гиббса о том, что различные политические партии придерживаются разных предпочтений в подходе к проблеме инфляции и безработицы, однако он рассматривает это предположение в рамках модели рациональных экспектаций, категорическим требованием которой является сохранение номинальной зарплаты. Эта модель лежит в основе политического цикла в том случае, если через неопределенные промежутки времени принимаются те или иные обяза­тельства по номинальной зарплате, а исход выборов остается неясным. Если принять в расчет достаточно затянутые сроки изменения зарплаты, то переме­ны в уровне инфляции, ассоциирующиеся со сменой правительств, создают временные отклонения от нормального уровня развития экономической дея­тельности. Фактически неопределенность исхода выборов определяет вероят­ность неожиданного роста инфляции в период после их завершения.

Последствия данной модели таковы: (I) в начальный период деятельнос­ти правого (или левого) правительства объем производства ниже (или, со­ответственно, выше) своего естественного уровня, безработица выше (или, соответственно, ниже) своего естественного уровня; (II) после того, как экспектации, уровень цен и зарплаты приходят в норму, объем производ­ства и уровень безработицы возвращаются к своему естественному положе­нию, и после этого периода стабилизации, который длится не более двух лет, развитие экономической активности становится независимым от партии, стоящей у власти; (III) инфляция обычно остается на более высоком уровне на протяжении всего периода пребывания у власти левого правительства.

Когда левые находятся у власти, инфляция остается высокой даже после того, как уровень экономической активности возвращается к естественно­му, что отчасти определяется проблемой доверия. Подводя итоги, следует отметить, что отличие такой рациональной партийной модели от традици­онной заключается прежде всего в рассмотрении различий экономического роста и уровня безработицы, связанных с изменением правительств, как временных явлений.

Эмпирические доказательства

Значительное число научных исследований, проведенных на основании ста­тистических материалов, относящихся к Соединенным Штатам и другим промышленно развитым странам, посвящено результатам практического приме­нения этих моделей. Авторы этих работ разделяют следующие утверждения.

1. В целом выводы модели Нордхауса относительно безработицы и эконо­мического роста однозначно следует признать неверными.

2. В соответствии с традиционной версией «оппортунистической модели», использование в ходе избирательных кампаний монетаристских и бюджетных инструментов в целях политического манипулирования иногда имеет место в краткосрочном плане, однако его воздействие достаточно незначительно, и оно никак не сказывается на регулярности циклов уровня безработицы, как следует из традиционной модели.

3. Влияние стоящей у власти партии на экономический рост и безработицу весьма значительно, но не постоянно; оно заканчивается примерно через два года после выборов нового правительства.

4. Пребывание у власти правительств левой ориентации в большей степени ассоциируется с постоянным более высоким уровнем инфляции, чем курс, проводимый правительствами правой ориентации.

Последние два результата соответствуют выводам «рациональной партий­ной теории». Коллективные результаты исследований имеют особое значение при рассмотрении двух важных вопросов общего характера. Первый из них сводится к тому, что новые теории политических циклов, основанные на парадигме рационального выбора и рациональных экспектаций, более успеш­ны в практическом плане, чем их предшественницы.

Второй момент заключа­ется в большей убедительности «партийной» модели по сравнению с «оппор­тунистической» моделью при объяснении политических аспектов колебаний роста ВНП, а также уровня безработицы и инфляции.

Более того, модели политических циклов деловой активности в целом, и партийные модели в частности, чаще применяются и лучше работают при ана­лизе двухпартийных и двублоковых систем. Практика Соединенных Штатов в данном случае соответствует другим двухпартийным и двублоковым системам. Важное различие существует не между Соединенными Штатами и парламентс­кими демократиями в целом, а между двухпартийной или двублоковой систе­мой и политическими структурами тех стран, где власть обычно сосредотачива­ется у правительственных коалиций центристского направления.

Общая модель выборов и экономика в Соединенных Штатах

Многочисленные эмпирические исследования убедительно свидетельству­ют о том, что состояние экономики в год выборов оказывает сильное влия­ние на их результаты. Это наблюдение вызывает два вопроса. Первый из них сводится к следующему: если бурный экономический рост в годы проведения выборов увеличивает шансы на переизбрание руководства, находящегося у власти, то почему оно не стремится к достижению более высокого, чем обыч­но, экономического роста в годы проведения выборов, как предполагалось в предыдущем разделе? Очевидно, что показатели экономического развития оказывают влияние как на президентские выборы, так и на выборы в Кон­гресс США, причем в первом случае это влияние проявляется значительно сильнее. Мало того, партия президента всегда теряет некоторую часть голосов избирателей в ходе промежуточных выборов в Конгресс даже в условиях высокого экономического роста. Второй вопрос: если все это так, почему даже президенты от демократической партии при высоком уровне экономического развития страны в первые два года не могут воспрепятствовать ухудшению позиций демократов в ходе промежуточных выборов?

Чтобы ответить на эти вопросы, Алезина и Розенталь разработали модель, которая дает возможность одновременного прогнозирования развития макро­экономического цикла и результатов выборов (Alesina, Rosenlhal, 1995). У этой модели есть несколько блоков положений, имеющих ключевое значение. Пер­вый состоит в том, что обе партии политически мотивированы, и экономи­ческое развитие прослеживается в соответствии с рациональной партийной моделью, о которой говорилось выше. Второй предполагает, что администра­тивная компетентность влияет на рост экономики. У избирателей тоже есть свои идеологические предпочтения, и, кроме того, они предпочитают видеть у власти более компетентную администрацию. Следовательно, для избирате­лей было бы вполне логичным стремление к оценке компетентности стоящего у власти политического руководства с точки зрения показателей экономичес­кого роста накануне выборов, а (при рациональном подходе) они могли бы еще попытаться отделить влияние компетентности этого руководства от фак­тора «везения», т.е. от удачно складывающихся внешних условий. В соответ­ствии с третьим блоком утверждается, что не существует несоответствия меж­ду информацией, получаемой политическими деятелями, с одной стороны, и избирателями — с другой. Четвертый заключается в том, что результаты по­литики зависят от того, какая партия удерживает президентский пост и како­во партийное распределение мест в Конгрессе. Например, при президенте-республиканце большая доля демократов в Конгрессе обеспечивает существен­ную близость к политическому курсу, желательному для демократической партии, и наоборот. Пятый блок положений сводится к тому, что избиратели, придерживающиеся центристских взглядов, используют «институциональное равновесие», чтобы придать политике более умеренный характер. Постольку, поскольку политика должна отражать компромисс между президентом и Кон­грессом, умеренные избиратели (те, чьи политические предпочтения занима­ют политическое пространство между предпочтениями двух партий) сохраня­ют существующее равновесие, поддерживая на выборах в Конгресс ту партию, которая проиграла на президентских выборах. Эту модель иллюстрирует (на­писано перед выборами 1994 г.!) следующий пример.

Предположим, что с небольшим перевесом, который демонстрировали и предвыборные опросы населения, был избран президент от демократической партии. Такой исход избирательной кампании склоняет электорат к поддерж­ке кандидатов от республиканской партии на следующих выборах в Палату представителей, чтобы представитель демократов в Белом Доме проводил бо­лее умеренный политический курс. Демократическая администрация стремит­ся к активизации экономической политики, что ведет к ускорению темпов экономического развития в первые два года ее пребывания у власти, а вместе с тем и к росту инфляции. Поэтому в середине срока правления демократов избиратели уравновешивают ситуацию, отдавая предпочтение кандидатам республиканской партии на выборах в Конгресс: тем самым избиратели стре­мятся застраховать себя от чрезмерного роста инфляции. Такое поведение электората в неявно выраженной форме связано с тем, что значительный экономический подъем в первую половину срока правления демократичес­кой администрации сменяется снижением экономических показателей и, соответственно, падением уровня поддержки избирателей к середине срока ее пребывания у власти.

Эмпирическое исследование Алезины и Розенталя свидетельствует о том, что в целом данная модель чрезвычайно успешно работает при анализе событий, состоявшихся за период с 1915 по 1989 год (Alesina, Rosenthal, 1995). Она находится в полном соответствии с многочисленными закономерностями, выявленными американской политэкономией, и позволяет ориентироваться в системе всех последующих наблюдений, которые, как правило, ранее рас­сматривались как одномоментные. К числу указанных закономерностей отно­сятся следующие положения.

1) Доля голосов, поданных за партию президента, находящегося у власти, возрастает пропорционально росту ВНП в год выборов.

2) Выборы в Конгресс в меньшей степени подвержены влиянию эконо­мических условий, на них экономика оказывает только опосредованное воз­действие: через ее влияние на президентские выборы.

3) Существует промежуточный этап цикла, когда в середине срока пребы­вания у власти правящая партия теряет голоса.

4) Рост ВНП отражается на партийном цикле в виде краткосрочных от­клонений от средних значений экономического роста после выборов.

5) Систематического отклонения значения показателя роста ВНП в годы выборов от его средней величины не зафиксировано.

Б. Политэкономия бюджетного дефицита

Проблема бюджетного дефицита вот уже на протяжении нескольких деся­тилетий находится в центре внимания специалистов, разделяющих концеп­цию «общественного выбора». Одним из последних стимулов развития этого направления исследований стало возникновение чрезвычайно больших для мирного времени государственных задолженностей во многих, хотя и не во всех, странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Как полагают Ф. Грилли, Д. Масиандаро и Дж. Табеллини, страны ОЭСР можно разделить на две четко выраженные группы (Grilli, Masciandaro, Tabellini, 1991). В одной из них, куда входят Бельгия, Ирландия, Италия, Греция, Голландия и Испания, доля общего государственного долга по отношению к ВНП очень велика и/или стремительно возрастает. В другой группе, к кото­рой, в частности, принадлежат Австралия, Франция, Германия, Великобри­тания, Япония и Дания, государственный долг по отношению к ВНП значи­тельно меньше, и их соотношение остается стабильным. Если придерживаться международных стандартов, можно сказать, что Соединенные Штаты при­надлежат ко второй группе стран с относительно низким показателем госу­дарственного долга. Тем не менее, даже в Соединенных Штатах его стреми­тельный рост по отношению к ВНП в 80-х годах изменил господствовавшую ранее тенденцию к снижению, начало которой приходится на период оконча­ния второй мировой войны.

Различия в отношении внешней задолженности к ВНП в других странах ОЭСР, по остальным показателям во многом схожих между собой, поистине поразительны. Бельгия, Ирландия и Италия должны более 100% годового ВНП; Италия по этому показателю в настоящее время приближается к 120%, Соотношение внешнего долга и ВНП в некоторых странах с относительно низким уровнем внешней задолженности составляет около одной четвертой части. Столь значительные различия между странами ОЭСР представляют собой относительно новое явление. Впервые оно проявилось в середине 70-х годов, и с тех пор эти различия постоянно увеличиваются. Мы рассмотрим вопрос о том, может ли политэкономический подход помочь найти ответы на два вопроса, а именно: почему столь крупный бюджетный дефицит и столь значительный внешний долг возникли в мирное время и почему они возни­кают «сейчас», т.е. в течение последних двадцати лет? Почему в одних странах государственная задолженность достигает астрономических сумм, а в других имеет место противоположная ситуация?

Теория сглаживания налогов

Отправным пунктом при ответе на эти вопросы является нормативная теория государственного долга, известная как теория «сглаживания налогов» (Barro, 1979). Принцип сглаживания налогов достаточно прост, и вместе с тем он обладает весьма мощным эффектом. Бюджетный дефицит и активное саль­до должны быть использованы для минимизации искажающих отклонений в налогообложении, возникающих по отдельным статьям правительственных расходов. При этом подразумевается, что ставки налогообложения сохраняют­ся приблизительно на одном и том же уровне, и бюджетный дефицит (или активное сальдо) используется как своего рода амортизатор для компенсации расхождений между временными колебаниями размера налоговых поступле­ний, вызванных колебаниями доходов, и расходами. Такая картина бюджет­ного дефицита особенно явственно наблюдается в периоды экономических спадов и во времена исключительно высоких (временных) расходов, напри­мер в военное время.

Важно подчеркнуть, что теория сглаживания налогов достаточно глубоко объясняет долгосрочные тенденции в развитии государственного долга Соеди­ненных Штатов и Великобритании. Тем не менее, она не может дать ответы на два вопроса, поставленные выше. Особенно беспомощной теория сглаживания налогов оказывается при попытке дать ответ на второй вопрос. Очень трудно, если не невозможно, объяснить большие различия во внешнем долге разных стран, основываясь исключительно на логике доказательств, приводимых на базе этой теории.

При наличии безукоризненно налаженной информационной службы сгла­живание налогов может минимизировать долгосрочные затраты в ходе про­ведения адаптационной налоговой политики. Политэкономические подходы, имеющие целью обоснование позитивных моделей, направляющих стратеги­ческое поведение, отходят от теории сглаживания налогов. Они указывают на то, что в этой теории не принимаются во внимание возможные послед­ствия недостоверной информации, социальные проблемы и институциональ­ные процессы, которые выходят за рамки чисто экономических факторов, составляющих исключительную сферу интересов модели сглаживания нало­гов. Мы остановимся на следующих четырех подходах, по-разному учитыва­ющих как несимметричную информацию, так и проблемы коллективного действия: (I) концепция «фискальной иллюзии»; (II) модель перераспреде­ления государственного долга между поколениями; (III) модели политичес­кого конфликта и нестабильности; (IV) исследование институциональных процессов.

Концепция «фискальной иллюзии»

Школа «общественного выбора» Дж. Бьюкенена, Г. Таллока и их коллег положила в основу своих моделей бюджетного дефицита понятие «фискаль­ной иллюзии» (Buchanan, Wagner, 1977; Buchanan, Rowley, Tollison, 1986). Ее суть сводится к тому, что избиратели склонны переоценивать преимущества, получаемые от текущих расходов, и недооценивать бремя будущего налогооб­ложения. Они считают, что сложности сведения бюджета правительства их не касаются. Используя эту распространенную иллюзию, беспринципные поли­тики завышают уровень расходов по отношению к получаемым от налогооб­ложения доходам. Тем не менее, теория «фискальной иллюзии» не дает ответа ни на один из двух приведенных выше вопросов. В соответствии с этой теори­ей, бюджет любой демократической системы в любое время может оказаться дефицитным. Однако это противоречит опыту. Более того, теория «фискаль­ной иллюзии» неубедительна еще и потому, что она в значительной степени опирается на специфические формы иррационального поведения избирате­лей, на те или иные их пристрастия. Последние политэкономические иссле­дования проблемы бюджетного дефицита, как и современная политическая экономия в целом, придерживаются стандартных положений теории «рацио­нального выбора».

Модель перераспределения государственного долга между поколениями

В тех моделях, которые не учитывают необходимость соблюдения «эквива­лента Рикардо», речь идет о происходящем перераспределении государствен­ного долга: ныне живущее и участвующее в выборах поколение перекладыва­ет его тяжкое бремя на плечи своих наследников. Э. Кукерман и А. Мельцер доказывают, что государственный долг позволяет тем, кто в настоящее время относится к числу «бедных», завещать бюджетный дефицит своим наследни­кам, в то время как отдельному гражданину передавать в наследство долги запрещено законом (Cukierman, Meltzer, 1989). Довод о том, что государствен­ный долг таким образом перераспределяется в пользу нынешнего поколе­ния — единственного, которое обладает политическим влиянием, — получил достаточно широкое распространение и стал довольно привлекательным, осо­бенно на первый взгляд. Тем не менее, как и в предыдущих случаях, модель перекладывания долгового бремени на плечи следующих поколений не дает ответов на вопросы о том, «почему именно сейчас» (родители и дети суще­ствуют всегда) и «почему в одних странах, а не в других» (родители и дети существуют везде).

Модели политического конфликта и нестабильности

В этих моделях основное внимание уделяется социально-политическим кон­фликтам, партийной политике и неустойчивости правительства как факторам воздействия на государственную задолженность. В соответствии с данными моделями государственный долг иногда определяется как обязательство, а иногда как результат правительственных разногласий. В первом случае, когда долг определяется как обязательство, стоящие у власти партийные правитель­ства используют его для ограничения возможностей и оказания давления на решения будущих правительств в том случае, если они попытаются проводить курс, не устраивающий тех, кто правил раньше. Государственный долг растет в ситуациях поляризации сил: в условиях правления партийных кабинетов, полагающих, что на следующих выборах к власти придут их соперники, при­надлежащие к противоположной части политического спектра. Высокий госу­дарственный долг ограничивает возможности выбора будущих правительств, потому что все большая часть налоговых поступлений должна будет направ­ляться на выплату задолженности. Эмпирически такое направление исследо­ваний предполагает, что частая смена правительств, формируемых противо­положными по политической ориентации партиями, связана с большой госу­дарственной задолженностью. Хотя потенциально такой подход содержит в себе ответы на оба вопроса, конкретные факты — несмотря на то, что в большинстве случаев они подтверждают выдвинутые положения, — зачастую оказываются случайными и непоследовательными.

Другой подход к проблеме политического конфликта заостряет внимание не столько на поляризации отношений между сменяющими друг друга у вла­сти правительствами, сколько на разногласиях, существующих в рамках одного правительства. А. Алезина и А. Дрейзен разработали модель «войны на измор», связанную с отсрочкой выплат по задолженности, что возможно лишь в тех ситуациях, когда та или иная правящая группировка перестает использовать свое право вето (Alesina, Drawn, 1991). «Суть» этой модели соци­альной дилеммы состоит в отсрочке выплат по задолженности и увеличении долговых обязательств, в связи с чем по истечении некоторого времени воз­никает необходимость определить, какая именно группа (или несколько групп) обладает наименьшей силой. Затрат можно было бы избежать, если бы все группы с самого начала согласились на установление справедливого общего правила, в соответствии с которым следовало бы делить между всеми бремя долговых платежей.

Исходя из данной модели, можно предположить, что в периоды пребыва­ния у власти коалиционных правительств возникновение фискальных дисбалансов более вероятно, чем при правлении однопартийных (Spolaore, 1993). Более того, коалиционные правительства (как правило, такие, в которых сильны внутренние противоречия, а срок пребывания у власти невелик) не создают дефицита, а скорее, отдаляют решение связанных с ними проблем, заводя законодателей в тупик. Благодаря такому подходу можно также дать ответы на два поставленных выше основных вопроса, и, по сути дела, соот­ветствующие концепции частично отвечают на них. Эмпирические исследо­вания по экономике стран-членов ОЭСР, проведенные как Н. Рубини и Дж. Саксом, так и Ф. Грилли, Д. Масиандаро и Дж. Табеллини, свидетельствуют о том, что уровень разногласий в правительстве теснейшим образом связан с размером государственного долга (Roubini, Sachs, 1989а; 1989Ъ; Grilli, Masciandaro, Tabellini, 1991). Это наблюдение дает вполне убедительный ответ на второй вопрос. Что же касается первого — о времени возникновения различий между странами, — то суть дела состоит в том, что подобные различия появились после главных финансовых потрясений начала 70-х годов. По-видимому, од­нопартийным правительствам оказалось проще приспособиться к ним, чем коалиционным.

В Соединенных Штатах своего рода аналогом коалиционного правительства является общая ситуация разделенного правительства. Хотя Алезина и Розенталь рассматривают разделенное правительство в качестве инструмента для поддержания равновесия (Alesina, Rosenthal, 1995), другие специалисты пола­гают, что оно может создавать проблемы при координации действий, а также затягивать принятие решений, что ослабляет эффективность проведения той или иной политической линии. Оживленные дебаты как в академических кру­гах, так и за их пределами вызвало обсуждение вопроса о том, несут ли разделенные правительства ответственность за быстрый рост государственного долга в 80-е годы. На уровне федерального правительства информация доволь­но ограничена, а порой и сомнительна. В то же время Дж. Альт и Р. Лаури, как и Дж. Потерба, полагают, что на уровне штатов имеющиеся в наличии матери­алы более убедительны; они подтверждают, что штаты с разделенным прави­тельством медленнее справляются с финансовыми потрясениями, чем те шта­ты, в правительстве которых власти едины (Alt, Lowry, 1994; Poterba, 1994). Это, в частности, находит свое отражение в росте бюджетного дефицита во время экономического спада там, где партии, входящие во властные структу­ры, соперничают между собой. Сходство с ситуацией в странах-членах ОЭСР (с учетом очевидных институциональных различий) весьма впечатляюще.

Исследования институциональных процессов

Исследователи деятельности Конгресса детально проанализировали вопрос о том, какое влияние процедуры высшей законодательной власти оказывают на политические результаты в целом и налоговую политику в частности. В их работах в центре внимания обычно находится не столько бюджетный дефи­цит, сколько уровень расходов. На деле такого рода модели носят скорее статичный, чем динамичный характер. В одном из наиболее серьезных иссле­дований этого вопроса Б. Вейнгаст, К. Шепсл и К. Джонсен доказывают, что представители органов законодательной власти, избранные по территориаль­ным округам, обычно преувеличивают значение государственных проектов в своих округах при соотнесении их с затрачиваемыми на их реализацию обще­национальными средствами (Weingast, Shepsle, Johnsen, 1981). Следствием этого является чрезмерное финансирование государственных проектов.

Очевидно, что законодательные процедуры влияют на получаемые резуль­таты. Чтобы применить подходы этих типично «американских» исследований к изучению проблемы государственного долга в промышленно развитых стра­нах, следует затронуть три основных вопроса. Первый из них заключается в том, что для правильных выводов при рассмотрении не только уровня расхо­дов, но и баланса бюджета, формальные модели должны обязательно учиты­вать динамику происходящих процессов. Во-вторых, американские модели фокусируют внимание на государственных проектах, осуществляемых по территориальному принципу на условиях льготного финансирования, но на самом деле в странах-членах ОЭСР все более значительная доля государственного бюджета уходит на реализацию чисто перераспределительных программ. В-третьих, необходимо принимать во внимание роль различных электоральных систем и других законодательных институтов в разных странах. Исследования в этой области находятся в начальной стадии, однако, на наш взгляд, явля­ются многообещающими. Это подтверждается другими изысканиями, свиде­тельствующими о том, что конкретные положения об ограничении долга, содержащиеся в конституциях, отражаются на той скорости, с которой пра­вительства реагируют на финансовые потрясения (Alt, Lowry, 1994; Poterba, 1994). Более важным в данном случае является то, что это служит еще одним подтверждением прямой связи между изучением институтов и политическими исследованиями.

Заключение

Фундаментальной проблемой подхода к оценке институтов и политических последствий их деятельности, основанного на концепции рационального вы­бора, является широкий спектр затратных транзакций. В их стоимость входят не только расходы на осуществление контроля и проведение в жизнь достиг­нутых соглашений, но и на различные аспекты организации и ведения пере­говоров, неизбежно возникающие в процессе формулирования этих соглаше­ний на базе коллективного выбора и коллективного действия. Двадцать лет назад основы этого подхода уже существовали, однако работа по их система­тизации и практическому применению еще была далека от завершения. Ныне значительная ее часть уже проделана. Благодаря этой работе углубились пред­ставления о взаимосвязи между делегированием полномочий, юридических прерогатив и проблем, стоящих перед органами власти, с одной стороны, и природой политэкономических циклов — с другой. К иным областям иссле­дования, где такой подход, по-видимому, еще только пробивает себе дорогу, следует, в частности, отнести изучение политического курса в области тор­говли, которое получило значительное развитие в ходе недавних дебатов о последствиях институциональной деятельности и значении факторной мобиль­ности для коллективных действий и формирования коалиций. Помимо этого ждет своего решения вопрос о том, оказывают ли демократические институ­ты, политическая нестабильность, неравенство в доходах и/или социальная поляризация влияние на различия в области инвестиционного и экономичес­кого роста, существующие в отдельных странах. Обработка необходимых дан­ных в этих и других областях исследования еще только начинается, поэтому мы отказались от попытки обобщения информации, содержащейся в отдель­ных опубликованных на эти темы работах. Вместо этого хотелось бы рекомен­довать читателю ознакомиться с двумя недавно изданными обзорами по дан­ной тематике (Alt, Gilligan, 1994; Alesina, Perotti, 1995a). Мы с нетерпением ожидаем того часа, когда появится возможность для подготовки следующего ретроспективного обзора!

<< | >>
Источник: Под редакцией Гудина Р. и Клингеманна Х.Д.. Политическая наука: новые направления. 1999

Еще по теме Политэкономия социальной политики:

  1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЛИТИКИ КАК СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ. СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИКИ
  2. 2. Международная политэкономия и неомарксизм
  3. ПОЛИТЭКОНОМИЯ: ВЧЕРА И СЕГОДНЯ
  4. ПОЛИТЭКОНОМИЯ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
  5. Международная политэкономия
  6. Политэкономия как дисциплина
  7. Политэкономия институтов
  8. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА
  9. Политэкономия международных отношений
  10. Социальная политика
  11. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА И УПРАВЛЕНИЕ
  12. СОЦИАЛЬНЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ ПОЛИТИКИ
  13. Особенности социальной политики ЕС
  14. Политэкономия провалившегося переворота
  15. Социальная политика и ее типы
  16. 4. Социальная политика государства
  17. Эволюция социальной политики ЕС
  18. Новая политэкономия в «Политической науке»
  19. Результаты социальной политики
  20. Глава 10 СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА