<<
>>

Политическая культура и демократизация

Политическая культура стала одним из наиболее влиятельных понятий об­ществоведения, привнесенных предшествующей волной демократизации. В пло­дотворном исследовании Г. Алмонда и С. Вербы «Гражданская культура» ут­верждалось, что институты и типы действий в каждой данной политической системе должны соответствовать политической культуре нации.

Изучение культуры оказалось особенно важным для анализа процессов демократизации, так как речь шла о поисках необходимых культурных предпосылок демократии (Almond, Verba, 1963; 1980; Verba, 1965; Baker, Dalton, Hildebrandt, 1981).

Можно выделить три подхода к исследованию культуры в литературе по демократии. Первый — теория «гражданской культуры» Алмонда и Вербы. На основе изучения пяти демократических обществ они сделали вывод, что по­литическая культура нации оказывает самостоятельное влияние на социаль­ное и политическое поведение. Культура устанавливает нормы поведения, ко­торые члены общества воспринимают и которым следуют, даже если кто-либо лично не разделяет данных ценностей. До сих пор этот подход остается наиболее влиятельным, он опробирован не только в демократических странах (Almond, Verba, 1980). Второй подход — теория Г. Экстайна о власти и культу­ре, которая особенно значима для понимания сегодняшних проблем, ибо ее автор один из немногих теоретиков, обратившихся к динамичному аспекту культуры и вопросу о роли культуры в процессе политических изменений (Eckstein, I966; 1988; 1990). А. Вильдавски разработал третий вариант анализа политической культуры (Wildavsky, 1987). Свою типологию культуры, соот­ветствующую четырем стилям жизни, он строил на основе «управленческой решетки» Мери Дуглас. Эти типы политической культуры включают соци­альные отношения и представляемые ими ценности.

Несмотря на эвристические возможности понятия политической культу­ры, ряд авторов ставили под сомнение точность и прогностические возмож­ности этого понятия. С легкой руки М. Каазе, измерение политической куль­туры стали сравнивать с приколачиванием желе к стене, имея в виду, что данному понятию не хватает точности и оно является скорее субъективной, стереотипизированной характеристикой нации, нежели эмпирическим поня­тием (Kaase, 1983). Одни авторы усматривали проявления политической куль­туры практически в каждом явлении политической жизни, другие использо­вали это понятие по «остаточному принципу» для объяснения того, что не поддавалось анализу иными средствами. Еще менее очевидны возможности использования понятия политической культуры для причинного объяснения. Исследования политической культуры зачастую основывались на изучении общественного мнения какой-либо одной страны. При таком подходе трудно выделить именно влияние культуры на национальные модели политического поведения.

Еще до наступления нынешней волны демократических преобразований интерес ученых к исследованию политической культуры стал возрождаться. Основываясь на исследовании 1981 г., посвященном изучению ценностных ориентации в мире, Р.

Инглхарт привел новые доказательства соответствия между политическими взглядами граждан и стабильностью демократии на примере 22 стран (Inglehart, 1990, ch. I). Исследование развития органов власти в регионах Италии Р. Патнэма дало еще более впечатляющие доказатель­ства в пользу теории политической культуры (Putnam, 1993; 1973). Он провел сравнение по целому ряду параметров и обнаружил, что, зная культурные традиции, варьирующиеся от склонности к сотрудничеству, свойственной по­литическому стилю Севера, до склонности к иерархическому подчинению, характерной для Юга, можно с уверенностью судить о стиле деятельности органов государственной власти. Поясняя суть дела, Патнэм показал, что эти культурные традиции уходят корнями в ранние формы объединения граждан. Именно это исследование Патнэма стало началом возрождения научного ин­тереса к политической культуре.

Глобальная волна демократизации последнего времени вновь делает важ­ными проблемы соответствия между политической культурой и политической системой, что ставит перед исследователями ряд вопросов. В обычных условиях политические институты и основные принципы функционирования полити­ческого режима постоянны, в силу чего трудно изучать взаимосвязь между институциональными и культурными изменениями. Однако происшедшие в последнее время сдвиги в политических режимах большого числа стран созда­ли возможности для непосредственных наблюдений взаимосвязи политичес­ких институтов и политической культуры. В какой мере политические измене­ния в Восточной Европе были вызваны неудовлетворенностью общества пре­жним политическим режимом? В какой степени политическая культура в дан­ном регионе благоприятствует утверждению демократии? Можно, например, провести исследование того, как люди оценивают различные политические системы, основываясь на реальном опыте, тем самым проверить связь поли­тических норм с институциональными альтернативами. Но такой способ ис­следования не будет реалистичным в едином контексте политики. В более об­щем плане нынешние события вновь возвращают нас к прошлым дискуссиям о преемственности культуры и путях преобразования культурных норм (Almond, Verba, 1980). В своем недавнем исследовании о культурном изменении Экстайн также исходил из того, что политическую культуру следует рассматри­вать как продолжение других форм социальных отношений и общей «вклю­ченности в гражданское общество» (Eckstein, 1988; 1990). Распространенность и устойчивость совместимых с демократией культурных норм может стать важным фактором в объяснении хода происходящих в мире политических преобразований.

Почти сразу же после падения берлинской стены взоры исследователей обратились на Восток. Было собрано множество эмпирических данных об от­ношении к политике россиян и восточноевропейцев, включая немало работ о политической культуре. Например, многие неожиданно для себя обнаружили в бывшем Советском Союзе высокий уровень поддержки народом принципов демократии (Miller et al, 1993; Gibson, Duch, Tedin, 1992; Finifter, Mickewicz, 1992). Более того, изучение других восточноевропейских государств выявило сходную картину широкого одобрения народом демократических норм и про­цедур (McIntosh, MacIver, 1992; Dalton, 1994b; Well, 1993). И хотя можно задаваться вопросами о том, насколько глубоко укоренились эти взгляды в сознании людей, отражает ли подобное отношение утвердившиеся культур­ные нормы или же оно является лишь временной реакцией на ряд болезнен­ных политических событий, народы в большинстве посткоммунистических государств начали «осваивать» демократию, поддерживая демократические принципы сильнее, чем ожидалось. В отличие от апатии и враждебности, которыми был отмечен переход к демократии в странах с преобладанием правоавторитарных режимов, переход от коммунистических режимов к демократии проходил на фоне иного культурного наследия.

Столь же богатые по содержанию исследования появились и по восточно-азиатскому региону. Д. Шин и его коллеги собрали впечатляющие данные опросов о развитии демократических ориентации в Южной Корее (Shin, Chey, Kim, 1989; Shin, Chey, 1993). Несмотря на нерешительность правительства в поддержке демократии, культурные основы ее восприятия все больше рас­пространяются среди граждан. Похожее исследование проведено на Тайване, где переход к демократии сопровождался формированием позитивных устано­вок (Chu, 1992). Возможно, наиболее любопытные данные содержатся в ис­следованиях по КНР. Э. Натан и Т. Ши обнаружили, что еще до событий на площади Тяньаньмынь население Китая выражало поразительно большую под­держку ряду демократических принципов (Nathan, Shi, 1993). Конечно, оста­ется открытым вопрос, укоренилось ли такое отношение к демократии в со­знании населения перечисленных стран настолько, чтобы стать неотъемлемой частью политической культуры, но даже эти проявления поддержки демок­ратии позволяют с определенной надеждой смотреть на ее перспективы.

Итак, за последние десять лет социальные науки достигли больших успе­хов в сборе эмпирических доказательств тезиса о соответствии политики и культуры, лежащего в основе модели политической культуры и в сборе дан­ных о политических убеждениях граждан в странах нарождающейся демокра­тии в Европе и Азии. Однако успехи эмпирических исследований не сопро­вождаются соответствующими теоретическим инновациями, которыми были отмечены предыдущие «волны демократизации». Политологам следует сделать нечто большее, нежели сбор новых данных по старым проблемам, хотя вос­произведение научных результатов тоже важный и ценный элемент познания. Чтобы двигаться вперед, пора ставить новые вопросы. Например: только ли «гражданская культура» соответствует «работающей» демократической систе­ме? Опыт подсказывает, что существует не одна, а множество «демократичес­ких» культур, равно как и способов определения понятия культуры, которые нуждаются в описании и дальнейшем изучении (Flanagan, 1978; Seligson, Booth, 1993; Almond, Verba, 1980). Надо также отдавать себе отчет, что наше понима­ние элементов политической культуры и отношений между ними не намного продвинулось, по сравнению с «Гражданской культурой», опубликованной Алмондом и Вербой в 1963 г.

В целом многие из эмпирических исследований демократизации новой вол­ны не выходят за прежние рамки теории политической культуры. В настоящее время имеется богатый материал для проверки упомянутых выше трех моде­лей Алмонда и Вербы, Экстайна и Вильдавски в новом политическом опыте;

можно ожидать возникновения на их основе новых теоретических схем. Важно и то, что в условиях изменяющегося мира есть возможность испытать теории политической культуры в качестве инструмента прогнозирования. Можно вы­яснить, как развивается взаимосвязь между политической культурой и поли­тическими институтами, так как в целом ряде стран идут политические пре­образования. Проверка теории культурных изменений или теории неполити­ческого происхождения политической культуры — благодатная почва для ис­следований в столь необычное время политических перемен. Есть множество других вопросов, относящихся к созданию культурных норм и политической идентификации, а также частичному совпадению личных предпочтений граждан и воспринимаемых ими социальных норм. Кое-где есть некоторые поло­жительные сдвиги, однако они далеки от фронтального наступления в теоре­тическом осмыслении мировых реалий, как это было в предшествующие пе­риоды демократизации.

Возможно, нынешняя модель исследования отражает «зрелый» возраст сравнительной политологии — науки с хорошо развитым инструментарием и четко определенными исследовательскими задачами. Дальнейшее движение становится скорее постепенным приращением знаний, нежели творческой теоретической работой ранних этапов демократизации. Все же думается, что нынешняя «демократическая волна» еще не исчерпала всего потенциала мето­дологического и теоретического творчества.

<< | >>
Источник: Под редакцией Гудина Р. и Клингеманна Х.Д.. Политическая наука: новые направления. 1999
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Политическая культура и демократизация:

  1. СТАНОВЛЕНИЕ ТРАНСНАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СРЕДЫ И «ВОЛНЫ» ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  2. 34 ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА, ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕОЛОГИИ, ТЕОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ
  3. Функции, типы и модели политической культуры. Политическая социализация личности
  4. Политическая социализация как процесс вхождения человека в политическую культуру
  5. Политическая компетентность граждан и гражданская политическая культура.
  6. Глава 11. Политическая культура и политическая социализация
  7. Глава 5. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕОЛОГИИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА
  8. Тема. Политическая культура и политическая социализация
  9. ТЕМА 10. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
  10. 18.1. Политическая культура и политический процесс
  11. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА