<<
>>

Россия и Евразия в ХХ веке

В ХХ веке в Евразии и в мире в целом произошли коренные сдвиги, которые не могли не повлиять на представления о «евразийской мис­сии» России, хотя с начала 1930-х годов и вплоть до распада СССР ев­разийские идеи нигде не обсуждались и, казалось, были забыты навсегда.

Прежде всего в 1945 г. советская Россия выиграла войну против ко­алиции почти всех европейских государств, что сделало страну мощ­нейшим в политическом и военном отношении государством Евразии. Как и в ХК в., победа укрепила сверхцентрализованный политический режим, что привело впоследствии к созданию супермилитаризированного государства, деградации экономики, потере управляемости стра­ны и в конечном итоге к очередной попытке осуществить реформу сверху с западно-рыночным уклоном. Эта попытка («перестройка») в 1991 г. завершилась распадом государства и суперэтноса.

Кроме того, во второй половине XX в. возник новый геополитичес­кий фактор — ядерное оружие. Этот фактор привел к фундаментально­му изменению геополитической ситуации, он и в самом деле означал «конец истории», какой она была на протяжении многих тысяч лет, т.е. истории вооруженной борьбы различных этносов. Ядерные страны стали неуязвимыми для военных вторжений. Исчезла опасность завоевания вооруженным путем и нашей страны. Для России этот поворот оказал­ся весьма чувствительным. Она обеспечила свою безопасность, но, ка­залось бы, потеряла свою геополитическую миссию. Потускнел образ врага. Это, в свою очередь, привело к ослаблению централизации уп­равления, смягчению идеологии, ослаблению связей между субэтноса­ми бывшего СССР. Отпала необходимость в громадной армии и ВПК. Перестройка явилась отражением этой качественно новой ситуации. К 1985 г. и СССР, и США убедились в невозможности ядерной войны даже против неядерной страны. Это продемонстрировали Вьетнам и Аф­ганистан. Расширять дальше зону влияния военным путем стало невоз­можно.

Начался поиск новых способов расширения такого влияния. К этому Россия оказалась подготовленной хуже, чем США.

Следствием утраты того начала, которое объединяло российский суперэтнос, стало отделение бывших союзных республик, ослабление чувства этнической солидарности у самих русских, что убедительно про­демонстрировало поведение русских в ближнем зарубежье, их голосо­вание, пассивность в отношении принимаемых к ним дискриминаци­онных мер, сепаратизм внутри России, не встречающий отпора у русских, иммиграционные настроения, «смердяковщина» и т.д.

Это означает, что русский суперэтнос был вновь поставлен перед испытанием на прочность и выживание. Нашими противниками стал формироваться отрицательный образ России и русского. Русским по­пытались привить комплекс вины за якобы эксплуатацию инородцев и репрессии после Октября, за угнетение других народов. Впрочем, эта тенденция прослеживалась уже в 20-е годы прошлого века. И это не­смотря на то, что большевики трансформировали русскую идею в про­летарский интернационализм, т.е. интернационализм жертвенный, ко­торый по сути своей является антинациональным. На саму же русскую идею они наложили табу. Сейчас навязываемый русскому народу комп­лекс исторической вины по существу является инструментом дальней­шего ослабления государства и индульгенцией для российских полити­ков, отказавшихся защищать соотечественников за рубежом.

Беда, что после Октябрьской революции русские изменили своей национальной истории и создали государство антинациональное, про­тивопоставив себя всему миру. Понятно, что это вызвало его сопротив­ление. Однако, победив фашизм в союзе с Великобританией и США, Россия во многом преодолела антинациональный коммунистический проект и выполнила именно ту миссию, которую в мире от нее ждали. После Второй мировой войны, казалось, уже ничто не могло угрожать русскому народу, собравшему вокруг себя сотни других народов и вновь шагнувшему далеко на север, запад, восток и юг. Но после временного союза с западными демократиями в ходе Второй мировой войны Рос­сия оказалась в состоянии холодной войны, начало которой положила пресловутая фултонская речь У.

Черчилля. Это был открытый и прямой вызов, объявление «священной» войны, крестового похода.

Борьба России с Западом приняла форму позиционного противо­стояния, состязания и взаимного истощения в гонке вооружений, что в конечном счете оказалось состязанием экономик. Такой форме борьбы способствовало, как уже отмечалось выше, появление ядерного оружия, исключившего раз и навсегда возможность прямого вооруженного стол­кновения крупных этносов. Завоевание территорий потеряло смысл также и в силу перехода от экстенсивного к интенсивному способу эко­номического развития. В целом историческое противоборство этносов (в том числе и в силу характера англо-американского империализма, не являющегося в полном смысле слова милитаристским империализмом, о чем писал Н. Бердяев) перешло в совершенно иную плоскость и совер­шенно иные формы — прежде всего экономические, научно-техничес­кие, связанные с качеством жизни, уровнем потребления и т.д. Это поле противоборства оказалось невыигрышным для России и в то же время успешным для западной культуры, т.е. для англо-американского этноса. Истощив себя в строительстве супергосударства и невиданной по мощи военной машины, русский суперэтнос на данном этапе историческое противоборство проиграл. Конец холодной войны был объявлен (Ф. Фу­куяма) на Западе «концом истории» (по крайней мере в Европе и в запад­ном понимании исторического процесса). Англо-американцы поспеши­ли всему миру объявить о своей «победе» над Россией.

В чем же основная причина того, что русский суперэтнос не нашел в себе силы одержать победу, как это практически всегда было в исто­рии? Причину вновь и вновь следует искать в духовной сфере. Как уже говорилось выше, после 1917 г. русские пошли по ложному пути. Лож­ные ценности были приняты за подлинные. Коммунизм был принят за интеркультуру. Его победа во всемирном масштабе и пролетарский ин­тернационализм были приняты за национальную сверхзадачу. Когда выяснилось, что распространения лжеинтеркультуры (мировая револю­ция) в одночасье не произойдет, был опущен «железный занавес» и про­изведен экстраординарный эксперимент — попытка создать интеркуль­туру в масштабе одной, правда очень большой, страны, изолированной от внешнего мира в качестве абсолютной цитадели добра.

Этот тип поведения для России был нехарактерен — страна всегда стремилась интегрировать в себя все другие типы культур и была мак­симально открытой для всех народов и цивилизаций. И потому он не­избежно вступил в непримиримое противоречие с исторической логи­кой развития и с русской национальной культурной традицией, вбирающей в себя другие культуры, самообогащающейся и обогащаю­щей других и тем самым создающей предпосылки для созидания под­линной интеркультуры.

Русская культура по определению и своему историческому предназ­начению не могла долго находиться за «железным занавесом», будучи изолированной от других культур. Кроме того, постепенно стало выяс­няться — сначала на уровне генетического инстинкта нации, затем это стала осознавать интеллигенция (феномен диссидентов, академик А. Са­харов, А. Солженицын и т.д.) и, наконец, политическая элита страны, — что русский коммунизм — это не подлинная интеркультура, а ложная, ошибочно принятая сверхнародом за истину и свою сверхзадачу. С это­го момента уже ничто не могло дальше удержать страну в созданном для лжеинтеркультуры тоталитарном режиме, отгороженном от внешнего мира. «Железный занавес» рухнул в одночасье. Потеряв моральный и идеологический стержень, в одночасье распалось и великое государство, контролирующее почти всю Евразию. Идеологический и моральный вакуум — русскому народу показалось, что он потерял свою миссию, — привел к духовному упадку, деградации, судорожным попыткам найти иные точки опоры. Временное историческое поражение бросило рус­ский народ в объятия англо-американского суперэтноса, в орбиту вли­яния либеральных ценностей общества «всеобщего потребления» (ко­торые, конечно же, далеко не дотягивают до качества универсальных человеческих ценностей).

Разумеется, это поражение не окончательное, это лишь результат смятения духа, духовного исцеления, осознания ложности выбранного три четверти века назад пути. Это не коматозное состояние, а времен­ное духовное оцепенение, состояние морально-нравственного шока, которое бывает от внезапного прозрения истины и потому, разумеется, не может продолжаться вечно, а напротив, является верным признаком (и предпосылкой) духовного и морально-нравственного оздоровления.

В историческом плане поэтому то, что мы наблюдаем сейчас, — это не «конец истории», даже в западном смысле слова, не конец про­тивоборства культур и этносов и, конечно, никакая не победа запад­ной экономической цивилизации с ее материально-потребительской ориентацией. Подлинное противоборство этносов в Евразии будет про­ходить — проходит уже — не только (и не столько) на чисто экономи­ческом поле, но и на поле культурно-цивилизационном и религиоз­но-духовном. Здесь же ситуация совершенно иная: тут у России как «всемирной культурной лаборатории» и центра естественного притя­жения других этносов имеется серьезный конкурентный потенциал. Задача нынешнего поколения российских политиков, возможно, в том и состоит, чтобы перевести историческое соперничество этносов на выигрышное для страны поле.

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Россия и Евразия в ХХ веке:

  1. 9.2 Россия-Евразия
  2. 9.2 Россия-Евразия
  3. В.С. Поляк. Израиль и Россия в 21 веке: Геополитика - геоэкономика - геокультура, 2004
  4. Россия и ее конкуренты в «Малой Евразии»
  5. 3.2 Рим и Карфаген в XX веке
  6. Евреи и Евразия
  7. Евразия превыше всего
  8. Коммунизм в XXI веке
  9. 4.3. Евразия как особый географический мир
  10. Геостратегия США для Евразии
  11. Основные принципы ядерной политики РФ в 21 веке