<<
>>

Русский народ в Евразии

Не подлежит сомнению, что у истоков грандиозного концепта Ев­разии стоит Империя Чингисхана. Киевская Русь занимала всего лишь одну двадцатую часть нынешней российской территории, которая в свою очередь занимает внутреннее пространство лишь Центральной Евразии, считающейся той частью континента, которая лежит между Китаем (Ве­ликая Китайская стена), горными цепями Тибета, Тянь-Шаня, Пами­ра, Копетдага, Кавказа и Западной Европой.

Империя же монголов территориально много превосходила и Российскую империю в пике ее могущества, и СССР, и тем более Российскую Федерацию. В ХVI столе­тии Москва перехватила у Орды идею евразийства, став, таким обра­зом, наследницей сразу двух империй — и Чингисхана, и Византии.

Современной наукой доказано, что для судьбы страны огромное значение имеет фактор территории, т.е. части того или иного материка со своими особенностями и богатствами. Способы приспособления эт­носа к территории и сложившиеся в результате этого приспособления стереотипы поведения, взаимоотношения с другими сопредельными этносами и народами определяют развитие этого сложного геоэтниче­ского комплекса и в конечном счете национальный характер. При этом постоянная борьба между различными этносами в тех или иных формах неизбежна. А. Тойнби делил этносы на три группы: те, которые утрачи­вают оригинальность и растворяются в других этносах; те, которые до­стигают совершенства, и те, которые продолжают борьбу «в сверхъесте­ственном напряжении». Россия, по этой классификации, как нетрудно видеть, принадлежит к третьей категории, и главная причина этого — ее географическое положение и размеры. Россия находится в центре Евразии без естественных преград, будучи уязвимой от вторжений с за­пада, юга и востока. В ходе своей тысячелетней истории несколько сот лет Россия воевала.

До XIII в. развитие России мало чем отличалось от развития евро­пейских стран: формирование языческого государства, принятие хрис­тианства, объединение в крупное раннефеодальное государство, распад его на мелкие княжества.

Однако в XIII в. из-за своего географического положения Русь испытала то, чего не испытала ни одна европейская страна, — небывалое вторжение самой крупной коалиции с востока (татаро-монголы). Перед страной встал выбор — раствориться в мон­гольском суперэтносе или, сбросив с себя его иго, «сверхъестествен­ным напряжением» воссоздать свой народ, пусть и за счет некоторого отклонения от европейского вектора развития. Семь с половиной веков назад был начат и пройден второй путь. В течение этой исторической эпохи (XIII—ХХ вв.) целью России, подчинившей себе все силы и энер­гию народа, было расширение территории страны, удержание и освое­ние занятых громадных пространств и распространение влияния на со­седние страны. Можно предположить, что этот путь был способом национального выживания, сохранения суперэтноса, который стремил­ся занять возможно большую территорию, где могла увязнуть любая ко­алиционная армия противника, и построить на этой территории мощ­ное государство. Следует признать, что эта стратегия многократно показывала свою эффективность. В этом — истоки всех последующих важнейших событий и особенностей русской жизни вплоть до настоя­щего времени.

Таким образом, именно в XIII в. была сформулирована программа на века: в качестве твердой опоры восточнохристианской цивилизации Россия должна стать мощным и влиятельным государством. В центре Евразии на самой большой в мире Русской равнине сохранить свою независимость мог лишь тот народ, который путем естественного отбо­ра между этносами сумел создать великую срединную державу Евразии. Ясно, что если бы эту территорию не заполнил русский этнос, силовой вакуум был бы занят другими народами, тем более что претендентов было достаточно.

Из века в век с удивительным упорством русские продвигались во всех географических направлениях — на север, запад, юг, но особенно на восток. Пиком этой политики можно считать первую половину XIX в. К этому времени Россия превратилась в самую большую и мощную дер­жаву мира (по сегодняшней терминологии — в «сверхдержаву»).

В 1814 г. русские войска дислоцированы от Парижа на западе до Аляски и Кали­форнии на востоке, и это уже настолько Дальний Восток, что он уже и запад. Идет наступление на Кавказе и в Азии на юг и юго-восток.

В результате безудержного движения на Восток евразийский фак­тор стал важнейшим фактором национальной истории России. «Евра­зийское бремя», одновременно тяжелое и почетное, оказало серьезное влияние на русский менталитет, на национальную идентичность. Рус­ский историк Л. Гумилев (один из евразийцев) доказал, что вмещаю­щий ландшафт оказывает серьезное влияние на национальное самосоз­нание, во многом определяет национальный менталитет. Для русских вмещающим ландшафтом была территория огромной Евразии. Евра­зийское пространство психологически «давило» на сознание русских. Н. Бердяев говорил, что «русская душа ушиблена ширью». Понятно, что развивающаяся в территориальном измерении Российская империя была обречена наталкиваться на жесткое препятствие со стороны дру­гих этносов и цивилизаций.

Однако тезис о насильственном завоевании и угнетении русскими других народов — неверное упрощение русской истории. Многие ма­лые народы, или субэтносы, жившие на территории Евразии, нередко добровольно делали свой исторический выбор в пользу присоединения к России. В суровых условиях своего времени, подвергавшиеся жестко­му давлению со стороны своих могущественных соседей, которое под­час ставило эти народы на грань физического уничтожения, они пред­почитали существование в пределах российского (русского) суперэтноса, сравнительно терпимого к своим малым народам, из-за опасности унич­тожения другими, менее терпимыми этносами. Конечно, строительство и расширение империи подчас не обходилось без «железа и крови». Но, как правило, эта задача решалась ненасильственными средствами.

В силу своего географического положения Россия была естествен­ным убежищем эмигрантов. Любая попытка навязать новый порядок военной силой со стороны других этносов всегда встречала в России совместный отпор, как это было, например, на Чудском озере или на Куликовом поле.

Были моменты в российской истории, когда потреб­ности единства не находили выражения в новой идеологии, как это, кстати говоря, имеет место и сейчас. Тогда единая традиция склады­валась через кризис, нередко имевший форму междоусобной войны. Но это был внутренний кризис этнической системы, стремящейся к единству.

Открытость российского (русского) суперэтноса создала условия для прихода в Россию представителей самых разных культур и религий. Эта же открытость в решающей степени влияла на их менталитет: образы России и архетипы русского народа воспринимались ими как родные. Взаимная открытость русских и тянущихся в Россию инородцев и при­вела к формированию многонародной этнической общности, которую мы называем российским (русским) суперэтносом. Взаимопроникно­вение многообразных культурных традиций создало условия для созда­ния великой русской культуры.

Историю России можно представить себе как историю борьбы рус­ского народа за физическое выживание, т.е. за сохранение, воспроизвод­ство и развитие суперэтноса как носителя уникальной духовно-культур­ной традиции, призванной в будущем стать основой создания интеркультуры. Фактически это была борьба за право решить нацио­нальную сверхзадачу. И одновременно борьба по существу религиозная, морально абсолютно оправданная и проникнутая сознанием своей вы­сокой исторической ответственности — пусть на уровне генетического инстинкта нации. Те государственные деятели России, которые оказыва­лись на уровне этой великой исторической сверхзадачи и при этом ши­роко раздвигали исторические горизонты для творческой деятельности суперэтноса — будь то градостроительство или созидание великой куль­туры в тесном взаимодействии с другими народами и государствами, — оставались в народной памяти в качестве величайших деятелей России. Деятельность, способствующая росту могущества и величия государства российского — а отсюда создающая и новые возможности для развития народа-творца, — была исторически и морально оправданна.

На протяжении тысячелетия русскому суперэтносу неоднократно грозила опасность если не истребления, то, во всяком случае, «раство­рения», т.е.

исчезновения в других этносах. Русскому суперэтносу бро­сался прямой вызов, касающийся если не физического его уничтоже­ния (а во многих случаях это было именно так), то его существования в качестве свободно развивающегося и независимого народа. Россия вы­стояла в этой сложнейшей и кровопролитной борьбе. На этом пути Рос­сия испробовала самые различные модели развития и государственно­го устройства. Суперэтнос был сохранен, хотя и не без серьезных демографических потерь. Было создано могущественное супергосудар­ство. Занята и частично обжита (но полностью не освоена) необъятная территория с уникальными природными ресурсами, выходом почти ко всем сопредельным морям и океанам, с наибольшим количеством со­седей. При этом основные геополитические и этнокультурные сопер­ники России в Евразии были сломлены. Татаро-монголы полностью исчезли с исторической сцены. Туркам от великой мировой империи удалось сохранить лишь небольшое государство с весьма слабым влия­нием даже в субрегионе. Немцы истощили себя в ходе русско-прусских и двух мировых войн.

К концу XIX — началу XX в. Россия вобрала в себя всех желающих объединиться под своей эгидой и оставалась всегда открытой для того, чтобы принять в свое лоно другие малые и большие народы и этносы. Более того, и в XIX, и в XX в. Россия фактически превратилась в доно­ра для целых субконтинентов. При этом в духовном отношении рус­ские всегда оставались свободными в том смысле, что они избежали порабощения всякого рода утилитаризмом, меркантилизмом, инди­видуализмом и т.д. Им всегда оставались доступны образы, накоплен­ные всеми предшествующими поколениями, а также понимание смыс­ла Истории, составляющее основу долгосрочного видения исторического развития. Русской душе в равной мере открывалось и прошлое, и будущее. Именно поэтому она была так богата талантами и одинаково откликалась на драмы Шекспира и Сервантеса, музыку Баха и Шопена, образы Кафки и Пабло Пикассо. Она демонстрирова­ла тем самым единство души всего человечества, являла собой как бы прообраз этой единой души.

Как исторический натиск на Восток и освоение евразийского про­странства совместно с другими народами отразились на русском наци­ональном самосознании? Сложился устойчивый, но решительный в критические моменты национально-психологический тип. Неприхот­ливость и непритязательность в быту. Сверхцентрализация всей госу­дарственной, политической, религиозной и экономической жизни. Общинный и коллективистский тип мышления. Патернализм на госу­дарственном, региональном, хозяйственном и семейном уровнях. Как следствие всего этого — особый духовный склад, особый национальный характер.

Именно евразийский фактор породил различные национальные мифы, один из которых состоял в том, что Россия — это не Европа и не Азия, а особая евразийская цивилизация со своей уникальной истори­ческой миссией. Начало этому мифу было положено еще ранними сла­вянофилами в их известном споре с западниками. Одним из первых ев­разийцев в этом смысле, вероятно, можно считать славянофила А. Хомякова. Но как учение евразийство стало складываться лишь во второй половине XIX в., после поражения России в Крымской войне 1853—1856 гг. Тогда Россия впервые выступила против мощнейшей коа­лиции западных стран и Османской империи (Оттоманской Порты). В отличие от прежних противников России, эти страны не вторглись в глубину ее территории, а организовали стратегическое позиционное противостояние. Россия тогда проиграла военное, экономическое, дип­ломатическое и геополитическое соревнование и вынуждена была ис­кать новое направление развития, новую, более эффективную эконо­мическую систему.

Духовной предтечей евразийства стал русский философ Н. Дани­левский. В 1868 г. он выпустил книгу «Россия и Европа», явившуюся ответом на национальную травму, которую Россия получила после сво­его поражения в Крымской войне и, как казалось тогда русскому обще­ству, «предательства» Европы.

Основные концептуальные выводы Н. Данилевского были следую­щими.

Первое. Европа не признает Россию «своей», более того, видит в ней «не только чуждое, но и враждебное начало», а «вместе с тем и такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды, как извлекает из Китая, Индии, Аф­рики, большей части Америки и т.д., — материалом, который можно было бы формировать и обделывать по образу и подобию своему». Ев­ропа видит в России «крепкое, твердое ядро, которое не растолочь, не размолотить, не растворить, — которое, следовательно, нельзя будет ассимилировать, претворить в свою плоть и кровь, — которое имеет и силу, и притязание жить своею независимою, самобытною жизнью». Поэтому «не крестом, так пестом, не мытьем, так катаньем надо не дать этому ядру еще более окрепнуть и разрастись, пустить корни и ветви вглубь и вширь... Тут можно и турка взять в союзники, и даже вручить ему знамя цивилизации». Отсюда Данилевский заключал, что интере­сы Европы «не только не могут быть нашими интересами, но в боль­шинстве случаев прямо им противоположны».

Второе. Никакой Европы на самом деле нет: это всего лишь запад­ный полуостров Азии. Уральский хребет — это не граница между двумя частями света. Поэтому Европа — это не географическое, а культурно­историческое понятие.

Третье. Европа — германо-романская цивилизация, к которой Рос­сия не принадлежит — «ни по праву рождения, ни по праву усыновле­ния». Она никогда не была ни частью Римской империи, ни частью Священной Римской империи германской нации (Карла Великого). Она никогда «не боролась с гнетом ложной формы христианства (продук­том лжи, гордости и невежества, величающим себя католичеством) и не имеет нужды в той форме религиозной свободы, которая называется протестантством. Не знала Россия и гнета, а также и воспитательного действия схоластики и не вырабатывала той свободы мысли, которая создавала новую науку, не жила теми идеалами, которые воплотились в германо-романской форме искусства. Одним словом, она не причастна ни к европейскому добру, ни к европейскому злу; как же она может при­надлежать Европе? Ни истинная скромность, ни истинная гордость не позволяют России считаться Европой».

Четвертое. Романо-германская, европейская цивилизация не тож­дественна общечеловеческой. Человечество представляет собой много­образие самобытных цивилизаций, в основе которых лежат различные культурно-исторические типы. Н. Данилевский различал десять таких типов: египетский, китайский, ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский, или древнесемитический, индийский, иранский, еврей­ский, греческий, римский, ново-семитический, или аравийский, и гер­мано-романский, или европейский. Причем все эти типы, или цивили­зации, равноценны; «ни одна цивилизация не может гордиться тем, чтоб она представляла высшую точку развития, в сравнении с предшествен­ницами или современницами, во всех сторонах развития». Опасность заключается не в политическом господстве одного государства, а в куль­турном господстве одного культурно-исторического типа. К счастью, на пути к всемирному владычеству Европы стоят две новые цивилиза­ции, способные «положить основание истинному всемирному равно­весию», — Соединенные Штаты Америки и Россия.

Пятое. «Европейничание — болезнь русской жизни». Европа изжи­ла себя в духовном, религиозном отношении, «достигла геркулесовых столбов, откуда надо или пуститься в безбрежный океан отрицания и сомнения, или возвратиться к светоносному Востоку». В политическом отношении она «дошла до непримиримого противоречия между требо­ваниями выработанной всею ее жизнью личной свободы и сохраняю­щим на себе печать завоевания распределением собственности». Для России болезнь европейничания (западничества) поэтому ужасна, ибо «придает вид дряхлости молодому облику полного жизни русского об­щественного тела и угрожает ему если не смертью, то худшим смерти — бесплодным и бессильным существованием». Она отводит России «жал­кую, ничтожную историческую роль подражателей Европы, лишает нас надежды на самобытное культурное значение, т.е. на великую истори­ческую будущность».

Шестое. Дело Петра, следовательно, было пагубным для России. Познакомившись с Европой, он «влюбился в нее и захотел во что бы то ни стало сделать Россию Европой. Видя плоды, которые приносило ев­ропейское дерево, он заключил о превосходстве самого растения, их приносившего, над русским еще бесплодным дичком (не приняв во вни­мание разности в возрасте, не подумав, что для дичка, может быть, еще не пришло время плодоношения), и поэтому захотел срубить его под самый корень и заменить другим».

Книга Н. Данилевского «Россия и Европа» произвела огромное впе­чатление на русское общество конца ХК в. и стала своего рода проле­гоменами евразийского движения следующего, ХХ века. Она в извест­ном смысле не утратила актуальности и в наше время, поскольку «европеизация», которую столь страстно осуждал Н. Данилевский, се­годня стала синонимом евроатлантического варианта глобализации.

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Русский народ в Евразии:

  1. 3.2 Русские народ Империи
  2. 3.2 Русские народ Империи
  3. 2.3 Русский народ – центр геополитической концепции
  4. 2.3 Русский народ центр геополитической концепции
  5. Русский народ и его миссия
  6. Русская геополитическая школа, возникшая в среде русских эмигрантов в 20-х годах ХХ века:
  7. 9.2 Россия-Евразия
  8. 9.2 Россия-Евразия
  9. Глава VIII О НАРОДЕ
  10. Пространство тринадцати народов
  11. Евреи и Евразия
  12. 1.4 Национальное освобождение православных народов
  13. 1.4 Национальное освобождение православных народов
  14. Положение диких народов в человечестве
  15. Положение диких народов в человечестве