<<
>>

Святая Русь

Вопрос о православии на Руси с самого начала, с момента ее кре­щения Владимиром в 988 г., был не только конфессиональным вопро­сом, т.е. вопросом веры, но и важнейшим вопросом государственной политики.

Как известно, христианство в его православной версии пришло на Древнюю Русь через Византию. Благодаря православию Русь вышла победительницей из борьбы Леса и Степи, оседлого земледельца и ско­товода-кочевника, христианина и язычника. В основе этой победы ле­жала политика Ярослава Мудрого, который не только добился канони­зации русских святых, но и внедрил на Руси институт митрополита. Уже в древнейшем летописном своде 1039 г. есть слова о том, что «Господь возлюбил Русську землю и люди Русськи», которые стали основой про­возглашенного столетие спустя патриотического лозунга о Святой Руси. А митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» с большим воо­душевлением прославляет Русь и ее просветителя Владимира. Дав бого­словско-философское обоснование праву и необходимости русской зем­ле занять достойнейшее место среди народов мира, Иларион в сущности дал прототезис будущего лозунга Великой России.

Но православие стало для древнерусских земель не только интегристским фактором (как многие религии для других народов), но и при­общением к высшей форме тогдашней государственности — Византий­ской империи, которая пала, по мнению В. Соловьева, вследствие «раздвоения между верою и жизнью», между личным спасением души и земной общественной деятельностью (и «торжество мусульманства было справедливым наказанием христианского Востока»).

Из Константинополя Киев получил не только Святое Писание, но и навыки гражданского строительства, римскую правовую традицию, через Византию восходившую к античности. Киевская, а затем и Мос­ковская Русь благодаря этой традиции узнали и право частной собствен­ности на землю, и вотчинный иммунитет, и феодальную иерархию, и судебные, уголовные и брачные законы.

К обычному славянскому праву, отчасти сохранявшему к Х в. древ­ние общеарийские формы, вследствие христианизации прибавились элементы византийского законодательства, через «Корпус Юстиниана» восходившие к классическому римскому праву, и каноны церковного права, сращенные тогда с правом гражданским. С ХVII столетия рус­ское право активно воспринимает нормы и юридическую логику запад­ноевропейского законодательства, причем это происходит достаточно органично, так как базисная для Европы римская правовая традиция была принята Русью от Константинополя вместе с христианством еще в Х—ХІ вв. Древняя «Русская правда», княжеские уставы и уставные гра­моты, судные грамоты и судебники, «Стоглав» и «Соборное уложение» 1649 г., петровские артикулы и указы, законодательные акты Екатери­ны Великой и Александра І, реформы Александра ІІ и основные госу­дарственные законы 1906 г. являли собой единую правовую ткань сози­дающегося народного организма, неразрывно связанного с европейским правом. Россия стала неотъемлемой частью европейской цивилизации и, «как живая преемница Византии», по словам Г. Флоровского, «пра­вославным Востоком для неправославного, но христианского Запада внутри единого культурно-исторического цикла».

Правда, Схизма 1054 г., когда папские легаты положили на алтарь храма Святой Софии в Константинополе грамоту, проклинающую пра­вославного Царьградского патриарха, разделила христианство на две не только существовавшие отдельно, но и, как правило, враждовавшие между собой церкви — римскую католическую и греческую православ­ную. Одним из результатов Великой Схизмы стало взятие и полный раз­гром Константинополя участниками IV крестового похода, организо­ванного папой Иннокентием III в 1204 г. Христиане-католики, направлявшиеся освободить Гроб Господень от мусульман, разрушили твердыню православных христиан. Во многом это было связано с алч­ностью крестоносцев, которая перевешивала религиозные соображения, что соответствовало духу времени. Факт, однако, остается фактом: «хри­стианская солидарность» не удержала западных христиан от разбойно­го нападения на христиан восточных даже в условиях их вражды с му­сульманами.

Падение Царьграда лишило смысла старый торговый путь «из варяг в греки». Роль Киева была подорвана. А вскоре он был разрушен при нашествии Батыя, что в корне изменило положение православной Руси.

После восстановления Византийской империи Палеологами (1261) римские папы вплоть до взятия в 1453 г. Константинополя организовы­вали против этого православного государства крестовые походы. Пап­ское давление привело к Флорентийской унии 1439 г. Неслучайно мос­ковский князь Василий II (Василий Темный, отец Ивана III) не принял унию, уже торжественно провозглашенную митрополитом Исидором в Кремлевском храме Богоматери (ныне Успенский собор).

Таким образом, сам Запад во многом способствовал превращению православия в государственную идеологию России. Важным рубежом в этом отношении стало правление Василия II: в 1448 г. Русская право­славная церковь провозгласила свою автокефалию — статус самогла­венствующей поместной православной церкви, независимой от других церквей, в том числе и от вселенского патриарха в Константинополе.

Еще раньше возник национальный миф о чудесном перенесении Владимирской иконы Богородицы Андреем Боголюбским из Киева в Вышеград, а затем в Боголюбово и во Владимир. Он стал основой со­знательной государственной политики при князе Дмитрии Донском. Именно тогда причисленный к лику святых митрополит Алексий под­чинил интересам Москвы и общерусского объединения управление Рус­ской православной церковью. Он перенес официальную резиденцию митрополита из Киева во Владимир. Постоянно пребывая в Москве, Алексий, сын черниговского боярина Бьяконта, нес вместе с тем титул митрополита Киевского, сохранив тем самым духовную власть над рус­скими землями в Твери, Новгороде, Польше и Литве. Именно он поста­вил архипастырскую власть на небывалую до того в России высоту, что позволило провести идейное обоснование последовательности: Моск­ва — наследница великого княжества Владимирского, Владимир — на­следник Киева. В 1395 г. чудотворная Владимирская икона Богоматери-заступницы переносится в Москву.

Уроки Алексия хорошо усвоили последовавшие за Дмитрием Донским московские светские властите­ли — его внук Василий II и правнук, Иван III.

Защита православия Московским государством привела к тому, что русские Литовского, Галицкого и других княжеств западной Руси стали переходить на службу к Московскому князю целыми дружинами и при Иване Калите, и при Симеоне Гордом, и при Дмитрии Донском. При Иване III их наплыв еще более усилился. Во многом данный процесс позволил уже его сыну Василию III уничтожить уделы. Это уже было создание России, принятое народом и его национальным сознанием. Тверь, Новгород, Псков, Рязань, втянувшись в водоворот княжеских и региональных усобиц, думая о своей локальной выгоде, играя в дружбу с татарами, становясь время от времени орудием Литвы или Ливонско­го ордена, проиграли Москве на этом важнейшем поле народного об­щерусского самосознания, стержнем которого было православие.

При этом православие во все времена с глубочайшим почтением относилось к воинам, которые ценой собственной жизни сохраняли жизнь и безопасность ближних, а также прославились любовью к свое­му земному отечеству и преданностью ему. Многих из них Святая Цер­ковь причислила к лику святых, учитывая их христианские добродете­ли и относя к ним слова Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13). Среди них, например, святой благоверный князь Михаил Тверской, который «положил свою душу за свое отечество», совершивший подвиг, который церковь срав­нивает с мученическим подвигом Димитрия Солунского.

Во все эпохи церковь призывала своих чад любить свое земное оте­чество и не щадить жизни для его защиты, если ему угрожала опасность, и благословляла народ на участие в освободительной борьбе. Так, в 1380 г. преподобный Сергий Радонежский благословил русское войско во гла­ве со святым благоверным князем Димитрием Донским на битву с тата­ро-монгольскими завоевателями. В 1612 г. Патриарх Московский и всея Руси святитель Гермоген благословил народное ополчение на борьбу с польскими интервентами.

В 1813 г., во время войны с французскими захватчиками, святитель московский Филарет говорил своей пастве: «Уклоняясь от смерти за честь веры и за свободу Отечества, ты умрешь преступником или рабом; умри за веру и Отечество — ты примешь жизнь и венец на Небе». Святой праведный Иоанн Кронштадтский так писал о любви к земному отечеству:

«Люби отечество земное... оно тебя воспитало, отличило, почтило, всем до­вольствует; но особенно люби Отечество Небесное... то Отечество несрав­ненно дороже этого, потому что оно свято и праведно, нетленно. Это Отече­ство заслужено тебе бесценной Кровью Сына Божия. Но чтобы быть членами того Отечества, уважай и люби (его) законы, как ты обязан ува­жать и уважаешь законы земного отечества».

Патриотизм церкви в огромной степени способствовал тому, что православие стало сущностью русской народности. Именно поэтому в России не было случаев массового, коллективного или территориаль­ного перехода в ислам, несмотря на многовековое соседство ордынско­го ига. Однако созидание русского народа в Российской империи не подразумевало уничтожения различий между конфессиями и этноса­ми. Велимир Хлебников писал: «Ах, мусульмане те же русские. И рус­ским может быть ислам». Именно это чувство национального единения создало и сохранило Русь, ту Русь, ставшую в это время Святой Русью в понимании русского религиозного философа Г. Федотова, который по­лагал, что главным ее деянием, в конце концов определившим судьбу России, было именно православное служение.

Временные рамки существования Святой Руси определить сложно. Если верить Г. Федотову, то она начала складываться в ХП в., во време­на деяний святых Бориса и Глеба, и просуществовала до середины ХУГ в. «Веком русской святости» он называл XV в. Причем, по авторитетному мнению выдающегося русского ученого, историка, богослова, церков­ного и общественного деятеля А. Карташева, такое самоопределение Русь получила не от государства, а «из недр народного сознания».

«Ни нашей матери греческой церкви, — отмечал он, — ни православным си­рийцам и арабам, ни нашим братьям славянам, ни соседям румынам — нико­му не полюбилось называться так по крещению и вере.

Греция охотно велича­ет себя “великой”, как Англия “старой”, Германия “ученой” и Франция “прекрасной”. “Святым и избранным” назван был только библейский Изра­иль, и, несмотря на его низменные инстинкты сребролюбия и материализма, современный Израиль продолжает сознавать себя таковым. В этом самосоз­нании Израиля и Руси, бесспорно, есть нечто дерзновенное и ответственное».

Конечно, Святая Русь — это во многом красивый национальный миф. Можно вспомнить, что в XIII в. русские государи по «политичес­кой целесообразности» шли на сделки с язычниками православных хри­стиан; в XIV в. на Руси брат шел на брата, в XV в. неугодным православ­ным русским по велению князей выкалывали глаза, в XVI в. Иван Грозный душил митрополитов и осквернял святые таинства и т.д. и т.п. Однако именно это время известно и деяниями русских святых, к кото­рым относятся и святые князья, и святители. Из последних Г. Федотов выделяет Никиту Новгородского, Стефана Владимиро-Волынского, Ефрема Переяславского, Кирилла Туровского, Стефана Пермского, преподобного Сергия Родонежского, преподобного Кирилла, Павла Обнорского, Сергия Нуромского, преподобных Зосиму и Савватия, преподобного Нила Сорского и многих других.

Интересно, что деяния этих святых приходятся в основном на пери­од монголо-татарского ига, когда и сформировался концепт Святой Руси. Это говорит о многом. В частности, о том, что татаро-монголы в отноше­нии покоренных народов были много толерантнее, чем, например, ара­бы. Однако было бы, разумеется, неверным утверждать, что татарское иго не оказало никакого влияния на формирующееся национальное само­сознание России и в государственном, и в конфессиональном смысле. Долгая зависимость от татарской государственности, тесное общение с татарами многих поколений русских людей, естественно, наложили от­печаток на московские нравы и обычаи, на политическую и правовую культуру. Известно, что дань в Большую Орду в последний раз была на­правлена в 1502 г., 22 года спустя после Стояния на реке Угре (1480 г.). Но и позднее наследники распавшейся примерно в это время Золотой Орды — Крымское и Казанское ханства — собирали дань, уводили в по­лон людей для продажи в Османский султанат, вассалами которого они были. Последний раз крымский хан сжег Москву в 1571 г., а «налог по крови» платила и послепетровская Россия.

Однако вряд ли серьезна историософская традиция приписывать татарскому влиянию все последующие бедствия России (как у А. Тол­стого: «И вот, наглотавшись татарщиной всласть, Вы Русью ее назове­те!») и видеть в Московском царстве «орду» (Савицкий), «православное ханство» (Федотов) или даже «тоталитарное государство» (Бердяев).

Идея сильного государства находилась тогда в русле общеевропейс­кой традиции. Более того, она восходит не только к византийским, но и римским представлениям об императорской власти, и потому связать ее с понятиями ордынской государственности невозможно. В Москов­ском государстве, на протяжении нескольких веков постоянно враждо­вавшем со своими западными соседями — Великим княжеством Литовским, Ливонским орденом, Польским и Шведским королевства­ми, — эта идея служила не только экономическому, политическому и культурному единению страны, но и выживанию нации. Да и теория божественного происхождения княжеской власти, над которой немало потрудились Спиридон-Савва, Иосиф Волоцкий и Филофей, была в из­вестной степени импортирована из Европы, в частности заимствована у Никколо Макиавелли.

Участник Казанских походов, воевода в Ливонской войне князь Анд­рей Курбский первым назвал Московское государство империей. Верный «пресветлому православию», он воспел «империю Святорусскую», оплот чистой веры Христовой и православное подобие Священной Римской Империи. Уже при Иване III были заложены основы идейного обоснова­ния единодержавия. А Иван Грозный захотел уже быть первосвященни­ком и одновременно императором. По словам А. Поссевино, все это, од­нако, было «заимствовано от греческих патриархов и императоров».

Святорусская империя тем не менее не устояла. Роковой гранью, по мнению Г. Федотова, была в этом отношении середина ХVI в., когда в Русской церкви иосифлянство одержало полную победу над нестяжа­тельством. Именно при Иване Грозном окончательно погибла Святая Русь. 1547 год — год венчания на царство Грозного — в духовной жизни России разделяет две эпохи: Святую Русь и православное царство.

«В религиозной жизни Руси, — отмечал Г. Федотов, — устанавливается на­долго тот тип уставного благочестия, “обрядового исповедничества”, кото­рый поражал всех иностранцев и казался тяжким даже православным гре­кам при всем их восхищении. Наряду с этим жизнь, как семейная, так и общественная, все более тяжелеет. Если для Грозного самое ревностное об­рядовое благочестие совместимо с утонченной жестокостью (опричнина задумана как монашеский орден), то вообще на Руси жестокость, разврат и чувственность легко уживаются с обрядовой строгостью. Те отрицательные стороны бытия, в которых видели влияние татарщины, развиваются осо­бенно с ХVI в. ХV в. рядом с ним — век свободы, духовной легкости, окрыленности, которые так красноречиво говорят в новгородской и ранней мос­ковской иконе по сравнению с позднейшей».

Вероятно, в этом состоит одна из коренных причин Великой Сму­ты. Однако Смуту победило народное восстание, в котором проявилось осознание православного и великорусского единства. Коренные русские земли стали оплотом земского ополчения. Патриарх Гермоген предал церковному проклятию участников восстания Болотникова, совершил в Успенском соборе всенародное покаяние в клятвопреступлениях.

Государственные идеалы Святой Руси Алексея Михайловича уже не были только лишь продолжением цезарепапизма Ивана Грозного. Их истоки — в унижении Смутного времени, в затянувшейся блокаде, в осознанном стремлении преодолеть на этой основе мятежи и бунты, укрепить власть, достичь государственной консолидации.

При этом ни сам Алексей Михайлович, ни патриарх Филарет, ни их преемники не отступали от имперской политики терпимости. Права мусульманских подданных были ограждены обычаем и законом, и по­среди русских земель до конца ХУЛ в. сохранялось Касимовское царство. Россия не испытала ничего подобного изгнанию морисков. Людовик XVI вынудил гугенотов покинуть Францию, а Петр I удержал раскольников, дав им двойные оклады. Не было в православии и присущего католичес­кой церкви начиная с IV Латеранского собора (1215 г.) церковного анти­иудаизма, переросшего уже в XX в. в фашистской Германии и ряде других стран Запада в расистский антисемитизм. Хотя следует признать, что и на Руси «жидовствующих» жгли еще при Иване III.

Вообще именно западные, а не восточные христиане узурпировали иудейскую идею истории Спасения, которая в качестве сакральной ис­тории охватывала не только все прошлое от сотворения Адама, но и все будущее — до Последних дней, когда Бог положит конец миру; они вы­теснили Израиль из этой истории, заместив его церковью и оставив ев­реям место лишь в прошлом. Заодно западные христиане присвоили и всю еврейскую Библию в качестве первой части Священного Писания, истолковав ее как собрание пророчеств о Христе. В эпоху Средневеко­вья католическая церковь и светские власти постоянно и активно пре­следовали евреев, действовали как союзники, в тесном единстве. В рос­сийской православной традиции ничего подобного не было.

Тем не менее именно Алексей Михайлович допускает церковный раскол, вместе с которым, по словам Г. Федотова, «большая, хотя и уз-

кая, религиозная сила ушла из Русской Церкви, вторично обескровли­вая ее. Но не нужно забывать, что первое великое духовное кровопуска­ние совершилось на сто пятьдесят лет раньше. Тогда была порвана ве­ликая нить, ведущая от преподобного Сергия; с Аввакумом покинула Русскую Церковь школа св. Иосифа. Ноль святости в последнюю чет­верть ХУЛ в. — юность Петра — говорит об омертвлении русской жиз­ни, душа которой отлетела. На заре своего бытия Древняя Русь пред­почла путь святости пути культуры. В последний свой век она горделиво утверждала себя как святую, как единственно христианскую землю. Но живая святость ее покинула. Петр разрушил лишь обветшалую оболоч­ку Святой Руси. Оттого его надругательство над этой Святой Русью встретило ничтожное духовное сопротивление».

Однако идеал Святой Руси и в дальнейшем сопровождал русскую ис­торию, во многом определяя в народном сознании национальную иден­тичность России вплоть до революции 1917 г. Как отмечал А. Карташев:

«Россия, найдя свой идеал, употребила великие и добросовестные усилия, чтобы стать его достойной. И если падала, изнемогала и грешила, то поды­малась, вдохновляемая им же. А главным образом им, и единственно им, спасалась в страшные минуты своей истории, когда жизнь ставила ее на край пропасти или гибели».

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Святая Русь:

  1. СВЯТАЯ ЕЛЕНА
  2. Русь земледельческая
  3. 2.4 "Российский Вавилон" господ Романовых
  4. 2.3 Колесо Москвы
  5. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ВЫЗОВЫ ГРЯДУЩЕЙ ЭПОХИ
  6. Питання для повторення
  7. 10.1. Роль государства в современной России
  8. 4.6. Геополитическая концепция русской истории
  9. 2.2 Русские гусли Киевского периода
  10. 1.4 "Империя зла"
  11. 1.4 Евразийская парадигма Руси