<<
>>

Теоретические проблемы

Ни один подход к изучению политики не свободен от нерешенных про­блем, и институциональный анализ в данном случае не составляет исключе­ния. Это направление научных исследований столкнулось с целым рядом тео­ретических вопросов, возникших в ходе применения коллективистских и струк­турных методов истолкования изучаемых явлений, на которые не замедлили указать их критики (Pedersen, 1991; Jordan, 1990).

Так, проблемы, которые не дают покоя сторонникам институционального анализа, нередко представляют собой оборотную сторону тех вопросов, которые постоянно беспокоят уче­ных, работающих на микроуровне. Если микроуровневый анализ сталкивается с проблемой методологического индивидуализма, то институционализм ре­шает проблему экологических ошибок.

А. Индивиды и институты

Возможно, фундаментальнейшей проблемой, которая стоит перед институционализмом, является парадокс ограничения (Grafstein, 1992). С одной сто­роны, такое понимание институтов обладает большими объяснительными воз­можностями, поскольку они ограничивают поведение отдельных акторов, без чего в ситуациях рыночного типа большинство индивидов лишится возмож­ности эффективно действовать (Granovetter, 1985). Такого рода ограничения важны независимо от того, применяют ли исследователи при изучении ин­ститутов нормативный, исторический или рациональный подход. С другой стороны, если институты в определенном смысле являются продуктом чело­веческого выбора, то на самом деле существует не так много ограничений поведения. Если это справедливо, получается, что решение каждого индивида принять соответствующее ограничение своего поведения представляет собой более важный прогностический фактор, чем сами установленные правила.

В определенном смысле вопрос об ограничениях составляет часть более общей проблемы, касающейся связи индивидуального и коллективного пове­дения организации. Каким образом институты определяют поведение? Или, может быть, сами институты определяются различными типами поведения? Основной момент институционального анализа связан с тем, что существуют некие сущности, даже если не всегда можно представить их физический об­лик.

Тем не менее они реально существуют, и это проявляется в том, что происходит сокращение разнообразия вариантов политических решений, ко­торые могли бы быть приняты, если бы таковые отсутствовали. Каким обра­зом эти коллективные ценности передаются, воспринимаются и сохраняют свою значимость в обществах, которые все в большей степени атомизируются (Pedersen, 1989)? Как наказывается отклонение от этих ценностей и когда оно достигает такой степени, что становится возможным говорить о деинституционализации? Поскольку индивиды играют разные роли в разных институтах, возникает вопрос о том, как можно объяснить те трудности, с которыми сталкиваются институты при поддержании собственных правил в этом слож­ном комплексе ограничений и ценностей (Douglas, 1986)?

Б. Определения и реальность

Вторую фундаментальную теоретическую проблему институционализма можно сформулировать в виде вопроса: «Откуда нам известно, что институт существует?» — или иначе: «Что же он все-таки собой представляет?». Хотя институциональный анализ был призван стать средством изучения проблем микроуровня и рационалистического анализа политических явлений, зачас­тую бывает трудно определить, в какой именно момент возник или прекра­тил существование основной его объект — тот или иной институт. Каждый из многочисленных вариантов институционального анализа предлагает в этом отношении свое определение, но все они достаточно расплывчаты для прояс­нения проблематики институтов. П. Ди Маджио и У. Пауэлл, например, дока­зывают, что «институционализм несомненно представляет собой самостоя­тельный подход к изучению социальных, экономических и политических явлений; и все-таки зачастую легче достичь согласия по поводу того, что не является таковым, чем договориться о том, что входит в это понятие» (Di Maggio, Powell, 1991, p. 1). Такое отсутствие четких определений не самый плодотворный подход для начала научного исследования.

О. Педерсен полагает, что институциональные теории неспособны дать чет­кое определение института (Pedersen, 1991, р.

131—132). По его мнению, три ведущих теоретика, работы которых он анализирует, одновременно рассмат­ривают институты и в качестве переменных, и в качестве постоянных вели­чин. Вряд ли это утверждение применимо ко всем теоретикам институциона­лизма, особенно к сторонникам теории рационального выбора — оно указы­вает на достаточно важные вопросы об общей способности институциональ­ного анализа проводить различение эндогенных и экзогенных факторов, выделять институты per se из окружающих их социально-экономических и политических структур.

В. Тавтология?

Существует еще одна крайняя точка зрения, в соответствии с которой институционализм может стать не более чем тавтологией. Когда правила, оп­ределяющие поведение в рассматриваемых конкретных примерах, включают в себя имплицитные нормы и расплывчатые представления, не соответствую­щие формальным правилам института, теорию можно легко фальсифициро­вать. Если при исследовании поведения оказывается, что она не соответствует жестким формальным нормам, это означает, что должны существовать другие правила, которые еще не получили четкого определения. Что же такое прави­ло? Правило — это нечто, что выполняется, если же оно не действует, тогда, по определению, оно перестает быть правилом. Несмотря на достаточную же­сткость такой характеристики некоторых утверждений институционализма, на самом деле она не сильно преувеличена.

Проблема тавтологии затрагивает большую часть упомянутых выше вари­антов институционализма. Так, например, с позиций нормативного институ­ционализма любые рассматриваемые типы поведения обусловлены коллек­тивными ценностями, однако проверить достоверность такой точки зрения с помощью внешних по отношению к этой позиции средств не представляется возможным. Определение института в данном случае дается достаточно рас­плывчатое, поэтому оно недоступно эмпирической верификации.

Рассмотрение институтов с позиции теории рационального выбора также сталкивается с аналогичными проблемами. В данном случае основной вопрос сводится к определению и идентификации правил.

Если институты определя­ются на основе правил, а правила представляют собой требования, которые должны выполнять индивиды, получается, что в замкнутой системе практи­чески не остается места для согласия с ними, а утверждение о том, что институты определяют поведение, нельзя опровергнуть. Как отмечалось выше, если правилу не подчиняются, то попытка воздействия на поведение утрачи­вает статус правила, и следовательно, по определению, институт является эффективным.

В заключение хотелось бы отметить, что исторический институционализм в наименьшей степени подвержен фальсификации. Если исходить из того, что каждое историческое событие уникально и не имеет подобия, трудно утверж­дать, что то или иное институциональное решение, принятое на ранних ста­диях, не было предопределенным. Возможности для проверки предположе­ний, выдвигаемых сторонниками исторического институционализма, могут расшириться за счет тщательно проведенного исследования поведения различ­ных институциональных структур, сталкивавшихся с аналогичными полити­ческими потребностями.

Г. Планы и намерения

Часто институты рассматривают такими, какие они есть, и при этом почти не уделяется внимания способности отдельных личностей, групп или других институтов к созданию институтов того образца, который способствовал бы в будущем достижению желаемых результатов. В ряде случаев, в частности, при использовании электоральных правил для подведения итогов выборов, спо­собность правильно прогнозировать результаты того или иного из проектиру­емых решений достаточно высока (Taagepera, Shugart, 1989). При анализе дру­гих структурных переменных, например, при выборе президентского или парла­ментского типа правления, федерального или унитарного политического уст­ройства способность прогнозирования гораздо ниже. Часто институциональные последствия возникают при попытках «решить» другие проблемы (Shepsle, 1989, р. 141—142). Некоторые ученые уделяют меньше внимания предсказуемости как таковой, чем способности создания таких институтов, которые содействовали бы воплощению в жизнь социально значимых решений (Elster, 1989).

Как с нормативных, так и с эмпирических позиций вероятность осуще­ствления институциональных проектов, обеспечивающих достижение заранее поставленных целей, достаточно проблематична (Komesar, 1994). Сознательное манипулирование институтами часто приводит совсем к иным результатам, а иногда даже к противоположным тем, которые предполагалось получить. Кро­ме того, нередко в действительности имеется явно выраженное соответствие внутренних и внешних ценностей, которого можно достичь и через институ­циональное проектирование (Goodin, 1996). Институт, вполне нормально фун­кционирующий внутри каких-то отдельных структур, не всегда соответствует более крупным социальным задачам, а тот институт, который обслуживает общественные интересы, не всегда действует достаточно эффективно. Так, например, предпринимаемые ныне усилия по расширению полномочий сотрудников государственных организаций могут снизить вероятность того, что их решения будут соответствовать потребностям клиентов. Короче гово­ря, наше знание об институциональном проектировании не столь внуши­тельно и основательно, как хотелось бы, особенно в такой ситуации, как смена типа правления в стране (достаточно вспомнить недавний опыт Совет­ского Союза).

Д. Редукционизм

Хотелось бы остановиться на той опасности, общей для многих теоретичес­ких подходов к изучению политики, которую содержат в себе концептуаль­ные натяжки и редукционизм (Sartori, 1970). Приверженцы институциональ­ного анализа стремятся объяснить большую часть явлений через их институ­циональные характеристики. Точно так же, как специалисты в области микроуровневого анализа пытались и пытаются объяснить все аспекты политической жизни социальными или психологическими переменными, институционалисты полагают, что политические явления — и особенно процесс политическо­го выбора — можно объяснить с позиций институтов, ответственных за при­нятие определенного решения и воплощения его в жизнь. Позиции институ­ционального анализа в определенной мере усилились благодаря выдвинутому его представителями тезису о том, что одни и те же индивиды в разных институциональных ситуациях ведут себя по-разному.

Это означает, что инди­виды способны играть разные роли, продиктованные им разными института­ми, и, следовательно, институты являются важным фактором для понимания поведения.

Опасность здесь заключается в том, что в стремлении к объяснению иссле­дуемых явлений или в проскальзывающих иногда заявлениях о способности объяснить все, институциональный анализ на деле не может объяснить ничего (гл. 4 наст. изд.). Сторонники поведенческого и экономического подхода к политической жизни считают единственным заслуживающим внимания явле­нием индивидуальные решения людей, в связи с чем им трудно объяснить коллективно принятые решения или те индивидуальные решения, которые приняты на иррациональной основе. Точно так же существует ряд областей, в которых ограничены возможности институционализма. Наиболее удачно с его позиции можно объяснить социальную и «бюрократическую политику», про­водимую правительственными организациями. Вместе с тем даже в области политики управления есть новые исследовательские направления, например, политика предпринимательства и политическое структурирование (Kingdon, 1995; Schon, Rein, 1994), которые уделяют большее внимание индивидам и индивидуальным ценностям.

Заключение

В определенном смысле споры об институционализме носят крайне ограни­ченный характер. В большинстве стран мира поведенческая революция стала в истории политической науки лишь эпизодом на фоне возрастающего значения для жизни граждан институтов управления и государственности. Тем не менее для многих аналитиков политических явлений политика в целом и ее конкретные области стали, скорее, функцией массового поведения; прави­тельства воспринимались ими чуть ли не как своеобразное отражение деятель­ности массовых общественных и политических организаций. Поэтому восста­новление центральной роли институтов при определении политического кур­са было очень важным для переориентации политической теории.

Институциональный анализ оказался довольно эффективным при объяс­нении целого ряда явлений, особенно скрытых в «черном ящике» управле­ния, которым в теориях 60—70-х годов почти не уделялось внимания. Несмот­ря на достигнутые успехи, перед представителями этого направления стоит целый ряд трудных проблем, касающихся подхода к политике в целом и проблемам управления. Их большая часть связана со способностью недвус­мысленно определить среди исследуемых явлений главные и разобраться в отношениях индивидуального и коллективного поведения. Не меньшую слож­ность представляет собой задача отделить воздействие, которое оказывают институты в качестве независимой переменной, отличной от отражения в них текущих социальных сил или, точнее, от отражения в них текущих полити­ческих программ, которые проводятся в жизнь этими институтами.

Перечисленные выше проблемы представляются достаточно серьезными, однако они должны привести не к отрицанию данного типа анализа, а к его усовершенствованию. Развитие институционализма стало полезным противо­весом воинствующему индивидуализму, которым характеризуются и пове­денческий и рационалистский подходы. Для дальнейшего развития и совер­шенствования этого направления предстоит еще многое сделать, но и сделано уже не мало.

<< | >>
Источник: Под редакцией Гудина Р. и Клингеманна Х.Д.. Политическая наука: новые направления. 1999

Еще по теме Теоретические проблемы:

  1. От проблемы к знанию: теоретический и прикладной уровни политического анализа
  2. § 1. Теоретическая постановка проблемы ценообразования на факторы производства
  3. Глава первая. Теоретические и методологические проблемы формирования политики безопасности России в ХХI веке
  4. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ДИСКУССИИ ПО ПРОБЛЕМАМ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ В КОНЦЕ XX - НАЧАЛЕ XXI века
  5. ТЕМА 4. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ДИСКУССИИ ПО ПРОБЛЕМАМ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ
  6. Теоретический фон
  7. ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ФОН
  8. Теоретические основы геополитики
  9. ЧАСТЬ II. УЧЕБНО-ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ
  10. Глобальные проблемы человечества как инструмент геополитики. Проблемы войны и мира
  11. 1. «Партия власти»: теоретический аспект
  12. 3. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
  13. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  14. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ УПРАВЛЕНИЯ ПЕРСОНАЛОМ
  15. Проблема безопасности и мира, как центральная глобальная проблема
  16. РАЗДЕЛ I. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ РЕГИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
  17. Тема 2. Теоретические основы антикризисного управления
  18. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ АНТИМОНОПОЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВА