<<
>>

Об управляемой демократии

В годы правления В. Путина наша власть, похоже, задумалась и о том, насколько опасна недооценка исторической, национально-куль­турной, социально-экономической и даже психологической самобыт­ности России и к каким неблагоприятным последствиям могут привес­ти попытки механически перенести на нашу почву опыт Запада, коль скоро либерализм — детище западной цивилизации.

Она, вероятно, поняла, что в российских условиях некоторые аспекты традиционной либеральной идеологии носят прямо-таки разрушительный характер. Особенно это было заметно в вопросе о прерогативах государства. Госу­дарство в России всегда было не абстрактной инстанцией, от которой обычный гражданин во избежание неприятностей стремится дистан­цироваться, а активным действующим лицом, роль которого во многих случаях была исключительно велика. Это обстоятельство породило свое­образие русского национального характера — слабый индивидуализм при очень высоком уровне доверия к государству как выразителю на­родной воли. Поэтому «минимальное государство» в России не только неприемлемо, но и невозможно. Прогрессирующий развал государ­ственности, начавшийся практически сразу после падения коммуниз­ма, продемонстрировал слабость интегрирующих основ, раздавленных многолетней тиранией, отсутствие прочных элементов гражданского общества, структурирующих и цементирующих нацию. В таких услови­ях именно сильное государство было призвано «скреплять» территорию и населяющий ее народ. Нельзя было не заметить и того, что возникаю­щий в результате самоустранения государства от выполнения регулиру­ющих и контрольных функций вакуум власти немедленно заполняется мафией, а то и самозваными диктаторами.

В этих условиях В. Путин приложил максимум усилий для того, что­бы восстановить субъектность российского государства. Во многом это ему удалось. При этом в том, что касается экономических реформ, он оставался последовательным либералом.

В 2000—2008 гг. в России был проведен пакет либеральных экономи­ческих реформ, направленных на приближение российских институтов, поначалу формальных, к стандартам, обеспечивающим эффективность рыночных механизмов и стимулирующих повышение их конкуренто­способности в глобальной экономике. Серия антибюрократических за­конов, снижение таможенных барьеров, либерализация валютного регу­лирования, а также реформы естественных монополий были призваны реализовать дополнительное дерегулирование экономики, расширить границы конкурентных рыночных отношений, снизить административные барьеры выхода на рынок. Налоговая реформа привела к заметному сокращению налогового бремени. Программа приватизации и курс на сокращение числа государственных унитарных предприятий должны со­кратить долю государства в экономике, повысить удельный вес частного сектора. Административная реформа, реформа государственной граждан­ской службы, разграничение полномочий между уровнями управления нацелены на повышение эффективности госаппарата. Не все намечен­ные реформы продвигаются успешно, слишком много компромиссных решений, например в новом Трудовом кодексе. Некоторые реформы, например административная, просто стоят на месте. Но все же движение в правильном направлении, хоть и медленно, происходит.

Но что касается демократических преобразований, то, как отмеча­ют многие эксперты, здесь дело скорее повернулось вспять. Задача пре­одоления слабости государства, политической стабилизации обернулась ограничениями свободы слова, распространением практики примене­ния так называемого административного ресурса в избирательных ком­паниях. Под предлогом борьбы с преступностью, теневой экономикой, за улучшение сбора налогов были предприняты действия, осложнив­шие отношения власти и бизнеса. Избирательное правосудие в советс­ких традициях (арест и осуждение М. Ходорковского) понизило уро­вень доверия во взаимоотношениях между ними, внушило опасения в отношении готовности власти защищать право собственности.

Тем са­мым процессам становления институтов зрелой рыночной экономики и политической демократии был нанесен заметный ущерб.

В России сложилась модель так называемой «управляемой демок­ратии», которая означает наличие имитационных демократических про­цедур и институтов при полном произволе властей. Имеются в виду не только всем известные шаги нынешнего политического режима по свер­тыванию реальных демократических институтов и превращению их в театральные декорации, но и полная дискредитация важнейшей демок­ратической процедуры — выборов. А ведь в России, из-за отсутствия сильного гражданского общества и полного произвола чиновников, наплевательского отношения власти к нуждам своих граждан, выборы — это единственная оставшаяся возможность повлиять на политику (по­тому что власть только в ходе очередной выборной кампании вспоми­нает, что у нее есть «электорат»). Дискредитация же выборов, в свою очередь, привела к полной дискредитации политической оппозиции.

И дело не только в том, что на глазах у всего изумленного мира в прямом эфире дебаты перерастали в дикие скандалы с проклятиями, площадной бранью и мордобоем. Гораздо страшнее другое. Полная подконтрольность «соревнующихся» таким образом партий Кремлю

была настолько очевидна, что порождала у рядового избирателя мер­зейшее чувство: опытный мошенник играет с ним в наперсток, ибо «вы­бирать», собственно говоря, не из кого и некого.

При этом удивляет и то, что в российской политической жизни по­нятия «левые» и «правые» определяются с точностью до наоборот. Их почему-то поменяли местами. Ведь известно, что в дореволюционной Государственной думе правыми партиями были монархисты и русские националисты — весьма достойные люди. А левыми были революционе­ры — эсеры и большевики. Во времена горбачевской перестройки тог­дашние ее «прорабы» именовали себя «левыми», т.е. революционерами, а «правыми» звали ортодоксальных коммунистов. Но, насидевшись у вла­сти, «левые» сами решили стать «правыми». Теперь же коммунисты — это снова «левые», а либералы — Немцов, Хакамада, Чубайс и даже, смеш­но сказать, Гайдар — это «правые» и даже «правая оппозиция»!

Как это все понять? Ведь есть строгое определение этих понятий с позиций двух категорий — традиция и прогресс.

«Левый» бывает традиционен, но дороже традиции для него всегда прогресс. «Правый» быва­ет прогрессивен, но дороже прогресса ему всегда традиция. Правый экс­тремист — это тот, кто стремится самыми радикальными мерами восстановить разрушенную традицию. Левый экстремист, в том числе и коммунист (подлинный коммунист), — это тот, кто стремится радикаль­но сломать традицию.

Если в это вдуматься, то становится очевидным, что деятели «пра­вых сил» — это самые что ни на есть левые экстремисты, пытающиеся присвоить себе достойное имя «правых». Ведь это имя ассоциируется в сознании русского человека со словами «право», «правда», «правосоз­нание», «справедливость», «православие», «праведник» (в отличие от понятия «левый», которое ассоциируется со словосочетаниями «загнать налево», «сходить налево», «левые деньги» и т.д.). Так же, как и Зюганов со товарищи в 1990-е годы бесстыдно присвоили себе идеологию пат­риотизма, нынешние либералы крадут имя «правых».

«Яблоко» и СПС не случайно остались за бортом Думы. «Яблоко» зарекомендовало себя как прибежище всех наиболее антироссийски настроенных элементов, вопреки их заклинаниям, что это «партия са­мых порядочных людей». Кроме того, несмотря на декларируемую «принципиальность», граничащую с чистоплюйством, «Яблоко» — осо­бенно после сокрушительного поражения на выборах 2003 г. — часто было готово на совместные действия с коммунистами. Такого рода пуб­лика в стране, конечно, есть, но ее вообще-то много не бывает (непри­язнь к отечеству — все же патология), и правой идеологии она уж точно не соответствует.

Что касается СПС, то его успех 1999 г. был достигнут исключитель­но за счет «государственнической» мимикрии и поддержки В. Путина, образ которого тогда (и лишь тогда!) вполне соответствовал имиджу «правого государственника». Но в результате антигосударственной, в частности прочеченской, активности возглавляющих партию шутов от этого ресурса уже к 2003 г. ничего не осталось. А поскольку бутафорские «правые» Кремлю все же нужны, то он в 1999 г.

и «спустил с цепи» Чу­байса, который вдруг заговорил не только о патриотизме, но и о «либе­ральной империи». Однако с помощью аналогичных манипуляций СПС не смог ни в 2003, ни в 2007 г. преодолеть пятипроцентный барьер.

Между тем ниша настоящей правой партии в политическом спект­ре остается свободной. В начале XXI в. это партия, конечно же, не монархическая и не националистическая. Но все же партия, которая мыслит будущее России в категориях ее не двадцатилетнего «демокра­тического» и не семидесятитрехлетнего советского, а тысячелетнего ис­торического наследства. Иными словами, это традиционалистская партия, которая в первую очередь провозглашает восстановление доок­тябрьской исторической традиции (при одновременном признании по­ложительных сторон и исторической ценности советского периода рус­ской истории).

Очевидно, что подобная платформа весьма далека от позиций ны­нешнего политического режима, который, по оценкам как отечествен­ных, так и зарубежных наблюдателей, строя «имитационную демокра­тию», на деле все стремительнее скатывается в махровую «советчину». Поэтому ее уж никак не может занять «Единая Россия», представляю­щая собой партию чиновников по образцу КПСС. Ее программу состав­ляет, как и у других наших протопартий, лозунг «за все хорошее против всего плохого». Единственным ресурсом «единороссов» была популяр­ность В. Путина. Но он быстро иссякает: став премьер-министром и взвалив на себя, таким образом, ответственность за все ошибки и про­счеты правительства, за последствия для страны мирового кризиса, он не оправдал ничьих надежд — ни «державников», ни «либералов».

<< | >>
Источник: Кортунов С. В.. Становление национальной идентичности: Какая Россия нужна миру. 2009

Еще по теме Об управляемой демократии:

  1. ДЕМОКРАТИЯ — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФОРМА ОРГАНИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА. СОВРЕМЕННЫЕ КОНЦЕПЦИИ ДЕМОКРАТИИ
  2. В чем сущность конфликта веберовской теории плебисцитарной демократии с общепризнанными концепциями демократии?
  3. Статья 96. Внешний управляющий
  4. Статья 97. Освобождение внешнего управляющего
  5. Статья 220. Внешний управляющий
  6. Внешний управляющий
  7. Временный управляющий
  8. Конкурсный управляющий
  9. Административный управляющий
  10. Статья 65. Временный управляющий